Глава 26.
Борис вызвал такси. В этом районе Кёльна за все время работы холдинга в Германии он был всего несколько раз. Линденталь – самый западный городской округ Кёльна. Ингрид Фишер проживала в районе Зюльц. Он славился обилием школ и других учебных учреждений. Здесь же находился средневековый замок на воде, а также старинный детский дом, в котором ждали распределения в приемные семьи поступившие дети.
Борис сохранил адрес и телефон Ингрид в заметках смартфона. На телефонный звонок фрау не ответила. Он показал водителю такси адрес. Тот утвердительно кивнул и тронулся от центральных улиц в переулки жилых районов. Проехав уютный сквер, автомобиль остановился возле дома по указанному адресу. Борис попросил водителя подождать.
Небольшой, аккуратный двухэтажный дом был рассчитан на несколько семей. Борис постучал в одну из дверей, но хозяева не ответили. Из второй двери выскочила женщина средних лет, невысокая, в накинутой на плечи куртке, с тойтерьером на руках. Собака заливалась раздражающим лаем.
– Добрый день. Ингрид Фишер? – спросил Борис женщину по-немецки.
Она заплакала, выпустив собаку из рук. Когда фрау успокоилась, Борис повторил вопрос. Он подумал, что женщина страдает из-за потери приемной дочери – Ирины.
Сначала незнакомка подозрительно разглядывала Бориса, а затем спросила, для чего ему понадобилась Ингрид. Борис ответил, что у него важное дело к и обсуждать подробности с посторонними ему бы не хотелось.
– Она умерла несколько дней назад... – женщина снова начала всхлипывать.
– Как? Как это произошло? – Борис оторопел от услышанного.
– Отравилась! Приняла огромную дозу снотворных и успокоительных препаратов. Бедные дети... У неё три приемных сейчас, не понимаю, о чем Ингрид думала?
Борис не мог поверить услышанному! Неужели мать способна пойти на такой шаг? Однозначно, здесь что-то случилось. Борис начал расспрашивать соседку Ингрид о подробностях её смерти, только женщина заверила его, что дело не возбуждали и признаков насилия при вскрытии не обнаружили.
Удручённый, он вернулся в автомобиль. Таксист ждал его. Борис указал ему адрес детского дома и попросил ехать туда.
– Валентина Васильевна... – он позвонил капитану Лисицыной во время пути. – Ингрид умерла, отравилась таблетками.
– Господи! Это сделали эти трое… Ян, Хельга и Клаус. Борис Михайлович, будьте осторожны, прошу вас! Я настаиваю на вашем возвращении домой!
– Не могу я вернуться. У меня работа здесь полностью развалена, это, во-первых. А во-вторых, я еду в детский дом. Наверняка у них есть личное дело Клауса, фотографии...
– Вы понимаете, что они убирают свидетелей, безжалостно, хладнокровно? Не пощадили Ирину, не пожалели приемную мать!
– Товарищ капитан, именно поэтому мне нужно все узнать о нем! Почему ни я, ни отец не знаем причины его поступков в отношении нас?
Лисицына нервно шагала по кабинету в ожидании звонка Бориса. Он пообещал позвонить сразу же после разговора с директором.
Охраннику при входе в детский дом Борис по-немецки объяснил цель своего визита. Бегло прочитав бумагу, заверенную комитетом, тот проводил его к директору учреждения.
Борис, не теряя ни минуты на сантименты, попросил личное дело Клауса Майера, Хельги Кауфман и Яниса Шварца. Высокую, крепкого телосложения женщину в очках с тонкой серебристой оправой в подробности расследования российского следственного комитета он посвящать не стал.
«Они нужны нам как свидетели. Не более...» – Борису представлялись жуткие картины убийства Ирэны и Ингрид... Подвергать ещё одного человека опасности он не хотел.
Фрау Петерс – так звали директора – проворно набрала телефонный номер и дала поручение сотруднику канцелярии. Пока искали личное дело, добродушная женщина предложила иностранному гостю кофе.
Борис вышел из здания детского дома в промозглую вечернюю мглу. В Красноярске было уже очень поздно, учитывая пятичасовую разницу во времени, но обещания, данного капитану Лисицыной, он решил не нарушать.
– Валентина Васильевна, со мной все в порядке. Еду на такси в свою квартиру. – Начал он разговор.
– Слава Богу! Рассказывайте! – выпалила Лисицына взволнованно. Очевидно, спать она не ложилась, с тревогой ожидая известий.
– Вся документация по нашим подозреваемым у меня на руках. Рассказывать очень долго. Я пришлю вам официальные документы на почту, хорошо?
– Конечно, это даже предпочтительнее.
Утром следующего дня, как только в кабинет зашёл Игнат, Валентина познакомила его с открывшимися фактами:
– Хельга Кауфман поступила в Кёльнский детский дом в десятилетнем возрасте. Её родители-наркоманы были лишены родительских прав. Судьба их неизвестна.
– Янис Шварц... Игнат, тут очень интересно, послушай! Родители Яниса – идейные террористы, участники многочисленных терактов в странах Ближнего Востока. Его отец воевал по контракту, после ранения и контузии появились симптомы нарушения психики: повышенная жестокость, агрессия... Его уволили из рядов военнослужащих. Проходил по делу об участии в массовых беспорядках в Европе и на Ближнем Востоке вместе с матерью Яниса. Уничтожены во время операции по освобождению заложников...
– Сколько ему было? – спросил Игнат задумавшись.
– Пятнадцать лет, – ответила Валентина. – Угадай, на чём в преступной банде специализировался отец Яна?
– Дайте, догадаюсь! Самодельные бомбы?
– В точку! – ответила Лисицына.
– Валентина Васильевна, не томите! Что по Клаусу?
– Клаус Майер поступил в детский дом в четырнадцатилетнем возрасте после смерти родителей. Мать мальчика погибла от перелома шейных позвонков в результате падения с лестницы. В убийстве на почве ревности обвинили отца Клауса, который её столкнул! Вину свою он признал.
– Так он отсидел? – осведомился Игнат.
– Умер через год от ножевого ранения во время драки в тюрьме. К этому времени Клаус уже был под опекой Ингрид.
– Со всеми остальными детьми?
– Именно. Ингрид всех четверых взяла одновременно. К сожалению, сведения из личных дел на этом заканчиваются, больше никакой информации добыть не удалось.
– Товарищ капитан, это уже немало. Я считаю, надо предъявлять обвинение и подавать в международный розыск по делу об убийстве Миллер и покушении на Бориса.
– А по Клаусу что? – произнесла Валентина.
– Ничего... Улик на него нет. Но есть же на Хельгу и Яна? Отпечатки Хельги в квартире Савицкой, след от обуви Яна, показания свидетелей и камер видеонаблюдения.
– Отпечатки и следы могут принадлежать и не этой парочке. Это лишь наши предположения. Это во-первых! А во-вторых, надо найти Клауса... Надо хоть одного из них найти! Ты понимаешь, что судить и сажать их должны мы? Германия не выдаст их и вряд ли осудит. К сожалению...
Перед Валентиной стояла дилемма: подать официальный запрос в Интерпол о розыске подозреваемых в преступлении Клауса Майера, Хельги Кауфман и Яниса Шварца или спланировать дальнейшую работу так, чтобы они до последнего не знали о том, что их подозревают. Одно дело – запрос информации, но совсем другое – обвинение в преступлении.
После официального запроса портреты разыскиваемых появляются на сайте Интерпола, а значит, в Красноярск эти личности больше никогда не прилетят.
Капитан Лисицына прекрасно понимала, за что убили Ингрид: очевидно, после разговора с Анной, она позвонила кому-то из этих троих и рассказала о смерти Ирины. А заодно поделилась новостью о разговоре с переводчиком российского следственного комитета, которой похвалилась всеми своими детьми! Она выдала их имена, дала номера телефонов, чем пошатнула их безнаказанность.
Орлов ругал Лисицыну за промедление и не понимал, почему она отказывается свалить с плеч этот «висяк»! Проще всего передать дело о розыске преступников в Интерпол и забыть о них навсегда!
– Лисицына, ты «майора» хочешь получить? – недоумевал он.
– Да, а почему бы и нет? – упрямо отвечала Валентина.
– А я не отказался бы от «лейтенанта» и постоянного места службы в вашем управлении! – вторил ей Игнат.
Орлов махнул рукой и, пробурчав ругательства под нос, покинул кабинет Лисицыной.
Она уже несколько ночей почти не спала... С кругами под глазами, нервно затягиваясь сигаретой на открытой террасе, Валентина, наконец, выдала свою стратегию стажёру:
– Игнат, мы на время заляжем на дно...
– Как это? – недоумевал он.
– Чем активнее мы сейчас будем расследовать дело, тем более высокий риск появления новых жертв. Надо сделать перерыв... Совсем небольшой, чтобы они успокоились.
– Товарищ капитан, у меня не выходит из головы Отто Вагнер...
– В каком плане?
Они докурили и вернулись в кабинет.
– Отто Вагнер – знаменитый австрийский архитектор XIX века, строитель, автор стиля модерн...
– И что из этого? – пробормотала Валентина и тут же ахнула от собственной догадки. – Ты думаешь?
– Товарищ капитан, я не знаю, как образом и через какие источники, но нам нужно выудить сведения об Отто Вагнере – нашем современном Отто. Начальнике Хельги! Может, возможен неофициальный запрос? Я понимаю, что, если он засветится во всех поисковых ресурсах, о его поимке нам придётся забыть.
– Что у нас сейчас есть по нему? – Валентина стала разбирать стопку аккуратных папок.
– Странно это все... – Игнат уткнулся в материалы дела.
– Что именно? Не томи!
– Отто Вагнер родился 13 июля, точно так же, как и австрийский архитектор, чья дата рождения 13 июля 1841 года. Валентина Васильевна, он сменил имя, фамилию и дату рождения.
– Ты думаешь – это...
– Клаус Майер! Только нам нужно это доказать!
– Игнат, давай дождёмся Колосовского из Кельна. Борис прилетает через две недели.
– И что, чем нам поможет Борис?
– Нужно, чтобы он пригласил Отто приехать сюда под любым предлогом: контракт, тендер, дружеский визит...
– Для этой роли идеально подошёл бы Михаил. Только мы пообещали Борису не вмешивать его…
Валентина ходила по кабинету, сосредоточенно раздумывая, как поступить. Прямых доказательств вины Отто Вагнера нет, лишь догадки и подозрения. Выманивать его в Красноярск необходимо лишь в случае наличия прямых, неопровержимых доказательств его причастности к преступлениям.
– Нам нужно доказать, что Отто и Клаус – это одно лицо. Игнат, принеси мне распечатку информации из детского дома по Клаусу Майеру.
Игнат достал листок со сведениями, переведённый Борисом.
– Прочитай место рождения Клауса, адрес проживания до трагедии, случившейся с его матерью.
– Кёльн, городской округ Кальк, улица и дом указаны...
– Отлично, значит, в паспортной службе этого района он и поменял паспорт! Какая дата рождения Клауса, не 13 июля? – спросила Валентина.
– 13 января...
– Цифру 1 легко можно исправить на 7 во всех документах, чтобы регистраторы допустили ошибку.
– Товарищ капитан, может, Бориса попросить обратиться в паспортный стол в этом районе? Он же быстрее получит сведения?
– Без нашего официального, переведённого на немецкий язык запроса, они ничего ему не предоставят. К тому же безумием будет подставлять его. Ты не подумал о том, что Отто сидит сейчас где-нибудь в Германии? Берлин, Кёльн... Где-то совсем рядом с тем, на кого он покушался...