Глава 17

Света

2008–2012

Так мы и жили следующие три года. Я успешно прошла подготовительные курсы, очень даже неплохо освоила язык и поступила на основное отделение. Сережа продолжал мотаться между странами. Правда, теперь он проводил вместе со мной куда больше времени, часто даже по несколько месяцев. Дела, что он начал в Чехии, информационный бизнес, в который он переводил свои активы, шел достаточно хорошо. И Сергей уже гораздо более уверенно обещал мне, что к окончанию университета мы поставим точку на прошлом. А так же, скорее всего, откроем и туристическое агентство, раз уж мне так это интересно.

И мне очень-очень хотелось, чтобы все вышло именно так. Но наша с ним жизнь часто любила смеяться над тем, что мы планировали и о чем мечтали. И однажды что-то изменилось в Сергее. Он вернулся из непродолжительной поездки на Родину другим. Непривычным. Или, вернее, я отвыкла от него — такого.

Не могла понять досконально, что именно произошло, просто ощутила — что-то не так. Он отстранился. Был таким же нежным, внимательным, ласковым, таким же идеальным. Но при этом стал вдруг далеким-далеким. Каким очень давно не был, пожалуй, и отшучивался на мои вопросы, на любые сомнения. Совсем как раньше, пока еще были живы родители. И мне ничего не удавалось добиться от него.

Это было ужасно. Такое отношение, поведение. Я словно билась голову о стену снова и снова, и все равно ничего не могла изменить. Опустошение и страх охватывали меня все сильнее. И какой-то холод внутри, отчаяние. Причем, я могла бы поклясться, что ощущала все эти же эмоции и у Сережи внутри. Однако как я могла на что-то повлиять, или чем-то помочь любимому, если он совершенно не желал пояснять, что происходит? И просто отрицал какие-то изменения. Только обнимал меня все время так крепко, словно боялся, что я в воздухе перед его лицом исчезну. И ночами, когда думал, что я сплю, бесконечно долго обводил мою татуировку на спине. Будто ладонями каждую черточку впитывал. И любил меня так, что внутри все от эмоций взрывалось. От его нежности, его страсти. Словно Сережа мне каждым прикосновением поклонялся. И все равно, под всей этой сладостью и видимым счастьем, ощущалась горечь в горле. Я знала, что не придумываю ничего. Это было.

А потом он снова уехал. Вроде бы на неделю. Только не вернулся ни через семь, ни через десять дней. И не звонил. Лишь почти сразу по его прилету получила сообщение: “Люблю. Дома сиди”. Я сразу не поняла, правда. Еще и улыбнулась в тот момент — говорили же недавно, когда самолет Сережи приземлился в аэропорту. А уже скучал? Не хотел, чтоб на пары ехала? И я скучала, дико просто, хоть простились меньше суток назад. И ответ ему отправила, не догадываясь пока, что уже что-то страшное произошло.

Только мой ответ так и не был доставлен Сереже. Его телефон вообще стал вдруг отключенным. И я никак не могла связаться с любимым. И никто из его помощников, чьи телефоны я знала, не мог мне ответить, куда делся Сергей. Уехал на встречу и пропал…

Что делать? Куда бежать? Лететь туда или ждать здесь? И это последнее сообщение… оно пугало своей лаконичностью и слишком обширным количеством возможных вариантов и причин. Я с ума сходить начала, дурела от страха за него, изводила себя. Мне казалось — медленно умираю с каждой секундой этой неизвестности. Клетка за клеткой.

* * *

Сергей

2008–2013

Иногда плохо слишком хорошо понимать законы мира и уметь анализировать. Особенно “своего” мира, в котором живешь так давно и варишься по его правилам. Кто-то называет это предчувствием, интуицией. Чуйкой, в конце концов. Я же просто понимал, что собирая данные окружающего мира, подсознание работает и всегда выдает предположения о вероятном ходе событий. И то, насколько оно верно, зависит лишь от нас самих, от честности с собой, от количества ума и готовности самого себя услышать. И как бы я не пытался отодвинуть то, что говорила моя “интуиция”, сколько бы ни старался убедить себя, что все выгорит и пойдет по самому простому пути — внутри зрело совсем иное убеждение. Не так и просто “уйти” из нашего мира. Особенно живым.

Но я старался, бросая на это все свои силы, ресурсы и возможности. Все ради своей Бабочки. И какое-то время даже казалось, что мне это удается. Все складывалось неплохо, главное — Света хорошо адаптировалась к новой стране и новым условиям. Это было самым важным для меня. Но вроде бы и с остальным ладилось. Я не обо всем рассказывал Бабочке. Зачем ей тонкости? Пусть наслаждается жизнью: старинным городом, полным истории, что Света просто обожала; новой квартирой, где она впервые ощущала себя полноправной хозяйкой; новым окружением, соседями, знакомыми, для которых мы были мужем и женой, начинающими новый путь в новой стране. Да и самим этим статусом — моей жены — она наслаждалась безгранично. А мне и не надо было ничего больше, кроме счастья этой девочки. Максимального, которого я только смогу ей подарить.

Я же искал разные варианты бизнеса, опасаясь в незнакомой стране “хранить все яйца в одной корзине”. Купил пару квартир, чтобы сдавать — вложения в недвижимость зачастую оправдывали себя, принося если и не запредельный, то стабильный и регулярный доход. Оформил это на Свету. На всякий случай. Подстраховка и задел на будущее, если, не дай Бог…

Сам присматривался к IT-сфере. Причем и к родным, которые работали в нашей стране, и к фирмам в Чехии. Выбрал пару, чтобы выступить вкладчиком, даже послужил между ними связующим и переговорщиком (это мне всегда хорошо удавалось, в любом из “миров”), благодаря чему они заключили партнерское соглашение и получили довольно выгодные контракты для совместной работы. Изучал и туристический бизнес. Уж очень моя девочка этим горела, действительно хотела развиваться в этом направлении.

Ценные бумаги изучал, вкладывал понемногу. Не рискуя, необходимости не было. Как и в спешке. Все вроде бы шло своим чередом. На родине я передавал дела, переадресовывая запросы, рекомендуя тех, кто мог бы меня заменить. За что, кстати, пару человек оказались моими должниками, к тому же, весьма благодарными. Сам отходил от этого, валил на здоровье, якобы пошатнувшееся, на необходимость поставить на ноги дочь брата, кроме которой никого не осталось из семьи. И поскольку я находил себе замену, да и так, что всех устраивало, долгое время не было никаких проблем. У меня давно была “юридическая контора”, которая помогала тем, кто не хотел отвечать за то, что совершил. Бывали и невиновные, кстати. И таким помогали, если могли заплатить. Адвокаты на меня работали хорошие. Одни из самых лучших. И им хотелось достойной оплаты своих трудов. О морали речь не нашла. Моралисты работали в других конторах. А мою фирму давно знала вся братва и часто пользовалась услугами. Так что не мог просто взять и исчезнуть. Это настораживает и приводит к подозрениям.

Кроме того имелась клиника, открытая так же на мои деньги старым знакомым Жорой. Выгодная, как финансово, так и с целью оказания медпомощи “своим” без привлечения ментов. Доля в одном из банков, и в страховой компании, хорошо поднявшейся за последнее время. А еще акции телеканала, который открывала семья того самого Артема Сидоренко, что одно время подбивал клинья к моей Бабочке. И пару других дел, по мелочи.

Со всем этим надо было что-то решать, чтобы не оставлять хвостов, хотя маржа в нашей стране куда больше Европы, и это конечно, искушало. Впрочем, в деньгах мы не нуждались и во главе теперь стояли другие приоритеты. К тому же, имелось стойкое желание обезопасить Бабочку от всего. На все случаи подстраховаться. В том числе и на те, о которых вообще думать не хотелось. Но и забить на такой вариант было нельзя. Моя Бабочка должна быть обеспечена на всю жизнь и ни в чем не нуждаться, чтобы там со мной не сталось — я в достаточной степени реалист, чтобы смотреть правде в глаза и понимать — случиться может что угодно, даже без связи с моим прошлым. И она не должна в таком случае думать еще и о деньгах. Обеспечивал и оформлял это все уже в Чехии, не у нас. Их адвокатам и нотариусам больше доверял как раз потому, что у нас сам в этой сфере крутился и знал, как легко потом все подделывают и меняют. Защищал Свету и от этого.

Хотя, казалось бы, лишнее. Перестраховываюсь. И все идет по плану, шикарно просто. Случалось, я уже по полгода проводил с ней в Чехии безвылазно, и не наведываясь на родину. Кайфовал, наслаждаясь новой жизнью с любимой, вдруг поняв, что и привычного клейма “бандит” здесь на мне нет. И все по закону, и тихо, спокойно, хорошо.

Мы объездили за эти четыре года всю Европу, используя и выходные, и каникулы Бабочки. Выработали любимые маршруты, облазили все самые известные достопримечательности — ей же это и в будущем будет нужно. Да и просто — могли. Все могли себе позволить: ездить, куда пожелает она, гулять, держась за руки и не притворяясь, целовать ее мог хоть под Эйфелевой башней, на виду у всех, хоть на каждой улочке Праги.

Это была сказка. Мечта, о которой я раньше даже во сне думать не мог. А теперь — сбылась. И иногда, честно скажу, мне не верилось. Просто не верилось, что это — таки правда. Ждал подвоха, то и дело через плечо оглядывался. И вот — то ли накликал, то ли просто дождался.

Свете оставался еще год учебы. Она перешла на последний курс. И я почти все уже решил с агентством. Открыл, зарегистрировал, набрали персонал. Она сама разрабатывала маршруты, учитывая все наши путешествия и блуждания по странам и городкам Европы, и консультируясь с управляющим менеджером, которого я нанял, пока моя Бабочка в курс дела войдет. Да и потом, ей же нужна помощь. Нечего все на себе тянуть. Пусть в свое удовольствие и работает, и живет. И вроде наладил уже, и по своим делам нашел толковых помощников и управляющих, позволяющих и мне больше времени со Светой проводить. Столько, сколько Бабочка хотела. Однако все равно было то, что еще не мог кинуть. И как раз надо было ехать в родную страну, с тем самым каналом решать, отец Артема — Сидоренко-старший, решил его кому-то продавать, и мне предлагал выгодно сбыть все акции разом. Да и с банком что-то делать пора уже было. Я отошел от дел в родной стране, стал меньше следить за ситуацией. Вроде и знал, что там назревают очередные пертурбации и терки во власти, в курсе был о волнениях. А уже не уделял столько внимания. Расслабился. Почувствовал себя дома уже совсем в другом месте. За это расслабление — и поплатился в итоге.

Стоило лучше прозондировать обстановку. Поговорить со старыми друзьями, выяснить новости. И не забывать, что за мной есть долг тому, кто любит по максимуму стребовать. Мартыненко все еще оставался смотрящим в нашем городе. И хоть его позиции пошатнулись (о чем я на тот момент не был в курсе, упустил), управлял всем достаточно твердо, поддерживая видимость крепкой власти и полного благословения в высших кругах.

Не знаю, ждал ли он специально моего возвращения, или мой приезд просто удачно подвернулся, но Мартыненко позвонил, едва я из аэропорта в дом добрался:

— Как жизнь, Волчара? Совсем родные края позабыл?

— Не забыл, — я держал ровный тон, не совсем понимая, зачем вдруг понадобился смотрящему. — Жизнь так складывается. Новые дела, обязанности.

— Да, жизнь — штука непредсказуемая, — хмыкнул Мартыненко, соглашаясь. — И наслышан, что ты сменил сферу бизнеса. Однако я тебе как раз по твоей прошлой специализации звоню. Помощь твоя нужна одному хорошему человеку.

— Я бы с радостью, да отошел от этого, здоровье не то стало, сдал, — я тоже улыбнулся, чтобы смягчить отказ. — Уступил дорогу молодым, да удалым. Могу, кстати, сказать, кто лучше за дело возьмется.

— Молодые… Ранние. Нет, спасибо, Волчара. Мне твой опыт нужен. Твоя смекалка и умение договариваться со всеми. Да и я тебе, помнится, никогда не отказывал в помощи. А за долгами не приходил…

Намек повис в воздухе. И был мной понят однозначно. Это правда, несмотря на все мое настороженное отношение к этому смотрящему, Мартыненко без раздумий помог, когда я обратился. И Свету спас от Малого. Спас быстро, так что ей не успели серьезный вред причинить. Я помнил все, что ощущал тогда, как сейчас, пусть и прошло четыре года. Как и свою готовность пойти на что угодно в оплату безопасности моей Бабочки.

— Хорошо. В чем суть дела?

— Это тебе пусть сам человек расскажет, он в тонкостях ориентируется больше, — уже довольным, благостным тоном ответил Мартыненко.

— Дело срочное? — уточнил, прикидывая, что в этот раз не планировал надолго задерживаться. — У меня уже билеты назад есть. Если не горит, готов завтра встретиться с человеком и обсудить. А через пару недель вернусь снова, тогда уже плотно займусь.

— Думаю, это всех устроит. Я его успокою, что тебе верить можно, Сергей. Знаю, что Волчара слово держит. Это все знают, хоть ты от дел и отошел.

Я промолчал. В моей прошлой жизни эта репутация значила все. Начиная с зоны, когда стал себе путь дальше прокладывать. Только на нее и опирался. На этом и выстроил все, что имел. На этом, и своем упрямстве. Желании жить лучше, чем мои родные. Их вытащить в нормальную жизнь. Особенно Бабочку мою. И пусть сейчас я отсюда плавно исчезал, кое-что еще должен был закончить. И долги не хотел оставлять. Тем более долг за жизнь единственно дорогого для меня человека.

Мартыненко попрощался, пообещав, что меня наберут, назвавшись от него. А я занялся своими делами с акциями телеканала.

Но внутри все как-то напряглось. Холодок в позвоночнике осел. И в затылке появилось давно позабытое ощущение “чужого” взгляда. Не к добру это. Чуйка работала у меня. Только вот понять, в чем дело — не мог. Проверил, что успел. Вроде без подвоха.

Встретился с человеком, поговорил. Плохое дело, конечно. Паршивое, с попыткой ограбления и неумышленным (если ему верить). И, правда, не всякий молодой бы вытянул. Хотя должны же где-то набираться опыта. Я тоже в свое время брался за такое, от чего у других поджилки тряслись. Тем и заслужил имя для своей фирмы. В общем, договорились встретиться при моем возвращении и уже все детальней обсудить, я как раз подниму старые связи, попробую узнать, что сделать можно.

И все же меня что-то в этом деле грызло. Не давало покоя. Вот не все мне сказал, я это просто нюхом чувствовал. Что-то таит клиент. И только потому, что от Мартыненко — не отказался, не послал его подальше сразу. Ладно, по ходу разберусь. Если хочет реально выбраться из этого всего, придется расколоться. Адвокаты должны быть в курсе полностью, иначе не возьмутся за дело. Да и мне с людьми если говорить, надо знать, что еще выплыть может. Однако, привыкший уже к иной реальности, доверил разбираться помощникам, которых не так и много в родной стране осталось. И улетел к своей Бабочке. Но и в Чехии не мог избавиться от этих сомнений, хоть и старался не грузиться, все свое время Свете уделять. Однако и она словно поняла, что у меня что-то не так. Сама нервничать начала. Давно настроилась на мое настроение и восприятие.

Любил ее. Любил так, как никогда и никого. Как ее никто больше любить не будет, я точно знал это. И как раз потому решил не волновать лишний раз. Не посвящать в детали. Бабочка точно не обрадуется, если про связь с прошлыми делами узнает. А про свои обязательства перед Мартыненко я не хотел упоминать, чтобы ей про похищение не напомнить. Триста лет это Свете не надо. Пусть вон, учится лучше и отдыхает.

Все равно — это последнее дело. Решу, расплачусь с долгом, и смотаю удочки. Все закрою в родной стране, сюда переберусь полностью. Бабочка обрадуется, счастливее всех станет — я это точно знал.

Только я ошибся. Крупно ошибся. И не помощь моя была нужна, а удобный человек для подставы. Тот, на кого все сбросить можно с убедительными доказательствами и якобы существующим мотивом. А понял это тогда, когда приехав на встречу с человеком от Мартыненко, нашел в квартире труп Сидоренко-старшего. Еще теплый. Совсем недавно застрелили. Не тянули они, однако, и не рассусоливали.

И почему-то сразу стало понятно, что больше мне никого, кроме ментов, здесь ждать не стоит. Подставой была вся муть про помощь. Им был нужен виновный, чтоб от себя все стрелки отвести. Не удивился бы, если бы в тот момент узнал, что Сидоренко сюда как раз на встречу со мной и ехал, мы планировали пересечься, последние детали утрясти. Но в тот момент было не до выяснения нюансов. Я понимал, что надо быстро ноги уносить отсюда. Залечь на дно, и только потом разбираться. Потому как на зоне, с такими сюрпризами, могу оказаться и за пару дней. И там еще неизвестно, чего ждать. Нельзя. Надо найти того, кто поможет, кто свою выгоду получит, такие есть всегда. А потом все понять и доказать.

Потому что у меня была та, которой я обещал, что вернусь отовсюду, при любом раскладе, никто не достанет. Зубы об меня обломают. Что ж, Волчара, вот и пришло время — слово любимой держать. Пусть и понимал предельно ясно, что ни написать, ни позвонить Бабочке — не имею права. Никакой весточки конкретной передать, чтобы ее в это болото не втянуть.

Разберусь, а потом все объясню. Знал, что простит, поймет. Если я в кого-то в этом мире и верил, особенно теперь, то только в Свету.