Пролог

— Я не могу выйти за вас замуж, — говорю я, глядя в глаза этого бесчувственного мужчины, Богдана Дубровского.

В его глазах — лишь мерзлая земля, в жилах течет ледяная кровь. Неужели он действительно думал, что я со своей непокорной душой смогу ему принадлежать?

Богдан Владимирович даже бровью не ведет. Молча захлопывает коробочку с невероятной красоты кольцом, которую достал перед всеми на дне рождения моего отца.

Я понимаю, почему он сделал предложение именно сейчас: чтобы у меня не было возможности отказать. Но пусть лучше мне будет стыдно перед гостями, чем я добровольно стану пленницей человека, к которому ничего не испытываю. Да и как можно что-то испытывать, если мы толком не разговаривали? Даже не целовались ни разу. Не танцевали вместе!

— Дочь! Ты что творишь⁈ — хватает меня за локоть испуганный отец.

Я его не узнаю. Таким я не видела его никогда. Всегда строгий и бесстрашный, сейчас перед мужчиной младше себя он ведет себя как щенок, поджавший хвост.

— Отошел, — коротко приказывает мой несостоявшийся жених.

Он продолжает настойчиво прожигать меня ледяным взглядом. Нас окружает толпа. Люди шепчутся, обсуждая случившееся и даже не пытаясь говорить тише. Ну и пусть, я привыкла к шепоткам за спиной. С самого детства знала: все гадают, своим ли талантом я пробилась в лучшую школу балета или всё купил богатый отец.

— Вы могли бы спросить меня наедине, тогда мы избежали бы подобного эксцесса.

— Ну отчего же? Ты любишь внимание. Вполне закономерно, что ты устроила из этого шоу, хотя готова была отказать мне уже давно.

— Всё не так… Я не ждала этого сегодня… И вообще… — Почему я оправдываюсь? Я ему ничего не обещала.

— Причину озвучишь столь же откровенно?

— Сейчас? — оглядываю я гостей отца.

— Разумеется.

— Но тут люди…

— Они тебя не смутили, когда ты мне отказывала.

— Ну хорошо, — пожимаю плечами, хотя от его пристального взгляда по телу бегут колючие мурашки.

За всё время своих ухаживаний он ни разу так на меня не смотрел. Порой вообще делал вид, что меня не существует. Просто демонстрировал уровень жизни, который меня с ним ждет. При этом он ни разу не взглянул, как я танцую, ни разу не спросил о моем любимом деле. Нет, конечно, будь я бедной балериной, как многие на нашем курсе, я бы, может, и задумалась. Но отец обеспечивает меня сейчас, а балет будет обеспечивать в будущем. Продаваться я не хочу.

— Я слушаю, — возвращает он меня к реальности своим грубым, низким, всегда немного пугающим голосом.

— Вы старый, — говорю без прикрас. — Ну, то есть намного старше меня. Нам с вами не о чем говорить. Вы не интересуетесь балетом, а мне не интересен спорт и ваши криминальные делишки. Когда вам будет за пятьдесят, я буду в самом расцвете сил. Вы наверняка уже сейчас хотите детей, а я о них пока даже думать не желаю. Понимаете?

— Это всё?

Ему мало?

— Я вас не хочу. Даже представить не могу, как лягу с вами в одну постель. Я давно сказала отцу, что вы мне не подходите, но он почему-то решил, будто меня могут заинтересовать ваши деньги. Но это же глупо, ведь у нашей семьи их предостаточно! — нервно смеюсь я. — Простите, что не оправдала ваших ожиданий.

— Да ну, что ты? Я бы сказал, превзошла, — он наклоняется, словно собираясь поклониться.

Но вместо этого берет мою руку. Впервые касается меня за всё время знакомства, пугая до чертиков, и на глазах у всех целует тыльную сторону ладони. Это вызывает уважение. Он достойно принял отказ. Проигрывать красиво — тоже нужно уметь.

— Спасибо за понимание.

— Леонид, мое почтение. — Со мной он больше не разговаривает и даже не смотрит в мою сторону, коротко прощаясь с отцом. — Не провожайте, я найду выход.

Отец стреляет в меня яростным взглядом и бросается вслед за своим деловым партнером. Мне с самого начала не нравилось, что он связался с этим человеком. О Богдане Дубровском ходят самые мрачные слухи. Вплоть до того, что он сидел, убивал и насиловал. Я же поворачиваюсь к затихшей толпе и широко улыбаюсь, разведя руки в стороны:

— Дорогие гости, представление окончено! Можете продолжать наслаждаться изысканными блюдами от нашего шеф-повара Картье, напитками от бармена Фабио, а также шикарной музыкой от самого известного композитора современности МаЛонга и его замечательного оркестра.

Переключаю их внимание, как когда-то делала мама, оказываясь в патовой ситуации. Гости постепенно возвращаются к своим разговорам и празднованию дня рождения отца. Сама же я чувствую себя безмерно уставшей, словно выдержала натиск бетонной стены. Богдан Владимирович действительно тяжелый человек. Каждое свидание с ним было подобно изматывающей репетиции, только без удовлетворения результатом. При всей любви к отцу и уважении к нему я не готова связать свою жизнь с таким человеком. Прекрасно понимаю: рядом с подобным тираном мое слово перестанет что-либо значить. Я стану тенью самой себя, бесцветной молью на фоне его величия.

— Ну ты даешь, подруга! Я думала, не решишься! — хватает меня Аленка и уводит в сторону. — У меня все поджилки тряслись от его взгляда. Казалось, он тебя прямо тут убьет.

— У меня тоже было такое предчувствие. Хорошо, что вокруг было столько людей — наверняка ему бы помешали.

— Только на это и надеялась. Но знаешь, я бы точно не смогла такому отказать. Какая же ты смелая.

— Спасибо, Ален. Но ты видела это кольцо…

— О да, шикарное. Да и сам Дубровский, надо признаться, впечатляет.

— Да ну, старик как старик.

— Ты за своим балетом ничего не видишь. Он высокий, мощный и красивый.

— Красивый? Ты зрение давно проверяла? Типичный бандюган.

— Ну, это не мешает ему быть привлекательным, — мечтательно улыбается подружка, а мне остается только закатить глаза.

— Ну и забирала бы его себе. Хочешь, номерок дам?

— Ему ты нужна, а не я.

Недооценивает она себя, конечно. С ее черными как смоль волосами она любую бледную блондинку за пояс заткнет.

— Уже нет. Теперь он свободен.

— Думаешь, больше не появится?

— Конечно, нет. Думаешь, ему нужно еще больше унижений? Уверена, на балерину он теперь точно не посмотрит, — смеюсь я, и Аленка подхватывает.

— Ну что, мы едем на «Черного лебедя»? Отпросишься?

— Думаю, сегодня мне с отцом лучше больше не пересекаться. Пошли, я переоденусь, и выскользнем через черный ход.

Я надеваю простое серое платье на широких лямках, туфли на низком каблуке, в которых не так болят пальцы, и распускаю волосы. Мы с Аленой выходим через черный ход и уже собираемся заказать такси, как вдруг рядом тормозит черный джип.

Я мгновенно узнаю номера и мысленно готовлюсь заново объяснять, почему не хочу выходить замуж в свои девятнадцать. Но тут дверь открывается, и навстречу шагает… отец. Я замираю от страха, ожидая гневной отповеди, но никак не того, что родной папа схватит меня и силой запихнет на заднее сиденье машины.

— Папа! — в шоке кричу я, но дверь уже захлопнулась, и джип сорвался с места.

— Что вы делаете⁈ — в панике поворачиваюсь я к тирану, который, как обычно, даже не смотрит в мою сторону. — Немедленно остановите машину!

— Нет.

— Что значит «нет»⁈ Я же вам всё сказала. Я не буду вашей женой.

— Это я понял.

— Тогда чего вам от меня надо?

— Не хочешь быть женой — станешь любовницей.

— Что? Вы за кого меня принимаете? Я не буду с вами спать!

— А тебя никто не спрашивает, Полина. Твой отец должен мне бабки, а отрабатывать будешь ты.

— Вы не посмеете! — бросаюсь я на это чудовище.

Но он резким движением впечатывает меня в дверцу и стальной хваткой сжимает лодыжку. До острой боли.

— Отпустите…

Он впивается в меня злым, жестоким взглядом — тем самым, что всё это время прятался за маской безразличной холодности.

— Я смогу тебя трахать и без ноги. А вот сможешь ли ты потом заниматься своим балетом?