Глава 16

Тело вытягивается как струна. Предложение… реальное, адекватное предложение — лучшее из всего, что я слышала от него за все то время, пока мы были рядом. Тут тебе и балет, и лечение отца… Только вот интимная сторона вопроса… но и ее, похоже, в любом случае не избежать. А может, я еще и смогу помочь бабе Вере и ее деревне, которая так остро нуждается в нормальных условиях? У них там даже фельдшера нет…

— Я хочу составить брачный договор, — слышу собственный голос словно со стороны. Может, и зря я это брякнула, но пути назад уже нет.

Лицо Богдана почти не меняется, лишь короткая ухмылка приподнимает уголок его губ.

— Без проблем. Я дам указание юристу.

— Пусть тогда приедет прямо сюда. Или, может, тут есть какое-нибудь кафе…

— Можем пообедать, пока твой отец отдыхает. Тут в двух шагах отличный рыбный ресторан. Тигровые креветки в соусе, овощное соте…

Пока он всё это перечисляет, у меня натурально текут слюнки. Я же сегодня с самого утра маковой росинки во рту не держала…

— Он успеет приехать?

— Конечно, — Богдан кивает в сторону выхода.

Но сначала я заглядываю в палату к отцу. Он уже спит, а медицинские приборы мерно и тихонько пикают. Мы вместе выходим из больницы. Богдан уверенно направляется к своему внедорожнику, но я торможу.

— А пешком мы не можем дойти? Ты же говорил, тут совсем рядом.

— Можем и пешком. Раньше ты, помнится, не особо любила ходить своими ногами.

— А ты раньше вообще не разговаривал.

Мы переглядываемся и прячем улыбки, как два подростка на первом свидании. Ресторан и правда оказывается совсем рядом: через десять минут мы уже у входа. Правда, всё это время за нами по пятам бесшумно следовали его люди.

— У тебя всегда такая свита? Боишься за свою жизнь?

— Предпочитаю перестраховываться, — кивает он и галантно открывает передо мной дверь.

Он и раньше так делал, но тогда я воспринимала это как должное. Всё-таки хорошие манеры у этого бандита имеются.

По дороге он успел позвонить своему юристу и обрисовать ситуацию, так что теперь нам оставалось только его дождаться. А пока…

— Можно мне, пожалуйста, «Том Ям», салат с креветками и еще порцию креветок в кляре?

Богдан удивленно приподнимает бровь, а затем с легкой усмешкой произносит:

— Тут в меню еще есть пирожное в виде креветки.

Я даже не сразу понимаю, к чему он это сказал. А когда доходит — не могу сдержать улыбки. Он пошутил? Этот суровый мужик умеет шутить?

— Буду, только если оно приготовлено из слез девственницы.

Богдан улыбается — широко, искренне, поражая меня в самое сердце. А потом резко поворачивается к застывшему с блокнотом официанту, мгновенно меняя тон на привычный ледяной:

— Ну и чего ты встал? Заказ слышал?

Не успеваю я прийти в себя после этой улыбки, как он тянется через стол и берет меня за руку…

— И какие же будут условия у самой красивой женщины в городе?

— М-м… Я думала, это надо будет озвучивать юристу.

— А я хочу услышать их первым.

И почему я не вырываю руку? Почему его горячие, собственнические касания кажутся такими приятными… Знакомыми. До одури волнующими.

— Ну… Оплата лечения отца, конечно же. Ремонт в деревне у бабы Веры. Хочу отучиться на права. Хочу и дальше заниматься балетом. И точно не хочу жить в той синей комнате! И еще… мне нужно понимать, как долго будет действовать наш договор.

— В смысле — как долго?

— Да. Ты сам говорил, что рано или поздно я тебе надоем. Я не хочу потом узнавать из новостей или сплетен, что тебя видели в компании другой женщины. Поэтому хочу четко знать: сколько лет мы будем женаты?

Он отпускает мою руку так резко, словно обжегся. Откидывается на спинку кресла, а его лицо мгновенно приобретает привычное, цинично-жесткое выражение.

— И каковы твои предложения? Во сколько ты сама оцениваешь срок аренды своего тела… пока оно мне не надоест?

И почему я вдруг наивно поверила, что он может оказаться другим? Вскакиваю из-за стола, но он молниеносно хватает меня за запястье и дергает обратно на стул. Мы напряженно сверлим друг друга взглядами… Я не выдерживаю первой.

— Мне просто надо понимать, сколько времени ты планируешь держать меня взаперти.

— Да с какого хрена я должен держать тебя взаперти⁈ Это ты сама из комнаты не выходила…

— Неправда! Ты меня не выпускал! Поставил за дверью охрану!

— Не было там никакой охраны! Просто одна ревнивая сука решила побыстрее выдворить тебя из дома и навешала лапши на уши. А так как мы с тобой толком не разговаривали… — Потому что ты сам не хотел!

— Потому что я, блять, не умею разговаривать с бабами! Вам же что ни скажи — вы сразу обижаетесь и губы дуете.

— На себя посмотри! Тебе что ни скажи, у тебя сразу такое лицо, словно я тебя дерьмом облила!

— Ты еще замуж за меня выйти не успела, а уже план побега готовишь.

— У меня есть на это веские причины! Ты меня… — я вдруг вспоминаю, что мы находимся в ресторане не одни. Оглядываюсь и замечаю, что посетители за соседними столиками внимательно прислушиваются. Понижаю голос до гневного шепота: — Ты меня похитил и держал взаперти. Пусть охрану ставил не ты, но ты не контролировал своих же людей! И я целую неделю тебя за это ненавидела… Помимо всего прочего. Целую неделю я не ходила на учебу, и мою сольную партию наверняка уже кому-то отдали. Какая там неделя… Уже месяц прошел! И после всего этого я, по-твоему, должна с радостью прыгнуть на твой член? Да еще и добровольно отдать себя в бессрочное рабство⁈

— Я понял, понял, — вдруг смеется Богдан, глядя на меня как-то странно. Я бы даже сказала, с искренним восхищением. — Пусть срок договора будет… пять лет.

— Пять⁈ — округляю глаза. Это слишком долго. Вдруг я потом вообще не смогу вырваться из этого порочного круга? — Один год.

— Три.

— Два.

— Два с половиной. Ни тебе, ни мне.

— Да за два с половиной года ты так изучишь мое тело, что со скуки помрешь…

— Не дождешься.

Мы отстраняемся друг от друга, когда к столику подходит официант и приносит заказ. Я сметаю свою еду так, словно меня месяц морили голодом. Как раз вовремя: к нашему столику подходит юрист.

Он с серьезным видом фиксирует все наши условия.

— Какую сумму зафиксировать на ежемесячное содержание и обновление гардероба супруги? — спрашивает он, наконец поднимая голову от ноутбука, по клавиатуре которого только что строчил с пулеметной скоростью.

— Гардероб? — я растерянно смотрю на Богдана. Понятия не имею, сколько это стоит.

— Пиши миллион в месяц, с возможностью увеличения по запросу супруги, — невозмутимо диктует Богдан.

Я давлюсь кофе, едва не проливая его на белоснежную скатерть. Это совершенно другой уровень жизни, астрономические траты, абсолютно мне неведомые…

— Нормально всё? — усмехается Богдан.

— Да… Я только хотела спросить насчет… — я неловко наклоняюсь ближе к нему. — Интима.

— А что с ним не так?

— Я бы хотела прописать…

— Ну уж нет, дорогая. Условия в этой сфере ставлю я.

— Эм… И какие же?

— Никаких запретов между нами. И никакого стеснения.

Я не могу сдержать нервного смешка, потому что стеснение — это единственное чувство, которое я перестала испытывать в его присутствии уже очень давно.

Мы подписываем бумаги, затем возвращаемся в палату навестить проснувшегося отца. А оттуда направляемся прямиком в ЗАГС. Богдан всё организовал: нас расписывают в ускоренном режиме. Конечно, в детстве я мечтала совсем не о такой свадьбе. Но, пожалуй, шикарное кольцо с чистейшим бриллиантом, которое я уже видела раньше на дне рождения отца, способно слегка скрасить этот момент. Очень даже сильно скрасить.

— Можете поцеловать невесту, — торжественно объявляет регистраторша.

Я боюсь поднять глаза на Богдана… Это просто договорной брак, Полина. Коммерческая сделка. Между вами никогда не будет любви. Но когда я неуверенно приподнимаюсь на мысочках, а Богдан властно наклоняется, захватывая мои губы в сладкий плен, в голове бьется только одна мысль: этот поцелуй кажется мне настоящим. Искренним. И до одури желанным.

Богдан откровенно забывается. Он не отпускает мои губы непозволительно долго, жестко сминает мои ягодицы, оттягивая ткань простых джинсов. По-хорошему, мне нужно отстраниться и остановить его, но мой собственный мозг просто отключается… Иначе как объяснить то, что я сама нетерпеливо дергаю пуговицы на его белоснежной рубашке, с наслаждением втягивая носом едва уловимый запах солярки, который ему так чертовски идет?

— Кхм-кхм! — возмущенно прерывает нас работница ЗАГСа.

Богдан нехотя отрывается от моих губ и рявкает на женщину:

— Выйди.

— Что⁈ Молодой человек, у нас тут государственное учреждение, а не бордель, между прочим!

— Вежливее, Богдан… — сдавленно прошу я, пряча горящее от стыда лицо у него на груди и невольно прикусывая жесткие волоски на открытой коже.

Богдан молча достает из внутреннего кармана пиджака толстую пачку купюр и бросает на стол.

— Вот. Этого должно хватить, чтобы вы закрыли кабинет на полчаса и сходили по магазинам.

Женщина мгновенно сметает деньги, и вскоре за ней тихо щелкает замок. А я в следующую секунду оказываюсь в воздухе, затем на прохладном казенном столе, пока Богдан с глухим, звериным рычанием стаскивает с меня джинсы.