Глава 17 · Богдан

Помешательство.

Безумие.

Одержимость.

Все эти слова и сотни других эпитетов, которых я отродясь не знал, вертятся на языке. Том самом языке, которым я сейчас, словно ножом, режу ее чувствительную кожу от шеи до самой груди. Я открываю ее для себя, с треском разорвав на ней какую-то дешевку… Эти жалкие шмотки смотрятся на ней так смешно и нелепо.

— Богдан! — испуганно пищит она, но не отталкивает.

Наверное, впервые отвечает именно так, как мне хотелось с самого начала. С того самого момента, как я впервые увидел эту горделивую сучку, смотревшую на меня как на прислугу.

Играет ли она сейчас, или реально хочет того, что между нами происходит?

Блять, да сейчас на это абсолютно плевать.

Плевать на всё, кроме ее хриплого стона, который она издает, когда я языком нахожу напряженный сосок. Провожу по нему, наблюдая, как он влажно блестит в ярком свете казенных ламп.

Грубо оттягиваю вторую чашечку лифчика вниз, освобождая вторую горошинку. Тут же с жадностью втягиваю ее губами. Сильно, даже чуть болезненно, чтобы она каждой клеточкой прочувствовала, как сильно, блять, мне это было нужно.

Может, сказывается стресс этого ебаного месяца. Месяца, когда я не то что трахаться не мог — даже пить нормально не получалось, потому что всегда был наготове сорваться в лес и продолжить поиски своей сбежавшей балерины.

А она уже под кожей. Незаметно забралась глубоко внутрь, как заноза, с которой просто смирился. Привык, что жить без нее больше не можешь.

Моя.

Моя.

Только моя!

Веду губами выше, грубо сминая руками влажную от моих слюней грудь.

Ловлю ее очередной стон своими губами, проталкиваю язык сквозь стиснутые зубы. Напористо давлю, заставляя пустить меня глубже, давая ей четко понять, кто хозяин этого сладкого ротика. Кто хозяин ее тела… Ее жизни…

Плевать, что она продалась. Плевать, что я ее, по сути, купил. Плевать, что в договоре прописаны жалкие два с половиной года…

Она никуда и никогда от меня не денется.

Балет бросит, ребенка мне родит — и этот срок автоматически станет пожизненным.

Жадно целую, по-хозяйски вылизываю ее рот изнутри, снова и снова сталкиваясь с ее языком. Отвожу голову назад, любуясь раскрасневшимися щеками, припухшими, зацелованными губами и ниточкой слюны, что тянется между нами.

Подхватываю эту ниточку пальцами и проталкиваю ей в рот… Сразу два пальца. Чтобы облизала. Чтобы показала, как умеет сосать.

— М-м-м, — она закатывает глаза, судорожно царапая меня сквозь ткань рубашки.

Ее ладони нетерпеливо скользят по моим плечам, по спине, добираясь до края, туго заправленного в ремень. Вытягивает ткань с небывалой для ее тонких рук силой, дергает наверх и стягивает рубашку через мою голову. Ведет горячими ладонями по моим мышцам, заставляя их сокращаться, словно от холода.

Вынимаю свои мокрые пальцы из ее рта. Веду ими вниз, оставляя блестящую дорожку влаги вдоль ложбинки между грудей, по плоскому животу — прямо к поясу спущенных джинсов. Легко просовываю руку под кружево белья, находя шелк ее горячей, пульсирующей киски.

Сразу, без лишних прелюдий, вгоняю пальцы в ее мокрую тесную щель. Смотрю, как мгновенно расширяются зрачки Полины, как она до крови закусывает губу.

Вытаскиваю пальцы так же резко и на ее изумленных глазах пробую ее соки на вкус. Этот вкус такой же идеальный, как и она сама сейчас — с горящими щеками и слипшимися от недавних слез ресницами.

Она сама дергает меня за шею на себя, целуя и пробуя собственный вкус на моих губах.

Мы жадно делимся слюной, скользим языками, чуть замедляя темп и предвкушая совместное падение в эту грязную похоть, которой, кажется, оба безнадежно заболели. Потные, разгоряченные, отчаянно жаждущие слиться воедино.

Руки уже живут своей жизнью: мои окончательно стягивают с ее ног джинсы вместе с бельем, ее пальцы — судорожно и неумело расстегивают мой ремень и ширинку.

Но стоит моему налитому кровью члену вырваться из боксеров, как она вдруг испуганно сводит бедра, прикрывая свою сочную дырочку ладонью. Я с размаху упираюсь головкой в тыльную сторону ее руки…

Очень, блять, вовремя опомнилась.

— В чем дело? — хриплю я.

— Просто ты такой большой… и когда ты начинаешь, мне всегда больно, — сбивчиво шепчет она.

Да, раньше я с ней не церемонился. Таранил жестко, не обращая внимания на ее крики, просто потому, что от одного вида тела, которое я наконец-то забрал себе, напрочь сносило крышу…

— Я понял. Буду медленно.

Она неуверенно кивает и убирает ладонь. Я смачиваю пальцы слюной, щедро прохожусь по залупившейся головке и приставляю ее к самому входу.

Слегка растягиваю тугие складки пальцами и проникаю внутрь буквально на пару миллиметров.

Полина болезненно морщится, до побеления костяшек вцепляясь в мои предплечья, и широко распахивает глаза…

У меня у самого перед глазами уже пляшут черные мушки. С огромным трудом сдерживаю животный порыв просто вбить себя в нее по самые яйца одним ударом.

Она послушно разводит ноги шире, почти садясь в свой фирменный шпагат, которым я так редко имел возможность любоваться. Жестко фиксирую ее бедра у края стола, не оставляя шанса свести колени.

— Говори, блять, пускаешь или нет. Я тоже не железный.

— Давай… по чуть-чуть, — умоляюще просит она, не отрывая взгляда от того, как мой тугой, бугрящийся венами ствол миллиметр за миллиметром прячется в ее лоне.

Всё глубже и глубже. Я почти полностью выхожу обратно, с первобытным удовольствием наблюдая, как член блестит от ее обильной смазки, и тут же без предупреждения толкаюсь вперед — сразу на всю длину.

Полина вскрикивает и рефлекторно бьет меня кулачками по плечам, но терпит. Терпит, когда я начинаю методично вдалбливаться в ее податливое нутро. Трахаю так глубоко, что, кажется, под тонкой кожей ее плоского живота угадываются очертания моей головки.

— А-а-ах… — стонет Полина.

Ее голос бьет по оголенным нервам. Я давно нормально не трахался. За этот месяц даже не помню, когда толком дрочил.

— Богда-а-ан…

— Бля, сейчас кончу, — рычу я.

Резко выхожу из нее, чтобы хоть немного переждать и сбить накативший оргазм. Подхватываю ее ягодицы снизу и рывком подтягиваю Полину к себе.

Она опирается на локти, удерживая равновесие на столе, пока я жадно приникаю лицом к ее сладкой киске. Остервенело вылизываю, собирая губами текущие соки. Разминаю большими пальцами упругую ложбинку между ягодицами, обильно смазывая ее влагой, пока мой жесткий язык безжалостно долбит набухший клитор…

Два пальца с трудом, но протискиваются в узкое анальное колечко, которое я твердо намерен разработать и выебать в самое ближайшее время. Но сейчас я просто растягиваю ее, дожидаясь, пока Полина не сорвется. И она кончает, громко выкрикивая мое имя и дергаясь в моих руках, словно от разрядов электрического тока.

Сразу после этого я опускаю ее бедра обратно на стол и вколачиваюсь в ее влагалище со всей дури — словно с размаху вгоняю тачку в бетонный столб. Полина срывается на крик. В дверь кабинета уже возмущенно стучат, а я продолжаю остервенело долбить ее на предельной скорости, пока поясницу не сводит судорогой от надвигающегося мощнейшего оргазма…

Мое семя горячими толчками вливается в пульсирующее нутро Полины. Тяжело дыша, я отстраняюсь и смотрю, как густые белые капли стекают по ее бедрам прямо на полированный стол. Собираю эту влагу пальцами и размазываю по ее вздымающейся груди, клеймя ее, оставляя свою метку, как первобытный собственник.

Шумно втягиваю воздух и рявкаю в сторону закрытой двери:

— Две, блять, минуты!

Мы быстро приводим себя в порядок. Я накидываю на взлохмаченную, хмурую Полину свой пиджак и вывожу ее из кабинета под возмущенным взглядом вернувшейся регистраторши.

— Как-то вы подозрительно долго! — ворчит тетка нам вслед, брезгливо поджимая губы и сверля нас взглядом, пока мы не скрываемся за входными дверями ЗАГСа.

Усаживаю Полину в машину. Она упорно смотрит в окно, игнорируя меня. Молчит, всем своим видом демонстрируя истинное отношение к случившемуся.

Грубо беру ее за подбородок и дергаю лицо на себя, но она тут же упрямо отворачивается.

— Чего, блять, опять не так? Плохо трахнул? Могу прямо сейчас повторить.

— Ты превращаешь меня в какую-то озабоченную шлюху… — сдавленно шепчет она, глотая злые слезы. — Я ведь даже отказать тебе не могу… Целый месяц в деревне я про секс даже не вспоминала, а стоило только тебя увидеть…

— Так радуйся, Полина, — усмехаюсь я, заводя мотор. — Значит, твоя единственная супружеская обязанность будет для тебя не такой уж и тяжелой, верно?