Глава 3

Мы поднимаемся на самый верх, в ресторан, из окон которого открывается действительно отличный вид. Залив сияет розово-фиолетовой синевой, отражая закатное небо. Может, оно и к лучшему, что я не жду от вечера ничего приятного. Просто посмотрю на воду, поем салат и наслажусь вкусным вином.

Стоит нам сесть за столик, как тут же подлетает официант, готовый разве что не в ноги кинуться Богдану Владимировичу.

— Добрый вечер, господин Дубровский. Вам как обычно? А вашей даме? — он наконец обращает внимание на меня.

— У нее заказ прими, — опять даже не считает нужным поздороваться мой спутник, вызывая крепкое недовольство у моей воспитанной персоны.

«У нее»? Разве можно говорить о ком-то в третьем лице, когда человек сидит прямо напротив?

— Добрый вечер, — дружелюбно улыбаюсь я официанту. — Можно мне бокал сухого красного — лучшего, что вы сможете порекомендовать.

— Есть у меня на примете одно, сейчас принесу. Салат с тунцом к нему желаете?

— О да. Только пусть ничем не заправляют.

— Буквально вчера наш повар презентовал легкий манговый десерт со взбитыми сливками…

— О боже, нет… Мне нужно следить за фигурой. Но в следующий раз — обязательно. — У вас прекрасная фигура, — делает мне комплимент парень.

— Благодарю вас.

— А вам, Богдан Владимирович, как обычно? — переключается официант на Дубровского. — Да.

Официант уходит, напоследок обернувшись. Вот это точно мой тип. Я часто думала о том, что влюблюсь именно в такого кудрявого красавчика.

Внезапно Дубровский поднимает руку, и к нашему столику тут же спешит девушка-администратор.

— Да, господин Дубровский? У вас приняли заказ?

— Убери пацана на сегодня. И предупреди: флирт с гостями плохо повлияет на его карьеру в этом ресторане.

Я в шоке распахиваю глаза, а администратор мельком смотрит на меня и поспешно кивает:

— Я всё передам.

Она отходит, а я всё-таки осмеливаюсь посмотреть этому мужчине прямо в глаза.

— Зачем вы это сделали?

— Затем, что он должен знать: флирт на рабочем месте… — Это не был флирт! Это была обыкновенная вежливость. И воспитание, которое, очевидно, вам недоступно. — Ты даже не представляешь, принцесса, насколько я, блять, вежлив.

От мата я вздрагиваю. Даже отец не позволяет себе при мне столь вульгарных выражений.

— Боюсь тогда даже представить, какой вы, когда не сдерживаетесь.

— Лучше не представлять.

На этом наш интереснейший диалог заканчивается. Мне четко дали понять: его нынешнее поведение — это максимум его вежливости.

Не может же отец быть настолько наивным, полагая, что я свяжу жизнь с подобным экземпляром⁈ Он сам воспитывал меня как леди, оберегал, не позволял заводить сомнительных друзей, чтобы не сбить мои ориентиры. И что он делает теперь? Из балетного зала, полного искусства, буквально швыряет меня в криминальный подвал, где комфортно только самому сатане?

— Спасибо за ужин. Вы отвезете меня домой?

— Да. Но сначала возьми вот это, — он ставит на стол продолговатую бархатную коробочку.

Я смотрю на логотип и тихо вздыхаю. Мне даже заглядывать внутрь не нужно — я знаю, что «Тиффани» не делает плохих вещей. А еще я прекрасно знаю, сколько они стоят. У моего отца никогда не было таких свободных денег, и я даже думать не хочу, откуда они у Дубровского.

Богдан открывает футляр и демонстрирует браслет из белого золота, усыпанный бриллиантами.

— Дай руку.

Я неуверенно протягиваю ладонь. Холодный металл на мгновение сковывает запястье — и тут же с него исчезает. Дубровский убирает украшение обратно.

— Великовато, конечно. Сделают по размеру.

Я смотрю на пустую руку, затем поднимаю глаза на мужчину.

Вот оно что. Он решил наглядно показать, что ждет меня в браке с ним? Полная изоляция, невозможность общаться с противоположным полом, но зато — всё самое дорогое. Порой безвкусное, вроде золотых потолков в предыдущем ресторане, а порой шикарное, вроде этого браслета.

— У вас случайно нет восточных корней? А то мне резко захотелось надеть хиджаб.

Внезапно губы Дубровского растягиваются в подобии улыбки, но лишь на долю секунды. Возможно, мне вообще показалось.

— Во всех нас так или иначе течет монгольская кровь. Ты доела? Пошли, отвезу тебя домой.

Он поднимается так резко, словно ему физически неприятно сидеть со мной за одним столом. Да и я не горю желанием здесь оставаться. Тем более — в его обществе. Настолько неприятных людей, кичащихся своей властью, я еще не встречала. А если и видела издалека, то точно не общалась столь близко. Отец всегда оберегал меня от подобного контингента. Тем удивительнее, что сейчас он силой навязывает мне эти отношения.

Причем у меня стойкое ощущение, что самому Дубровскому они тоже совершенно не интересны. Только вот какая у него цель? Мой отец — не политик. Брак со мной не сделает Богдана богаче, не добавит ему популярности или полезных связей. Скорее, это мне было бы выгодно выйти за него, но мне его миллионы не нужны! Я этого не хочу. Более того, Дубровский меня натурально пугает. Своей агрессивной энергетикой, манерами, да просто одним своим видом!

Я могу быть вежливой, могу терпеть физическую боль на тренировках, но каждый день видеться с ним — выше моих сил. Мне настолько некомфортно в его компании, словно в пуанты натолкали стекловаты (такое однажды было, так что я прекрасно помню, каково выступать с изодранными в кровь пальцами). Мне рядом с ним банально душно! И если он сам этого не замечает, то как он вообще сумел сколотить свое состояние?

— А где водитель? — спрашиваю я, когда мы с Дубровским выходим на улицу и подходим к мощной спортивной машине с агрессивной «мордой».

— Я его уже отпустил. Садись, — он открывает передо мной пассажирскую дверь, а я невольно тушуюсь.

В таком тесном салоне, наедине? Сколько раз папа учил меня так не делать? Не оставаться с малознакомыми мужчинами один на один, потому что «все они звери и не умеют себя контролировать». И как я должна сесть в машину к Дубровскому, если из всех живых существ он больше всего напоминает мне агрессивного орангутанга?

— Может быть, я лучше закажу такси? Вы наверняка очень заняты. — Такси так такси. Сама вызовешь. Я погнал.

Он просто захлопывает дверь, садится за руль и уезжает с резким визгом шин! Оставил меня у ресторана. Одну. В темноте.

Я тут же хочу вернуться в здание, но парадный вход уже закрыт, открыта только служебная дверь для персонала. Трясущимися руками достаю телефон, вызываю машину. А когда добираюсь домой, на эмоциях вываливаю отцу всё как было.

— Он просто бросил меня там! Да со мной что угодно могло случиться! Если ты думаешь, что я встречусь с ним еще раз… Да ни за что!

— Встретишься, Полина. И не ори, у меня голова раскалывается.

— Папа! Да как ты можешь⁈ — Ты обещала мне неделю. Сегодня было только первое свидание. В следующий раз не выпендривайся и просто садись в его машину. Он тебе ничего не сделает.

— Да откуда ты знаешь⁈ — Он замуж тебя хочет взять! — рявкает отец. — Зачем ему тебя насиловать⁈ Дочь…

Он вдруг осекается и меняет тон. Он никогда на меня не орал. Никогда не был столь агрессивным.

— Что? — поджимаю губы. Меня учили не плакать на публике, учили стойко сносить любую критику от хореографов. Но это же папа! Единственный родной мне человек.

— Вспомни, когда ты только пришла в балет, — уже мягче говорит он. — Тебе ведь тоже не нравилось. Ты постоянно плакала, жаловалась, что тебе больно, что всё неприятно, что педагоги вечно ругают. А потом балет стал самым важным в твоей жизни.

— Это совершенно другое!

— Нет! Ты нашла плюсы, ты полюбила танец, несмотря на все трудности. Богдан стоит того, чтобы к нему присмотреться.

— И сколько? — Что?

— Сколько я стою? Судя по всему, очень дорого, раз он может позволить себе дарить «Тиффани». Зачем я ему сдалась? Брак со мной не принесет ему никакой выгоды.

— Считаешь своего отца никчемным?

— Нет, конечно. Но тебе по финансам явно до него далеко.

— В нашем мире важны не только деньги, но и связи. Вот не будь у меня связей, думаешь, училась бы ты в лучшей балетной академии страны?

Внутри всё обрывается.

— То есть… без тебя я бездарность, не способная поступить самостоятельно? — Я не это сказал.

— Именно это ты и сказал! — ору я сорвавшимся голосом.

Почему каждый норовит указать, что я сама по себе ни на что не способна? Неужели я и правда бездарность?

Я убегаю в свою комнату. Закрываюсь. Не отвечаю на стук в дверь, игнорирую звонки от Аленки. Хочу побыть одна. Хочу переварить осознание собственной никчемности и смириться с тем, что ни на что, кроме как стать удобным приложением — женой бандита, который даже здороваться не умеет, — я не гожусь.

Ну уж нет. Пусть думают что хотят. Пусть папа уверен, что я покорно выйду за Дубровского. На дне рождения я докажу, что способна на большее. Я откажу ему. И пусть отец снимает свою протекцию! Я уверена: в училище меня ценят за мой талант и ежедневный адский труд, а не за папино веское слово.