Глава 7

Я не могу поверить. Я не могу поверить, что все это происходит со мной! Прокручиваю в голове происходящее и все больше убеждаюсь, что это сон. Что это не может происходить наяву! Я пытаюсь протереть глаза. Всегда помогало, когда снились кошмары. Особенно часто после смерти мамы. Но не получается. Я уже и щипаю себя, тру глаза до такой степени, что они начинают болеть, но моя реальность не меняется. Она остается такой же черной, с запахом дегтя.

Машина вдруг тормозит, а я смотрю вокруг. Огромный забор, через который не перемахнешь. И если сбежать, то прямо сейчас.

— Это твой дом? Не знала, что такой большой, — отвлекаю его, нажимаю на ручку двери, но она не поддается. Вот и все, машина заехала в кованые ворота с тонкими, как нитки, спицами. Между такими не протиснешься. По таким не заберешься.

— Мог стать и твоим, но ты предпочла подвал.

— Подвал? Какой еще подвал? — испуганно шепчу и тут же вскрикиваю, когда он выходит из машины, хватает меня за лодыжку и ловко поднимает себе на плечо. Мужчины вокруг сально усмехаются. — Отпусти, я могу идти сама!

Он опять молчит, а я от безнадежности бью его везде, куда могу дотянуться. Но ему мои удары как укусы комара для медведя.

— Отпусти! Подонок, шантажист… За что ты так со мной⁈ Я ничего тебе не сделала!

Он вносит меня в дом и вместо того, чтобы пройти прямо, сворачивает в сторону маленькой двери. Тормозит у нее и ставит меня на пол.

— Смотри, ситуация такая. Будешь меня позорить перед моими людьми и дальше, ночевать будешь там, — открывает он двери как пасть чудища. Там кромешная тьма, которую я не терплю. Я всегда сплю с включенным светом. — Трахну я тебя в любом случае. Вопрос лишь в том, насколько ты при этом будешь покладистой.

Я бы предпочла тьму и сломанные ноги, но тогда я не смогу это все пережить. Я просто умру. Сначала от страха, потом от унижения…

— Хорошо.

— Не слышу.

— Я буду покладистой!

— Вот и молодец. Иди за мной. Покажу тебе твою комнату.

Он ведет меня по широким коридорам к столь же широкой лестнице, прямо к двери, за которой огромная кровать. Я стою, ни жива ни мертва, пытаюсь понять, как бы выбралась из этой передряги моя любимая героиня Мулан из мультика. Она бы убила врага, не сомневаясь ни секунды.

Я осматриваю комнату на предмет острых вещей. А что дальше? Я не смогу убить всех, я, скорее всего, погибну сама.

Дубровский уже раздевается, ложится и запрокидывает руку за голову, демонстрируя мне свое тело. И я считала его привлекательным? В таком человеке отвратительно все! И никакие спортивные занятия этого не исправят.

Я так и стою, обняв себя руками. Я понимаю, что нужно делать, но не могу решиться. Не могу раздеться и предстать перед ним обнаженной.

— Ну, что встала, снимай платье.

— Хочешь, я расскажу тебе сказку? — пытаюсь улыбнуться… Хотя и выходит криво.

Дубровский скалится, даже смеется, а потом вдруг звереет.

Резко встает и одним сильным движением рвет мое платье от груди до пупка. Я ахаю от страха и боли, шагнув назад. Отворачиваюсь, бегу к двери, стучу в нее с пронзительным криком

— Помогите! Помогите!

— А я думал, ты умная… — подходит он сзади, я резко оборачиваюсь. Бью его по лицу от страха. Он даже не дергается, продолжает давить своей темной энергетикой, пялится откровенно на теперь открытую его взгляду грудь.

— Не надо.

— На колени.

— Нет.

— Села, я сказал, на колени, — нависает он скалой, держит меня за подбородок. Слезы сплошным потоком, я почти не вижу из-за них ничего. Не вижу, но слышу, как звенит пряжка ремня. Чувствую, как к лицу прижимается что-то гладкое и твердое.

— Давай, принцесса, посмотрим, так ли твой язык в отсосе, как в болтовне.

Качаю головой. Нет, нет, я не смогу взять это в рот! Это же отвратительно. Это ужасно!

— Не хочется подпортить твое личико, — рычит этот подонок и силой пихает член в рот. — Умница, теперь втягивай член в рот, как конфету.

Я просто замираю, не могу ни двигаться, ни дышать. Рвотный позыв такой явный, что меня дергает.

— Да, бля! Что за фригидная сука, — поднимает он меня за подмышки, несет как куклу и роняет на кровать. Тут же падает сверху, плотно прижимая всем корпусом. Я отворачиваюсь, не могу смотреть в его ледяные глаза, которые полыхают пламенем. Стараюсь не думать о том, что он со мной делает. Как скользит руками по телу, как сдирает остатки одежды. Не торопится, словно давно этого ждал и не хочет спешить.

И снова это тягостное ощущение клетки, от которого хочется кричать. Оно душит, убивает изнутри. И с каждым его порочным действием все сильнее. Он выбрасывает остатки платья. Рвет мои красивые трусики, прижимает толстые пальцы между ног, закрывая весь лобок.

Я не двигаюсь, я просто жду, когда это закончится.

Я видела по телевизору изнасилования. Видела, что нужно просто дождаться конца, потому что мужчины не могут долго. Даже девочки в раздевалках шутили, что мужики скорострелы. Значит, минуты три. Просто одна отвратительная роль, которую нужно просто пережить. Отсчитывать секунды до завершения партии.

Но три минуты спустя он лишь только закончил наглаживать мое тело, рассматривая каждую деталь, в том числе прямо там. Он раздвинул мои ноги и рассматривает словно гинеколог, изучает пальцами, раскрывая половые губы, чуть оттягивая их.

Я поджимаю губы, потому что отвращение борется во мне со странным ощущением того самого удушения. Словно пробираюсь через узкий туннель, а до выхода еще далеко. А любые действия Дубровского делают этот проход еще более невыносимым. Он гладит меня, смотрит в лицо.

— Башку на меня поверни.

Поворачиваю голову, проваливаюсь в омут его расширившихся зрачков. Его губы чуть поджаты, подбородок напряжен и остр как лезвие, а по виску стекает капля пота.

Я мельком смотрю, как он скользит пальцами по моим половым губам, раскрывает их, задевая что-то, что заставляет дернуться и сморщить нос. Щекотно и неприятно, неприятно от мысли, что совокупление, к которому все идет, мне совсем не понравится.

Я стягиваюсь струной, смотрю с такими презрением, на которое только способна. Пусть берет, но он никогда не добьется от меня ни единой ответной реакции. Если бы хотел просто изнасиловать, давно бы это сделал.

— Сука, — выговаривает он, раскрывает мои ноги и плюет прямо туда. Размазывает влагу. — Смотри, блять, как я буду тебя трахать.

Он приставляет свой огромный член к моей дырочке. Невинной дырочке, которая сжимается в страхе от предстоящего вторжения. Я хочу отвернуться, но Дубровский хватает меня за волосы и держит, вынуждая смотреть, как член таранит мое нежное нутро сантиметр за сантиметром.

Мне должно быть дико больно, но я чувствую лишь растяжение. Сильное, болезненное. Меня распирает изнутри, а тело наполняется необъяснимой негой. Оно сводит внутренности изнутри, когда это чудовище начинает елозить, двигаться во мне медленными, тягучими рывками. То поднимая надо мной корпус, то обрушиваясь всем весом. Наши тела почти не соприкасаются, лишь стыкуются в одной интимной точке с каждым рывком все чаще. Дубровский часто дышит, а я терплю. Терплю боль, что скручивает изнутри живот, что с каждым толчком становится тянущей, сладостной, необъяснимой. Меня же тошнить должно! Он старый, противный, но что-то делает со мной. Делает с моим телом. Оно против моей воли начинает отвечать на этот животный зов. Даже когда он доходит до плевы и рвет ее одним точным движением, я не кричу от боли, лишь сжимаюсь вся, тут же получая тонну мурашек.

Все усугубляется, когда губы Дубровского находят мой сосок и принимаются его мучить, как пальцы мучили клитор. Катали, теребили. Губы втягивают один, отпускают. Другой сосок он сжимает, при этом его пальцы то и дело мнут грудь, подкидывая угля в разгорающийся огонь моей похоти. Я много слышала о ней, о том, как она разрушает личность, как причиняет боль, но не думала, что испытаю. Что смогу захотеть кого-либо. Тем более человека, который уничтожил все, во что я верила. Мой мир, такой прекрасный и надежный. Он смел его ударом кувалды, и теперь эти удары в виде сильных толчков тела потрошат меня изнутри. Позволяют понять, как легко женское тело может поддаться запретным, таким порочным желаниям. Оно выворачивает изнутри, наполняет тело ядовитым веществом, заставляя потеть, метаться, невольно стонать.

— Нравится тебе, сука? Получаешь удовольствие?

— Нет, нет, — морщусь от излишне глубокого толчка. Член так глубоко, что, кажется, хочет проткнуть меня насквозь. Но я лишь выгибаюсь, мельком смотрю, как его чудовищный агрегат видно под моим плоским животом, как он ходит там внутри, двигаясь резко и часто, выдавливая из меня уже не стон, а чертов крик.

— Как в тебе хорошо, блять, ты как будто всасываешь мой член… Кончать будешь?

— Да пошел ты! — кричу в сердцах, а он только скалится. Начинает двигаться так быстро, а потом резко замирает, вытаскивает член и обильно поливает мое измученное тело. И тут я замечаю кровь. Ее много, она буквально покрывает его член по всей длине, вытекает из меня вместе с собственными соками.

— Вымойся, я потом еще приду, — встает он с кровати, берет штаны и выходит за дверь, оставляя меня одну. В полном раздрае от того, что только что произошло… Я закрываю дрожащими руками лицо, чувствуя, как проваливаюсь в яму, пробиваю дно самоуважения. Я же ненавижу его, как секс с ним мне вообще мог даже на минуту понравиться? Ублюдок…

— НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!