Глава 8

В ответ я слышу лишь тишину. Остаюсь одна в огромной комнате, от запаха в которой начинает тошнить.

Сижу на кровати, чувствуя, каким тяжелым, словно свинцовым, стало тело. Я будто потеряла способность двигаться, говорить, думать. Всё еще не верю. Просто не могу поверить, что это произошло со мной. Не с героиней какой-нибудь дешевой драмы, которыми зачитывается Алена, а со мной.

Чем я это заслужила? Своей упорной работой? Правильным воспитанием? Нежеланием подчиняться требованиям незнакомого мужчины? Мужчины, который только что грубо взял меня силой.

Тело всё еще горит от трения, которое буквально перечеркнуло всё, что я знала о сексе. Я должна была испытывать только боль, но мне… почти понравилось. И от этого еще гаже. Жаль, очень жаль, что меня не стошнило прямо на него. Вряд ли бы он тогда продолжил.

Может, больше и не придет. Он ведь взял, что хотел. Унизил, как только мог. Выжег каленым железом любые, даже самые крошечные ростки симпатии к себе. Ничтожество. Ублюдок.

В дверь раздается стук, и я в панике поглубже зарываюсь под одеяло.

Никто не спрашивает разрешения войти. В комнату молча заходит женщина с подносом и ставит его на письменный стол.

— Если вам что-нибудь понадобится, скажите охране за дверью. Меня зовут Светлана.

Она кажется милой, простой. Может, она мне поможет?

— Охране? То есть… я не могу уйти?

— Это вряд ли, Полина Олеговна. Может, хотите чего-нибудь расслабляющего? Шампанского?

Споить меня решил?

— Не надо. Вы понимаете, что ваш хозяин держит меня здесь незаконно? Если вы дадите мне телефон…

— Милочка, я получаю тут такие деньги, что могу обеспечить двоих детей и внуков. Так что мне абсолютно наплевать, что такого ты натворила, раз он запер тебя здесь. — Но я ничего не сделала! Ничего! — ору я во всю силу легких.

Слетаю с кровати, но успеваю лишь впечататься в дверь, которая захлопывается прямо перед моим носом.

— И сколько я тут буду торчать⁈

Взгляд падает на поднос, уставленный едой. В ярости я сметаю его со стола. Смотрю, как разлетаются по сторонам картошка, мясо, салат; как сок проливается на светлый ковер и мое порванное платье. Такое же порванное, как и моя душа. Со стоном опускаюсь на пол, обхватывая себя руками.

Я не хочу здесь быть! Я не хочу тут находиться!

— Дубровский! — кричу я сквозь злые слезы.

Но в ответ — лишь тишина, нарушаемая моими судорожными рыданиями. Так я и засыпаю прямо на полу, свернувшись в позу эмбриона.

Прихожу в себя, когда за окном уже совсем темно. Вокруг всё та же размазанная еда, и я лежу прямо в ней.

До чего я докатилась, Господи… Кожа всё еще горит от его фантомных касаний. Едва поднимаюсь на дрожащих, как после многочасовой репетиции, ногах и плетусь в ванную. Поворачиваюсь к зеркалу и в ужасе застываю.

— А-а-а!

Это не я. Просто не я. Под глазами черные потеки от туши, помада размазана по щекам, а на лице… застыла белесая корка с кровавыми полосами. Я быстро отворачиваюсь, трясущимися руками открываю кран и сразу встаю под ледяные струи. Постепенно делаю воду всё горячее, пока не начинаю мыться почти в кипятке.

Долго, очень долго отмываю тело. Остервенело скребу кожу мочалкой и мылом до красноты, до саднящей боли. Словно это поможет смыть грязь и перестать думать о тех пугающих ощущениях, которые я испытала впервые в жизни.

«Хочешь кончить?» — Нет! Нет! Нет! — кричу я сквозь шум воды, которая нескончаемым потоком бьет по плечам.

Но мое тело… оно словно мыслит по-своему, живет своей отдельной жизнью. Между ног всё еще сладко и мучительно ноет. Пальцы сами собой тянутся вниз. Скользят по мокрым складкам, касаются там, где впервые в жизни вспыхнул этот странный, пугающий огонь.

Духота, нехватка воздуха рядом с ним — это было то самое возбуждение. Самое грязное, животное возбуждение. Обычный первобытный инстинкт слабой самки рядом с доминирующим самцом. Базовый инстинкт размножения, не более. Просто подсознательный способ побороть животный страх рядом с таким опасным хищником. Защитная реакция организма на неминуемую угрозу.

Это логическое объяснение немного успокаивает. Дает понять: я отреагировала так не потому, что хотела этого монстра. Просто у тела не было выбора. Так сработала физиология, заранее предчувствуя насилие.

Из ванной я выхожу, плотно завернувшись в махровое полотенце. Прохожусь по комнате, поднимаю с пола свое платье, но его уже не наденешь — ткань безнадежно испорчена.

Стучу в запертую дверь, но никто не откликается. Стучу громче, начинаю бить ногами.

— Светлана! Дубровский! Кто-нибудь! Выпустите меня!

Ублюдки. Какие же жестокие ублюдки!

Оборачиваюсь к кровати — неплохо было бы лечь и хоть немного набраться сил. Но постель выглядит омерзительно: смятые простыни, кровь вперемешку с выделениями, словно чья-то больная картина в стиле абстрактного искусства, иллюстрирующая насилие.

С тихим воем сдираю грязное белье. Бросаю его на пол в одну большую кучу, оставляя лишь голый матрас и подушку. Ложусь прямо так, в одном полотенце, и подтягиваю колени к груди.

Нужно подумать. Просто успокоиться и подумать, потому что истерика еще никому и никогда не помогала.

Надо поговорить с Дубровским. Выяснить, какие у него планы и когда он собирается меня отпустить. Может быть… пойти на уступки и просто позволить ему брать то, что он хочет? Рано или поздно он устанет от моего холодного безразличия как к бревну и оставит меня в покое.

Закрываю глаза и проваливаюсь в тяжелый, липкий сон. Мне снится сцена. Я стою на ней в кроваво-красном платье. Танцую, кручу фуэте всё быстрее и быстрее, пока вдруг пол не разверзается подо мной. Я с криком лечу в бездну и падаю прямо в кипящий котел, который невозмутимо помешивает дьявол с лицом Богдана.

Распахиваю глаза от щелчка открывающегося замка. Резко сажусь на матрасе, стирая со лба холодную испарину.

Пора с этим заканчивать.

В комнату входит Светлана с очередным подносом. На нем дымятся свежие булочки и кофе. Боже, от этого запаха пустой желудок делает голодный кульбит.

— О господи, что ты тут устроила? Ну и бардак!

— Где Дубровский? Мне нужно с ним поговорить.

— Богдан Владимирович уехал по делам. Будет только вечером.

— И что, мне просто сидеть и ждать его?

— Ну, для начала можете убрать свалку, которую тут развели.

— Если пообещаете меня выпустить, я всё уберу.

Женщина насмешливо хмыкает:

— Ой, красивая, да тупая. Ты вообще не понимаешь, куда попала, да? Ну, допустим, отпущу я тебя. Так охрана всё равно на выходе поймает. В итоге и тебя в подвал кинут, и меня за компанию. Ты уж извини, но ты таких жертв не стоишь.

— Стерва, — цежу я сквозь зубы.

— Взаимно.

— Одежду мне хоть принесите! Не буду же я ходить перед вами в одном полотенце.

— Не положено.

— Вы шутите?

— Нисколько. Разговаривайте с хозяином. Мне распоряжений насчет вашей одежды не поступало.

— Ну хорошо. А нитку с иголкой вы можете дать? Я хоть белье себе зашью!

— Может, тебе еще и холодное оружие выдать? — язвит служанка.

— Ну какое оружие… — вздыхаю я, понимая, что всё бесполезно. Она мне точно не поможет. — Книги-то у вас в этом доме есть? Или ваш Дубровский читает только криминальные сводки о неопознанных трупах, выловленных в местной реке?

Светлана искренне смеется и качает головой.

— Книги есть. Принести любовный роман?

— Упаси боже. У меня тут свой разворачивается. Лучше триллер или детектив. — Хм, — гордо вскидывает брови Светлана, попутно собирая в скомканное грязное белье остатки разбросанной еды и посуду. — А потом обсудим прочитанное?

— Только если вы мне белье зашьете.

— Белье — ладно, зашью. А ты, я смотрю, девка забавная. Не робкого десятка. Может, еще и подружимся.

— Искренне надеюсь, что не успеем.