Глава 7

Вхожу тихо, чтобы не разбудить маму, закрываю дверь в ее комнату и прохожу на кухню. Включаю чайник, а сама запираюсь в ванной. Царапины на виске и на скуле ерундовые, губа пострадала больше, но все же, придется как-то маме объяснять, где меня так разукрасили. О ребре даже заикаться не стоит.

Снимаю блузку, скручиваю валиком, чтобы сунуть в мусорное ведро, но вовремя спохватываюсь. Она мне не нужна, я не вернусь в казино. Но, если мама увидит залитую кровищей блузку, гипертонический криз ей обеспечен.

Достаю пятновыводитель, обрабатываю пятна и запускаю стиральную машину. Сама встаю под душ, закрываю глаза. Вода приводит ее в чувство. Намыливаюсь раза три, как будто можно смыть прикосновения рук и губ Домина. Если бы можно было смыть о нем все мысли, я бы сидела в душе сутками.

Одно хорошо, как бы тот не потерял голову, я помню разорванный квадратик фольги возле дивана. Хоть здесь можно не переживать. Наверное, у него там под диваном их целый мешок для таких дур, как я.

Номера Алексея у меня нет, ну да ничего, позвоню ему перед сменой в клуб. Какая разница, когда сказать, что я там больше не работаю? В душе пусто и намусорено, как на городской набережной после празднования дня города.

Потом еще долго сижу на кухне, закутавшись в халат, пью травяной чай и пялюсь в стену. А лишь только опускаю голову на подушку, сразу же проваливаюсь в сон.

Когда открываю глаза, солнце заливает комнату. Сегодня выходной, можно никуда не торопиться, а главное, больше не надо выходить в смену. Завтра утром проснусь и поеду на лекции как нормальный человек, а не как сонный красноглазый вампир.

Мамы дома нет, наверное, вышла в магазин. Надо созвониться с подругами, давно мы не виделись. Из-за этой ночной работы у нас перестали совпадать жизненные ритмы.

Зато теперь можно вернуться к прошлой нормальной жизни и снова ломать голову, где брать деньги… Нет, я не будет об этом думать, в клуб я больше не вернусь никогда.

Щелкает замок, открывается входная дверь. И хоть на улице вовсю светит солнце, внезапно под лопатками явно ощущается холодок.

— Мам, — зову громко, — ты где была?

Мама входит в кухню, и сразу понимаю: что-то случилось.

— Мам? — тревожно повторяю, вглядываясь в родное лицо. Мать как была, в плаще и туфлях, проходит в кухню и садится за стол.

— Диночка, доченька, — она всего за одну ночь осунулась и постарела, — вчера вечером позвонила Света. Бабушка в больнице, инсульт. Света сейчас с ней, но ты знаешь, у нее работа, так что я взяла билет, сегодня вечером поезд.

— А с твоей работой как? Возьмешь отпуск?

— Дин… Меня сократили. Я дома с прошлой недели, все не знала, как тебе сказать, — мать прячет глаза, комкая в руках шейный платок.

— Мам, как же ты поедешь? Тебе с понедельника ложиться на обследование!

— Доченька, я все отменила. Надо ехать, я уже купила лекарства. Все так дорого, Господи… Диночка, где же мы возьмем столько денег?

Кухня качается перед глазами и едва не уходит в крутое пике. Хватаюсь за стол, отчаянно борясь с остаточными действиями транквилизатора. И отчаянно сдерживаю слезы.

А я уже решила, что свободна, что никогда больше не увижу Домина, не буду засыпать на лентах и забуду клуб, как страшный сон. Слышу свой голос словно со стороны:

— Мамочка, не волнуйся, все будет хорошо, немного денег у нас есть, я отложила. Бери все, а я заработаю еще.

Мама грустно на меня смотрит.

— Как мне жаль, доченька, что я ничего не могу дать тебе, а только беру.

Подхожу к ней и крепко обнимаю.

— Мне ничего не надо, мам, лишь бы ты была.

Тут мама замечает ссадины и обхватывает мое лицо руками:

— Откуда у тебя ссадины? И губа разбита.

Отмахиваюсь, сделав беспечное лицо.

— Это в маршрутке. Водитель резко затормозил, я полетела вперед и ударилась о перекладину.

Мама начинает охать, суетиться и искать мазь от гематом. А я думаю о том, как удачно не выбросила блузку, и как сегодня упаду замертво при виде пренебрежительного, холодного взгляда Горца.

***

Алексей звонит сам, допытывается, как я и ничего ли плохого со мной не случилось. Я мычу и мямлю, пока у Лешки не лопается терпение, и он не требует встретиться перед работой.

Сегодня настоящая теплынь. После затяжных раздумий весна вступает в права просто молниеносно. Меняю пальто на плащ, а ботинки на туфли. На пальто тоже обнаружились бурые пятна, кое-как их затираю и отношу его в химчистку.

До смены три часа, и я иду в травмопункт. Там мне туго забинтовывают мои ребра — там всего лишь трещина, а не перелом, — и я иду на встречу.

Алексей уже ждет в кафе за два квартала от клуба, до начала работы еще полтора часа. Официант приносит кофе, я собираюсь с духом и начинаю говорить. Сначала о предложении Домина, затем о том, как меня вывезли на машине за город, а Максим потом увез к себе.

— Охуеть, — Алексей задумчиво глотает остывший кофе и морщится. — Веришь, я жопой чувствовал, что ты найдешь приключения на свою задницу, но такие масштабы даже мне не снились. И я ничем тебе помочь не могу, мне и попросить за тебя некого. Надо же, чтобы из них всех это оказался именно Горец!

— Это не все, Леш, — уныло продолжаю, затем вздыхаю и выдаю: — Я с ним переспала, с Горцем. То есть это он со мной переспал.

— Пиздец полный! — говорит Алексей, грустно подперев голову руками, и я с ним полностью соглашаюсь.

— Он говорил, что Плоский с Вороном блефовали. И даже подвез до центра, — пытаюсь быть объективной, но Лешка закатывает глаза.

— Нашла кого слушать. Да все видят, что последние три недели Горец не в себе. Он запал на тебя, дураку ясно. Тут вот что, — Алексей задумчиво потирает подбородок, — вокруг Горца всегда баб полно, но никто никогда не видел его с одной и той же дважды. Мне историю рассказали, одна девица пробралась к нему в дом, пока его не было, и улеглась в постель. Горец пришел, с кровати ее вытащил, на улицу выставил в чем была, а вещи потом в окно выбросил. Да и вообще, он больше по проституткам и чтоб только на рот. Иначе брезгует. У него среди них даже постоянная есть, говорят, его бывшая.

Давлюсь кофе и закашливаюсь. Что значит бывшая? Он что, надоевших девушек в бордель сдает? Но Алексей поясняет:

— Они встречались долго, вроде бы это была его первая любовь. А потом она в эскортницы пошла, денег захотела. Ну, девка там красивая, я сам не видел, а люди говорят просто охуенная. Из элитных, у нее час стоит заебись. Горец тогда нищим был, а когда поднялся, она локти кусать, но только все уже. Он дистанцию держит, за деньги ебет, а к себе не подпускает. Говорят, она так просилась, обещала блядство оставить, чтобы только ему отсасывать. Не захотел. Я это к чему, — Леша вытягивает ноги и зевает. — Может он и с тобой так, как с остальными, больше и не глянет в твою сторону. Так сказать, не станет изменять традициям. Оскомину сбил и ладно. Тем более если ты, уж извини, бревно изображала, то вряд ли его как-то впечатлила.

Краснею, вспоминая, как припечатал меня Домин, назвав фригидной. Лихорадочно пытаюсь переварить опрокинутое на меня ведро информации и жалею, что не поговорила с Алексеем раньше.

— В общем, чего ждать от Горца, не знает никто. Теперь просто надо ждать. Поехали, мне сегодня надо раньше попасть в клуб.

— Поезжай сам, я прогуляюсь, еще полчаса есть, — прошу пит-босса.

На самом деле мне не терпится остаться одной и все обдумать. Следует сменить тактику. Только от Домина зависит, смогу ли я работать дальше, значит надо будет все же попридержать язык.

Хотя, если Алексей прав, и Горец исповедует принцип одной ночи, то может он меня и вовсе оставит в покое? И вместо того, чтобы обрадоваться, от этой мысли становится еще тоскливее.

***

Не доходя до «Пикселя», вижу «Хонду» Ворона, а потом и всех троих мужчин. Дежавю. С трудом не бросаюсь прочь и заставляю себя идти вперед. Стараюсь быстренько пройти мимо, но меня окликают, на этот раз Кадр. Вздыхаю и поворачиваюсь к парням.

— Привет, — Ворон выходит вперед. Ну самое настоящее дежавю! — Дина, ты, понимаешь, мы…

— Мы ничего такого не собирались, — подгавкивает Кадр.

А ты вообще при чем? Сидел молча, руль крутил…

Наперед выходит Плоский. Он двигается немного косо и слегка прихрамывает.

Он тебя что, ногами бил?

— Кукла, — хрипит, — что ж ты безбашенная такая. Мы же тебя только припугнуть должны были, вот и испугалась бы сразу, а то смелая пиздец. Вот мне и пришлось по-своему…

Ясно. Горец устроил разбор полетов с руко-, точнее, ногоприкладством, естественно, крайними сделав подчиненных. И теперь прислал их извиняться.

Эта мысль внезапно приносит несказанное облегчение, потому что после разговоров с Лешей по дороге в клуб у меня в ушах только и звенело ледяное: «Убирайся из моего дома».

И я ни на миг не сомневаюсь, что, стоит мне только появиться на пороге «Пикселя», как Домин бесстрастно заявит: «Убирайся из моего заведения».

Вздыхаю, подхожу ближе и срашиваю Плоского:

— Тебя как вообще зовут? По-настоящему?

— Игорь… — тот смотрит недоверчиво и удивленно. Перевожу взгляд на Ворона.

— Ну, Сергей, — тот тоже настораживается.

— Игорь, — подхожу еще ближе и легонько трогаю его за забинтованную руку, — прости меня, пожалуйста. Мне очень стыдно, что я тебя укусила. Правда. Но ты не расстраивайся, твой друг за тебя отомстил.

У Плоского глаза становятся круглыми, как диски вороновской «Хонды». Сам Ворон тоже удивленно таращит глаза.

— А я тебе правда ребро сломал?

— Правда. Когда навалился на меня и пистолет хотел отобрать. Мы тогда еще головами стукнулись.

Смотрим друг на друга и смеемся. Ворон приобнимает меня за плечи и отводит в сторону.

— Я сказать тебе хотел, Дина, — он говорит совершенно серьезно, — насчет Горца. Это я от себя говорю. Он, конечно, ебнутый, но тут вот что. Я давно его знаю, его еще ни разу никто так не цеплял. Ты подумай, а?

И над чем мне раздумывать? Стать или нет официальной девочкой по вызову? Потому что, кроме этого, Домин, собственно, больше ничего не предложил. Ой, простите! Он еще говорил, что время от времени мне будет позволено пожить в барских покоях, но недолго, и только когда ему будет удобно. А если приду в неурочное время, меня в один миг выставят за ворота. Спасибо, если не выкинут в окно.

— Я уже думаю, Сережа, — отвечаю тоже очень серьезно, — и думаю, что сводня из тебя никакая. Он уже большой мальчик, пусть сам решает свои проблемы. Мне пора идти.

И иду в клуб.