13. Весы Амура. Понедельник 26 мая

Всю следующую неделю я ходила в бар каждый день: и в свои смены, и в чужие. Так привыкла к нему, что уже не могла усидеть дома. Окно нам поставили, новое меню напечатали. Новый бармен Максим предложил добавить две новые необычные настойки: бурбон с мятными леденцами и водка с бородинским хлебом, тмином и кориандром.

Леденцы получились со второй попытки, а вот хлебная настойка — только с четвертой. Сначала мы купили неподходящий хлеб, потом недосушили сухари, потом не смогли нормально процедить, и настойка вышла мутная и с крошками внутри. Дозировку тмина и кориандра тоже подбирали опытным путем. В конце концов, настойка получилась прозрачная, но горькая, и наш повар предложил добавить мед — и вот тогда уже все стало идеально.

В общем, настаивали дружно и весело, всей честной компанией. Соседняя пекарня, соединенная с нами шкафом, обещала печь для нас правильный хлеб. Мы, конечно, на радостях и им налили, и всем очень понравилось. Так у нас появились фирменные настойки. Арчи, кстати, был против. Он считал, что у нас коктейльный бар, и настойки нужны только классические, на фруктах и ягодах, чтобы не отвлекать от главного — наших изысканных и разнообразных коктейлей. Для галочки, как обычно.

Но я заявила, что мне надоело угождать этой его Галочке, и что раз он бросил бар на мое попечение, то и решать все буду я.

— Ну ладно, хрен с тобой, считай, что настояла на своем! — ехидно скаламбурил он.

А я поняла, что у меня теперь карт-бланш, и можно развернуться.

Хотя была еще одна причина, почему я вдруг так зачастила в наш «Амбар». Я ждала Андрея. Вздрагивала от каждого мужского силуэта в кепке или еще как-то напоминающего его. Я сначала была уверена, что он придет, но он не приходил, и с каждым днем становилось все очевиднее, что и не придет. И все грустнее от этого. Ну конечно, это я виновата. Конечно, я дура набитая, я в этом и не сомневалась никогда! Но… что изменилось? Я ведь искренне была уверена, что не хочу никаких отношений, что одной мне лучше, что ему от меня будет только вред и расстройство. Значит, и хорошо, что не приходит больше? А чего я тогда пялюсь бесконечно на входную дверь?

Клариса заходила только один раз, и то лишь для того, чтобы сфотографировать показания счетчиков. Наступил срок внесения арендной платы.

— Скажи, пожалуйста, своим гостям, чтобы не курили в туалете. К нам по вентиляции доходит.

Ее голос был непривычно холодный, и я вдруг догадалась, что она обидалась на Арчи, что не сразу написал ей. Или на меня, что не сообщила о его приезде. Или он про Аленку рассказал? В общем, опять я из-за этого свинтуса страдаю.

— Ой, прости, пожалуйста! — искренне растроилась я. Я сама не выношу сигаретный запах, а тут какие-то курильщики в туалете. — Будем пресекать! И карать по всей строгости. Можно я тебя чем-нибудь угощу? Хочешь кофе? Я научилась рисовать веточку на капучино.

— Спасибо, я не люблю бесплатное.

— Как это? — удивилась я. — Разве не все его любят?

— Только не я. Мне нравится платить и чувствовать, что никому ничего не должна. Это невероятное чувство свободы.

— Отчасти я тебя понимаю. Сама не люблю чувствовать, что кому-то что-то должна. Дорогие подарки вызывают скорее панику, чем радость, ведь я теперь обязана сделать ответный жест. Но это ведь всего лишь чашка кофе, она ничего мне не стоит! И мне будет приятно тебя угостить.

— Прости, что лишаю тебя этого удовольствия, но я уже выпила кофе в пекарне. И с удовольствием за него заплатила. Финансовая свобода и независимость — самое приятное, что может быть в жизни женщины.

— А как же все эти патриархальные установки, что мужчина должен обеспечивать свою женщину?

— Так а с чьей карточки я плачу, по-твоему? Конечно же, Стаса.

А Архимед, между тем, укатил обратно в Таиланд! На солнечный остров Пхукет, к своей ненаглядной (как вдруг оказалось) Аленке. Оказывается, он приезжал не для того, чтобы увидеть близких людей. (Здесь я, кажется, имею в виду себя, хотя с чего вдруг ему приезжать ко мне, если до этого мы не виделись полгода? А все равно почему-то немного обидно.) И даже не для того, чтобы присмотреть за баром и разобраться с Сарсом.

Нет! Этот баламут приезжал только для того, чтобы отсыпать себе Ладогинских порошков и увезти с собой. Вбил себе в голову, что если Аленка выпьет «Бастет», то ее тумблер щелкнет! Сразу вспомнит, какой он распрекрасный, полюбит без памяти и вернется навсегда. Ну и что, что пришлось лететь девять часов в один конец? Это ж только для меня полет на самолете — как стихийное бедствие, а для Арчи — как на автобусе прокатиться.

— А ты не думаешь, что у твоей Аленки за четыре года давно появился новый воздыхатель, и по совместительству будущий отчим твоей дочки? — поддела я его.

Мы, как обычно, сидели на моей кухне и потягивали ромашковый чай. Арчи, правда, накапал в него коньяка. Я испекла шарлотку — по рецепту, который помнила еще с пятого класса, со школьных уроков труда. Шарлотка получилась тощая и кособокая, но довольно вкусная и с абрикосовым вареньем шла на ура.

— Нет, у нее никого нет, — яростно замотал головой Арчи, словно избавляясь от неприятного видения. — Мы же там виделись каждый день, гуляли, купались в море. Я возил их на байке в горы, показывал чайные плантации, буддийский монастырь…

— Чего??? Ты возил пятилетного ребенка на мотоцикле⁈

— Да там все так делают, это нормально.

Я чуть шарлоткой не подавилась от возмущения.

— Арчи, ты реально придурок безответственный. Почитай правила дорожного движения! Тебе нельзя заводить детей, они у тебя просто не выживут!

— Ладно, Глафирочка, не кипятись. Да, я придурок, это правда. Но женщины меня любят, как видишь.

— Наверное, некоторым женщинам просто нравятся придурки. Ошибка в системе, скрытый мазохизм.

— Нет, — твердо возразил брат. — Придурки сами по себе никому не нравятся. Просто у меня есть достоинства, и они компенсируют все недостатки.

— Ты считаешь, все так просто? Чистая математика?

— Конечно. У каждого человека в голову встроены субъективные весы, которые за секунды оценивают других людей. Весы любви. Если достоинства перевешивают недостатки, к человеку тянутся, если нет — отталкивают и посылают нахрен.

— Ну надо же, какой ты циничный. Сразу видно выпускника мехмата. Плюс на минус… Нас вот на юридическом учили, что это Фемида держит весы и взвешивает людские проступки и прегрешения. А у Амура я что-то никаких весов не припомню, только лук со стрелами. Попала в тебя стрела — и всё. Плюсы, минусы — все побоку. Будешь любить как миленький.

— Поэтому ты выбрала себе умного и красивого мужа из хорошей семьи? А не того двоешника ростом полтора метра, который, помнишь, бегал за тобой?

— Господи, ну ты и вспомнил! Мерзликин с третьей парты. Да он не бегал, а так…

И никого я не выбирала! Это было предреше…

Тут я осеклась. Правда не выбирала? Слепая стрела Амура? Или все-таки измерила все быстренько на внутренних весах? И полюбила по результатам изменений. А Миша? Тоже измерял? Нет, не нравится мне эта теория.

— Ну а что же с твоими весами случилось? — атаковала я Архимеда. — Когда ты уходил от Алены, ее недостатки перевешивали, не так ли?

— Все-таки котлеты тебе удаются лучше, чем выпечка, — сказал Арчи, засовывая в рот последний кусок шарлотки. — Ща, погоди, прожую… Я же сказал, весы субьективные. Каждое качество партнера имеет свой вес, в зависимости от приоритетов в данный момент. А приоритеты меняются. Проще говоря, я перенастроил эти весы, убрал баги, и вуаля! Аленка — лучшая женщина во вселенной и моя единственная любовь.

— Вопрос только в том, сколько ты весишь на ее весах. После того, как ты поступил с ней и дочкой, уважающая себя женщина даже взвешивать ничего не должна. Просто послать тебя куда подальше.

— Это, безусловно, ее право, — серьезно и грустно сказал он. — Но я должен хотя бы попытаться. Если она выпьет «Бастет» и увидит что-то другое, не меня — оставлю их в покое без единого слова.

— Как это без единого слова? — опять возмутилась я его безответственности. — Ты обязан содержать и воспитывать дочь!

— Да понятно, понятно, — отмахнулся он. — Денег не жалко. И в кино дочку сводить не лень, если Алена соизволит когда-нибудь прилететь. Ты же прекрасно понимаешь, о чем я. Я ведь не совсем дебил, чтобы долбиться в закрытую дверь. Если есть кто-то или что-то лучше меня в ее жизни, я отступлю. Но если самые счастливые моменты ее жизни связаны со мной, а я уверен, что так оно и есть — просто посажу их в самолет и увезу в Москву. И больше никогда не отпущу. Это решено.