12. Вкус клубники. Суббота 17 мая

После музея Андрей проводил меня до бара и помог сделать все дела: встретить замерщика и перетащить ценные вещи в салон красоты. Хозяйка салона — ухоженная до блеска девушка с выдающимися губами и ресницами — встретила нас очень радушно.

— Приходите к нам на ноготочки, у вас пальчики очень красивые, надо только маникюрчик сделать, — ворковала она, уменьшая почти все слова. — Мы и бровки делаем, и реснички. Вам как соседям будут скидочки хорошие.

Я подумала, что надо адресовать это предложение Потапу. Он, кажется, пользуется такими услугами.

Познакомилась и с новым барменом Максимом. Он оказался тощим белобрысым пареньком, очень улыбчивым. Сразу предложил мне чего-нибудь покрепче.

— Я не пью на работе и вам не советую. У нас за это штрафы большие.

— Я вас понял.

Сейф перетащить не удалось, он оказался привинчен к полу. Пришлось забрать порошки домой. Андрею сказала, что это приправы для коктейлей. Очень ценные.

До дома Андрей меня тоже проводил. Рассказывал о себе: что есть два сына-подростка, но живут с бывшей жиной, что работает каким-то начальником отдела с понедельника по пятницу, а по выходным играет в пинг-понг, даже в соревнованиях участвует, что снимает часть дома за МКАДОМ, и я обязательно должна к нему туда приехать, потому что там у него есть мангал и два велосипеда, и можно на великах доехать до леса и пруда, пруд кажется грязным, но это просто тина, и она даже полезна для здоровья, не зря же пенсионеры летом купаются в этом пруду.

Я слушала и опять думала, что зря я все это затеяла. Что мне и одной хорошо живется, и менять свою жизнь я не готова. Что ничего хорошего я другому человеку дать не смогу, кроме неприятностей. Что я не хочу ездить за МКАД и купаться в пруду с полезной тиной. И что в сорок лет поздно менять свою жизнь, особенно таким унылым и закоренелым интровертам, как я.

На прощание Андрей пытался меня поцеловать, но я сжала губы как партизан на допросе и отстранилась.

— Я тебе не нравлюсь? — неожиданно прямо спросил он.

Я, как последняя дура, краснея и потея, бормотала, что, конечно же, он нравится, что он прекрасный человек и мужчина с большой буквы «му», но я не готова к отношениям и сама не то, что ему надо… Ужаснейшая банальность, но ничего умнее мне в голову не пришло. Андрей ответил теми же словами, что и Максим час назад:

— Я тебя понял.

Повернулся и пошел.

Мне тут же снова, как и два дня назад, захотелось догнать его, схватить за руку, сказать, что он все не так понял и пусть сейчас же возвращается. Господи, что со мной такое творится? Потрясла головой, чтобы рассеять наваждение. Ну вот как, как можно в сорок лет быть такой непроходимой идиоткой?

Я подождала, пока Андрей скроется за поворотом, и осторожно, вдоль стеночки, побежала в библиотеку. Тетя Даша разговарила с посетительницей, девочкой лет двенадцати с очень толстой косой и розовым ободком с ушками. Девочка хотела энциклопедию пауков, но ее не было.

— Не вернут никак, — сетовала тетя Даша. — Мальчик один взял и два месяца не приходит.

— Скажите его адрес, — требовала девочка, грозно треся ушками.

— Зачем?

— Подкину ему своих пауков, чтоб удобнее было изучать.

Она достала из своей розовой сумочки жестяную банку и стала открывать. Мы с тетей Дашей завизжали, еще не увидев содержимое. Пауков я боюсь до смерти.

— Он вернет, — дрожащим голосом сказала тетя Даша. — Я его маме сейчас позвоню. И еще один экзепрляр закажу. Для надежности.

Девочка ушла, помахивая косичкой, мы с облегчением проводили ее взглядом.

— Опасная у вас работа, оказывается, тетьдаш.

— Здравствуй, Глафирочка. Опять поболтать зашла, без обязательств?

В ее голосе послышался упрек.

— Не хочу забирать ценные книги, вдруг они какому-то любителю пауков потребуются.

— Книги должны ходить по рукам! В этом наша высокая миссия и мой рабочий ки-пи-ай. Нам тут Джека Лондона привезли шесть килограммов. Возьми парочку, а? Не знаю даже, куда ставить.

Она кивнула на синюю пирамиду на картонной подставке: собрание сочинений американского писателя.

— Ну давай одну возьму. Граммов на четыреста, больше не осилю. Про Белого клыка перечитаю. Как я над ней рыдала в детстве! Даже петуха, который у бабушки в деревне жил, так назвала.

— Белый Клык?

— Желтый клюв.

Тетя Даша оформила на мой читательский билет синюю книжку. Я полистала. Нашла любимую цитату. Прочла вслух:

— «Им владела любовь — чувство еще более суровое и жестокое, чем голод». Умели ведь раньше писать, да?

— А теперь, считаешь, не умеют?

— А я теперешнее не читаю.

— Зря. Я предпочитаю чередовать: тогдашнее и теперешнее. Для остроты восприятия.

— Тетьдаш, а вот как вы думаете, если женщина отталкивает мужчину, а потом переживает, что он ушел, и хочет догнать — это что у нее? Жадность, как у собаки на сене?

— Возможно, — она пожала плечами. — Или же чувство, более суровое и жестокое, чем жадность.

— Любовь?

— Глупость.

Дома я встретила ноги Архимеда, болтающиеся в воздухе. Потом увидела и его самого, стоящего на лопатках в позе березки.

— Доброе утро, сестрица!

— Какой утро, Арчи? Пятый час уже! Ужинать пошли.

Достала из холодильника размороженную курицу, но не придумала ничего лучше, чем сварить куриный суп с картошкой и вермишелью. Ассортимент блюд у меня очень ограниченный. Миша был неприхотлив в еде, и если что, мог сам прекрасно приготовить нам обед или ужин. Иногда я старалась для него, находила какие-то рецепты, но за прошедшие после его смерти годы все напрочь забыла. Ем что под руку подвернется. Или ничего не ем.

Арчи от супа отказался, сделал себе олдскульный, как он выразился, бутерброд с маслом и сыром и заварил чай.

— Ну, как дела в баре? Что-то тебя долго не было.

— Я ходила в музей, с Кларисой и Стасом.

— О, к искусству приобщилась! И как?

— Арчи, а ты Кларисе написал, что вернулся в Москву?

— Нет пока.

— А у тебя совесть есть вообще? Свинья ты эгоцентричная! Она переживает, каждый день про тебя спрашивает. Любит тебя, не знаю уж, за что.

— Клариса — великолепная женщина, и при других обстоятельствах, мы могли бы быть идеальной парой. Но у нее есть богатый и умный Стас, а у меня — Аленка. Так что незачем ей обо мне переживать.

— У вас был роман? Только не ври!

— Конечно, был. А как иначе? Она привлекательна, я чертовски привлекателен, она показывала мне помещение, я пригласил ее на бокал. Выпить она всегда не дура, ты же знаешь.

— Да уж, столько уже денег нашему бару принесла… Всегда отказывается от бесплатной выпивки, сколько не предлагаю.

— Благородная и щедрая натура. Но мне она всегда больше нравилась как собеседник, нежели как любовница.

Я вспомнила, как Клариса рассказывала, что любит душить мужчин и давать им пощечины во время секса и хихикнула. Как собеседник и правда приятнее.

— Арчи, я принесла порошки. Побоялась в сейфе оставлять.

— Правильно сделала.

Мы молча посмотрели друг на друга. Арчи демонически ухмыльнулся:

— Хочешь попробовать?

— А можно? В домашних условиях.

— Почему нет? Ром у меня еще остался, сок у тебя в холодильнике лежит. Нормальный коктейль забодяжим. Ты с какого хочешь начать?

— Наверное, с Бастет, женщины-кошки. Она вроде самая безобидная. Или нет? Может, лучше завтра, в баре?

Я колебалась, но Архимеду это состояние было в принципе незнакомо. Никаких колебаний, сказала «А» — читай весь алфавит.

— В баре будет не до того, гости, ответственность. Дома намного комфортнее. «Бастет» я обычно на шампанском делаю, но и на роме нормально будет. Льда побольше кину просто. Да ты не бойся, классно будет. С Мишкой встретишься…

Боже, как же давно я не видела Мишу… Шесть лет пронеслись как один день, но вместе с тем — будто целая вечность минула. Я иногда даже лицо его не могу вспомнить, память с возрастом ужасная стала. Смотрю на старые фотки, а там — вроде он, но как будто бы и не он. А теперь — я увижу его настоящего? Почувствую тепло его рук, сладость его поцелуев… Обниму крепко-крепко…

Арчи четкими профессиональными движениями приготовил коктейль и поставил передо мной стакан.

— Коктейль «Кубинский закат», ром с апельсиновым соком и немного приправы для усиления вкуса! Угощайтесь. Я тебе травы поменьше положил для первого раза, чтобы тебя отпустило быстрее.

Я все не могла решиться. Попробовала немного потянуть время.

— Я все-таки не понимаю, как «Анубис» работает. Откуда ты знаешь, что видишь именно будущее, а не какую-то фантазию своего мозга? Игорь сказал, ты провел эксперимент, но как? Не убивал же ты кого-то, чтобы проверить, сбылось или нет?

— Я давал «Анубис» отцу.

— Что???

— Да. Он приходил к нам в бар за пару месяцев до смерти.

— Не знала, что вы общаетесь.

— Не общались лет десять, но напившись Ладогинских коктейлей, начал переосмысливать свою жизнь. Ну и, как водится, решил с отцом наладить отношения, пока он жив. Успел в последний вагон, получается.

— Мда…

Я аж взрогнула от этой метафоры. Последний вагон! А я в него не успела, даже не попыталась успеть. Еще один поезд проехал мимо, пока я сидела в своей башне из слоновой кости.

— Он к нам несколько раз приходил, все специальные коктейли попробовал. Как он после «Бастет» рыдал, ты бы видела! Мать вспомнил и нас с тобой маленьких. Говорил, она красавица была, необыкновенная просто. Жаль, я ее не помню молодой. После «Осириса» вообще молча ушел, ни слова не сказал. А вот после «Анубиса»…

— Он правда увидел свою аварию?

— Во всех подробностях. И как Камаз на встречку выезжает, и себя за рулем, кричащего и с вытаращенными глазами, и как металл вонзается в тело…

Меня передернуло от ужаса.

— Боже, какой кошмар. Но почему после этого он не перестал водить? Почему не перестал вообще в машину садиться???

— Не знаю, но думаю, его вполне устроил такой сценарий.

— Сценарий?

— Сценарий финала его жизни. Он решил, что это нормальный исход — почти мгновенная смерть. За жизнь он не держался уже. Смысла не видел. Ты знала, что его вторая жена умерла год назад?

— Нет, я ничего не знала. Мы не общались.

Я задумалась. А почему не общались? Он мой родной отец, жил со мной в одном городе. Почему я даже не пыталась увидеться с ним и поговорить, наладить отношения? Неужели так и не простила, что от мамы ушел? Да нет, простила, и давно. Просто он не писал и я не писала. Не хотела лишний раз беспокоить их с новой женой. Да и о чем нам говорить? Он играл в шахматы в парке, мастерил какие-то модели кораблей. Я ничего о нем не знала, по большому счету. Однажды передал мне через Мишу арбуз. Маленький такой, размером с дыньку. Сказал, что вырастил на даче в теплице. Я написала сообщение с благодарностью. Арбуз был совершенно безвкусный.

А потом — только несколько сообщений в год с типовыми поздравлениями. Так проще было жить. Без лишних контактов. А все-таки это был мой отец, другого у меня нет и не будет. А теперь и захочешь — не напишешь…

Я дохлебала остатки супа и швырнула тарелку в мойку. Настроение испортилось. Круглое невозмутимое лицо Арчи раздражало. Всегда в себе уверен, ни в чем не сомневается, прет как танк напролом. И даже сейчас не понимает, что натворил!

— Так почему ты молчал⁈ Почему ничего не сделал?!! Надо было настоять, забрать у него эту чертову машину, выкинуть ключи, сжечь права, пусть бы пешком ходил, это полезно для здоровья!

— Ну а кто я такой, чтобы указывать взрослому человеку, как ему жить и как умирать?

Мы замолчали. Крыть было нечем. А все-таки его самоуверенность немного бесила. Умник, который всегда знает, как лучше, и ни в чем не сомневается. Почему я не такая⁈ А ведь родной брат, общие гены. Ох, да ведь я, кажется, ему завидую…

— Слушай! — страшная мысль поразила меня. — А ты не думал, что он сам мог эту аварию подстроить? Самосбывающееся пророчество, ты понимаешь, о чем я?

Брат замотал головой.

— Не мог. Камаз реально выехал на встречку. Папа был не виноват. Водитель уснул. Он под судом сейчас, ты не знала?

Я покачала головой. Арчи отхлебнул чая и уставился в окно.

— Ну ты у нас в принципе семейными делами мало интересуешься. Почему на похороны отца не пришла? Все тебя ждали.

— Ты же знаешь, я заболела. Температура поднялась.

— Ты и перед нашей с Иркой свадьбой заболела. Очень интересная у тебя температура — перед каждый семейным мероприятием поднимается.

— Перестань! — нервно крикнула я. — Не говори так. У меня правда была температура 38, я не вру.

Но правдой это было лишь отчасти. Похороны я ненавижу, просто ненавижу. Мишины похороны дались мне очень тяжело. Эти скорбные лица, натужные разговоры, штампованные фразы. «Пусть земля будет пухом», «Ему там хорошо», «Все там будем»… Я смотрела на эти пустые лица и не понимала: они правда страдают, как я, или втайне радуются, что не их черед уходить? Понимает ли хоть один человек эту невыносимую боль, которая сжала в ком все внутренности и не отпускает? Этот гроб, покрытый кроваво-красными искусственными цветами, это бледное лицо внутри — такое знакомое и такое бесконечно чужое. Необходимость что-то говорить, что-то делать, вести себя так, как от тебя ждут, выдавливать из себя слезы, которых нет, но не потому, что нет скорби, а потому, что тело впало в ступор, оцепенение, превратилось в бездушный камень, только чтобы не чувствовать, не понимать и не сойти от горя с ума.

За три года до Миши были похороны мамы. А еще раньше — похороны нашего с Мишей единственного сына, который родился с патологией и умер в три недели от роду, так и не выбравшись из реанимации. Если добавить к этому три выкидыша, пережитых мною в браке, то можно понять, что похорон и потерь было в моей жизни достаточно — слишком достаточно. И наверное, после смерти Миши мой организм решил, что больше ни на одни похороны он со мной не пойдет. Поэтому, когда я узнала о похоронах папы, то испытала такое жгучее нежелание на них идти, что ничуть не удивилась, увидев накануне, как столбик спиртового градусника дополз до 38. Обычная реакция моего тела на события, в которых оно не хочет участвовать.

Я так разволновалась от этих мыслей, что почти машинально схватила стакан с коктейлем и отхлебнула. Меня тут же словно сковало и пригвоздило к стулу, а в голове зашевелились смутные образы и ощущения. Я выпила еще глоток и глаза сами собой сузились, голова отяжелела, но вскоре мое реальное тело словно растворилось и перестало существовать. Я увидела маленькую девочку, лет четырех, в зеленом сарафане и стоптанных белых сандалях. Я знала, что это я, и видела каждую деталь так отчетливо, словно смотрела кино на большом экране. Вокруг были грядки, и я знала, что это наша старая дача с Малаховке. Безумно красивая женщина сидела на корточках и с лукавой улыбкой показывала мне большую ярко-красную клубнику, только что сорванную с грядки. Это была мама. Я со смехом бросилась к ней, меня переполняло счастье и восторг. Мама обняла меня одной рукой и положила в рот ягоду. Рот сразу наполнился сладостным клубничным вкусом. Я крепко прижалась к маме, лепеча:

— Вкусная ягодка, холосая ягодка…

Мама целовала меня в щеку и ерошила волосы. Из-за ее плеча я увидела отца, стоявшего чуть поодаль с большой садовой лопатой. Он тоже был очень молодой и красивый. Он смотрел на меня и счастливо улыбался.

Постепенно видение распалось, как пазл, на мелкие кусочки, и те медленно растворялись в тумане. Я уже понимала, что меня возвращают в реальность, но возвращаться не хотелось. Так и сидела с прикрытыми глазами и застывшей улыбкой на лице, неизвестно сколько времени. Потом все-таки сфокусировалась на реальном мире.

— С возвращением, — ухмыльнулся Арчи, шумно булькая своей дурацкой курилкой. — Как ощущения?

— Ну… Необычно.

Я помолчала, пытаясь прийти в себя и что-нибудь внятное сформулировать.

— И правда, рубильник выкрутили до максимума. Очень яркие эмоции.

— Это я тебе еще легкий коктейль приготовил, и ты выпила только половину. Зря переводим ценнейший продукт. Так бы еще сильнее были ощущения, и держало бы тебя в них подольше.

— И куда девать остатки? Может, сам допьешь, чтобы не пропали?

— Нет, после тебя я смогу только твою картинку увидеть. Даже если в другой стакан перелью. Этот коктейль уже начинен твоими образами, как флэшка файлами, других картинок он не произведет. Придется вылить, чтоб никто не подглядел. Да я и не хочу сейчас голову дурманить. Ну что, как там Мишка поживает?

— А я его не видела, — ошарашенно произнесла я. — И это так странно. Я ведь была уверена, что увижу Мишу. Любой момент из двадцати семи лет, проведенных вместе, ведь ничего счастливее не было в моей жизни. А увидела маму с папой. И себя маленькую. И клубнику.

— Значит, сейчас для твоего подсознания это самое сильное и важное переживание в жизни.

— Но как такое может быть?

— Миша умер шесть лет назад, Лафа. Он был важен для тебя, но сейчас его нет. Твоя жизнь изменилась, ты сама изменилась, твои мысли изменились. И может быть — я этого не утверждаю, но подумай, ведь это возможно — может быть, пришла пора перевернуть эту страницу.

— Психолог ты хренов! — разозлилась я. — Если ты своих баб забываешь за неделю, это не значит, что все такие! Что значит перевернуть страницу? Переспать с кем-нибудь другим? Думаешь, я без этого жить не могу? По себе людей судишь.

Я положила себе добавки куриного супа. Почему-то напал зверский аппетит. Прямо руками отломала кусок хлеба от свежей буханки и запихнула в рот.

— Ты лучше много не ешь. Я знаю, какой после коктейля жор нападает, но потом уснуть будет тяжело. Тебе и так тяжелая ночь предстоит. Кошмары будут сниться, потливость будет, головная боль, судороги. Не переживай, к утру пройдет.

— Ты мне не говорил про побочные эффекты.

— Ну а ты как хотела! За все надо платить. Изменение сознания не бывает без побочных эффектов, потому что твоему сознанию не нравится, что ему пытаются менять. И оно сопротивляется.

— Какие страсти! Настоящая «внутренняя борьба».

Поэтому лично я — за трезвый образ жизни! — и он отхлебнул рома прямо из бутылки.

Я отставила тарелку с супом и собрала раскрошившийся по столу хлеб. Арчи попытался было высыпать крошки рыбам, но я его остановила. Рыбам хлеб вреден. Как, в общем, и людям.

— Интересно, что будет, если я «Осирис» выпью? — задумалась я. — Наверное, все-таки Мишу встречу. Как увидела его мертвым на больничной койке. Ничего хуже со мной точно не происходило в жизни.

— Потерпи, пожалуйста. Не больше одного коктейля в сутки. А лучше недельку отдохнуть.

— Да я и не хочу. Зачем мне снова этот ужас переживать? Мазохизм какой-то.

— И правильно, — согласился Арчи. — Нечего ценный продукт переводить. Он нам еще для Сарса понадобится. Надо же как-то вывести эту гниду на чистую воду.

— Кстати! — воскликнула я. — Ты знаешь, кто нам в баре окно разбил?

— Ну, удиви меня.

— Охранник Сарса.

— Его кто-то видел?

— Да. Кот. Он почти уверен, что это один из тех амбалов, которые с певцом приходили.

— О, вижу, вы с Барсиком нашли общий язык! Жаль, свидетельские показания котов пока не принимаются следствием.

— Там напротив камера установлена. Может, заявить в полицию?

— Ой, Лаф, это такая тягомотина будет. Я точно не хочу этим заниматься. Да и полиции такие дела неинтересны, мягко говоря. Наверняка он лицо скрыл и надо сильно заморочиться, чтобы что-то доказать. Володькиных убийц они не нашли, а этого типа и искать не будут.

— Как думаешь, что они от нас хотят? Ведь понимают, что никаких улик против Сарса нет и быть не может, одни только домыслы. Зачем привязались к нам, о чем хотят с тобой говорить?

— А может, и есть улики, — задумчиво проговорил Архимед. — Вот только как бы их найти?

* * *

(1) Ки-пи-ай — KPI, показатель эффективности