25. Послесловие. Суббота 6 сентября

Лето, казавшеся в начале бесконечным, пролетело так быстро, что я и моргнуть не успела. А все же это было потрясающее лето, и оно вместило такую кучу событий!

Неделю назад мы с Анреем поженились. Вы спросите, почему так поздно? (Никто не спросит, конечно, но я представила, что кто-то спросил.) Да потому, что мы целый месяц препирались, где будем жить: у меня или у него⁈ Андрей заявил, что, как мужчина, не может жить в доме у женщины. Что он не Барсик и будет чувствовать себя неуютно на чужой территории. Что испокон веков жена приходила в дом к мужу, а не наоборот.

А я не то, чтобы не хотела переезжать к нему, но переживала ужасно. Куда я поставлю свой аквариум? Где размещу книжные шкафы? Как буду жить без диванчика на балконе, где буду пить ромашковый чай по утрам? Да и Барсик, к слову, согласится ли жить в однушке Андрея? С тех пор, как он начал иногда приходить ко мне на ночлег, я уже не представляю своей жизни без кота.

В конце концов, Клариса сказала, что мы идиоты, и надо просто продать обе квартиры и купить одну — побольше. И обустроить ее на нашему вкусу, чтобы и балкончик, и диванчик, и до работы недалеко. Легко сказать — «просто»! Я уже двадцать лет живу в этой квартире. Мысль о том, чтобы продать ее, сначала вызвала совершенный ужас и панику. Я дажа представить не могла, как мы справимся с такой гиганской задачей: две продажи, покупка квартиры, ремонт, два переезда! Казалось, такое вообще неподьемно для живых существ, и придется посвятить этим хлопотам чуть не всю жизнь. Но Клариса сказала, что я и оглянуться не успею, как буду жить в уютной новенькой квартирке, и прислала к нам своего риэлтора. Оглянуться я, конечно, успела, но риэлтор взялся за дело, и оно стало куда-то двигаться.

Квартиру Андрея продали первой, и ему пришлось все же переехать на время ко мне. А раз уж мы съезжаемся, то и женитьбу больше откладывать не стали. Расписались без особых церемоний. Я не люблю большие празднества, а уж мысль о том, чтобы самой что-то такое организовать, вызывает только ужас и панику.

Теперь ждем, когда найдется покупатель на мою квартиру, и ходим с риэлтором смотреть разные варианты. Одна двушка мне очень приглянулась, но Барсик не одобрил плитку в подъезде. Дал понять, что она очень скользская, и его лапкам будет неудобно по ней бегать. Что ж, приходится учитывать мнение кота!

На Охотское море мы пока не поехали. Слишком много хлопот с баром и квартирами, а у Андрея — с работой и особенно с делом Сарса и его подельников. Он держит его на личном контроле, но до передачи в суд еще далеко. Оказывается, надо пройти много официальных процедур и они занимают время. У Сарса очень опытные и дорогие адвокаты, так что необходимо все идеально подготовить для суда. Но Андрей уверен, что добьется приговора.

— И отметим его на острове Сахалин, на бескрайнем песчаном пляже, с бокалом шампанского под плеск волн Охотского моря…

— Под песни Георга Сарса, — засмеялась я. — «А нам все параллельно, все перпендикулярно….»

— Ну а что, песни же не виноваты.

— Песни хорошие, — согласила я.

Клариса теперь снова иногда заходит в бар. Правда, делает это, в основном, днем, когда мало народа, и только чтобы выпить какао и поболтать. У нее тоже была свадьба — свадьба сына, но почему-то после этой свадьбы именно Клариса со Стасом стали походить на новобрачных. У них началось что-то вроде медового месяца. Ходят за ручку, улыбаются и кажутся слегка поглупевшими. Но я все равно очень за нее рада.

Арчи с Аленкой тоже поженились, еще в июне. Они торопились больше нас, так как Аленка ждет малыша. И еще потому, что брату приспичило после свадьбы лететь с женой и дочкой в Аргентину. Я не знаю, чего их туда понесло, я угововаривала их подождать, пока родится ребенок, но Арчи сказал, что потом будет сложнее, и он хочет нагуляться. И что Аргентинское танго можно танцевать даже беременным. Мне кажется, такой человек, как он, никогда не нагуляется. У него шило в одном месте, и заржавеет оно только в глубокой старости. И то не факт.

Да, я же забыла самое главное!

Хотя нет, это будет второе по главности, а самое главное — вот что. Два дня назад эстакаду, под которой едут машины в торговый центр «Оазис», признали аварийной и закрыли на реконструкцию. И дорогу под ней перекрыли до конца работ. Теперь бетонная плита ни на кого не упадет. И этого всего добился Андрей! Я невероятно счастлива и горда, что у меня такой умный и целеустремленный муж. Вчера я показала Аленке эти ремонтные работы, и она удивилась, как мы это все организовали? А я сказала, что мы просто махали крылышками изо всех сил. И она тоже должна махать, чтобы жизнь сложилась счастливо и так, как она хочет. Она пообещала, что будет махать.

А я уже месяц пишу книгу. Про бар, про волшебные порошки, но главным образом — про себя. Как необыкновенно и причудливо порой складывается жизнь… И почему я так боялась этой жизни? Почему пыталась быть незаметной, невидимой, закрыться в коконе и в полном одиночестве переживать свою потерю? Не потому ли, что мне хотелось быть былинкой? Не решать, не нести ответственности, не ошибаться и не проигрывать. Иными словами — ничего не делать.

Надеюсь, моим будущим читателям понравится эта книга. Я старалась быть честной, хотя кое-что все-таки опустила.

Неделю назад мы все были в «Амбаре», отмечали нашу с Андреем свадьбу. Арчи сам встал за стойку и смешивал коктейли. Мне он приготовил «Апероль шприц», который я когда-то называла « Апероль шпиц».

— Это идеальный шпиц, — говорил Архимед, насаживая на бокал дольку грейпфрута. — Я не один год учился, чтобы довести его до совершенства. Идеально выверенное соотношение льда, апероля, минералки и «просекко».

— Но у нас нет «просекко».

— Крымское шампанское тоже подходит.

— Арчи, — сказала я. — Ты правда выкинул все порошки? Просто высыпал их в реку?

— Я не смог, — вздохнул он. — Я даже на Парк Культуры ездил, чтобы вытряхнуть их с моста в Москву-реку, но не смог.

— И что же ты сделал?

— Спрятал в надежном месте.

— Еще один тайник, который раскопают через сто лет?

Архимед пожал плечами. Я взяла со стойки коктейль и ушла. Вот об этом я, пожалуй, не буду рассказывать в книге. Порошков больше нет. И точка.

Да, опять забыла: второе по главности. Арчи отдал мне бар! Точнее, нам с Андреем. Мы ему, конечно, заплатили какие-то деньги, но это все неважно. Главное, что мы теперь официальные хозяева «Амбара». И можем менять все по нашему вкусу!

Игорь сразу начал говорить, что надо добавить в меню строганину из пеламиды, так как это лучшая во вселенной закуску к пиву, а в Москве ее не найти. Он нам все уши прожужжал этой строгамидой из пеланины:

— Нигде не готовят, хоть убей, а нам, калининградским, без этого не жить. И бар нужно переименовать. Что такое «Амбар»? Бесцветное, бездушное название, ни-о-чем! Предлагаю назвать «Кёнингсберг» — стильно и со смыслом. Над барной стойкой — огромный портрет Канта из бутылок. На стенах панели из янтаря, вся посуда — из янтаря, на столах — шахматы, тоже из янтаря, на полках — философские труды. Надо повышать культурный уровень наших посетителей.

— Только слишком сильно не повышайте, — посоветовал Арчи, — а то еще пить бросят.

— Я не против повышать уровень, — высказалась я. — Но твои предложения, Игорек, слишком масштабны и финансово затратны. Для полного погружения не хватает только вырыть море за окном.

— Мы за море! — сообщили все сотрудники.

Я все-таки купила янтарную чайку и якорь для украшения бара, иначе бы Игорь не отвязался. И цветочков на подоконники — это уже для себя. И да, у нас появились книжные полки! Притащила из дома книг — каких было не жалко, но хороших. Стейнбек, Фолкнер, Хэмингуэй. Остальные сотрудники тоже принесли, что могли. Получилась очень пестрая коллекция: тут тебе и приключения Бешеного, и комиксы о Человеке-бензопиле, и Стругацкие с Брэдбери. Арчи отдал своего Шопенгаэура.

Клариса заявила, что наши книжные полки слишком мужские и дискриминируют женские чительские вкусы. Принесла томики Есенина, Ахматовой и пару книжиц Дарьи Донцовой.

— Откуда это у тебя? — поразилась я.

— Держала на черный день.

Менять меню я пока не стала, добавила только несколько лимонадов и безалкогольных коктейлей. Я еще не решилась открыть первый во вселенной безалкогольный бар, но иду к этому. Все больше людей заходят, чтобы просто приятно провести время, не напиваясь. Хотя для выручки выгоднее, чтобы напивались. Но я пока пытаюсь нащупать баланс между выручкой и своим удовольствием от работы. Где-то он точно должен быть.

Я вспоминаю Стаса, который не стал продавать нижний этаж, чтобы устроить в нем приятный бар, пекарню и салон красоты для жены. Он тоже не всегда гонится за выручкой. Впрочем, Стас недавно купил еще одно заброшенное здание, так что мне пока рано с ним себя сравнивать.

Почему Арчи так легко расстался в баром? Да просто это человек, который легко со всем расстается. Живет без балласта. Он сказал, что охладел к общепиту и теперь хочет открыть мельницу. Я сначала не поняла, зачем ему мельница, и что он собирается на ней молоть, кроме ерунды? Арчи объяснил, что это будет туристический объект, и молоть на мельнице можно будет все, что угодно, хоть кофейные зерна. А рядом будет отель с рестораном.

— Ресторан — это тоже общепит.

— Ресторан — неизбежное зло, потому что люди всегда хотят есть. Даже если комета прилетит, они перед апокалипсисом сначала хорошенько набьют животы, а уж потом согласятся помереть. Так что ресторан нужен везде, куда ступает нога туриста. Но главное — это мельница и этнические избы с печками. Изразцы, резные палисады, рушники, расписные ставни. Во дворе, разумееся, сеновал. Вот увидишь, сами будете ездить ко мне каждые выходные и спать на печке, когда поймете, как это здорово.

Я очень сомневалась, что захочу по выходным спать на печке, но зная моего брата — он и из этой бредовой идеи соорудит что-нибудь успешное.

Наша свадьба была уже в разгаре, когда Игорь включил музыку, и некоторые гости начали танцевать. Я танцевать не умею, да и не решилась бы выйти при всех, но с удовольствием смотрела на гибкую фигуру Кларисы, красиво двигающуюся в такт музыки, на нелепые, но забавные прыжки Игоря, на смущенно покачивающегося Сережу и пытающуюся танцевать, сидя на стуле, Аленку. В какой-то момент кто-то поставил песню Георга Сарса «Если ты простишь». Я слушала хриплый, но очень выразительный голос, страстно певший, то затихая, то срываясь на крик:

Если ты простишь,

То я пойду дальше,

Если ты уснешь,

Я спою без фальши,

Я прошу об одном,

Я боюсь привидений,

Уходи, уходи, уходи, уходи

Из моих сновидений…

Я вдруг поняла, что эта песня не о какой-то там воображаемой женщине, а о Володе Мосине, и что все эти годы знаменитый певец сам чистосердечно признавался, что не может забыть его смерть, не может спокойно жить и петь, не может не видеть его в снах. А если бы Володя остался жить? Забрал бы свои песни и отдал какой-то певичке. Стал бы Георг Сарс к концу жизни менее известным, менее богатым, менее великим? Нет. Конечно же, нет.

Пока я размышляла обо всем этом, пришел с тренировки Андрей.

— Привет великим писателям! Как там творческий процесс?

Я обнаружила, что сижу перед открытым ноутбуком и за прошедшие полчаса не написала ни слова. Да уж, вот так «писатель»!

— Не очень хорошо, — призналась я. — Книга продвигается намного медленнее, чем мне бы хотелось. Каждая тысяча знаков дается с таким трудом!

— Почему? — спросил Андрей.

Я задумалась. И правда, почему?

— Я мучаюсь с каждой фразой, каждым словом. Все кажется, это какие-то штампы, избитые шаблоны. Что в историю никто не поверит и сочтет низкопробной беллетристикой, графоманией. Что мои чувства такие банальные, и про них уже писали тысячи раз, и писали хорошие писатели, а не такая неученая выскочка, как я. Что есть столько великолепных книг и великих авторов, и зачем множить энтропию и выпускать в мир еще одну посредственную книжку? Что прочтут эту книжку три с половиной человека, только мои знакомые, и то лишь потому, что любят меня и не захотят обижать. И для чего тогда весь этот труд, все эти бесчисленные часы у ноутбука?

Андрей слушал очень внимательно и смотрел на меня, чуть наклонив голову набок. Когда я замолчала, он сел в кресло и, чуть поразмыслив, сказал:

— Я думаю, что если тебе хочется писать, то надо писать, и неважно кто это прочтет. И потом, если книга получится хорошая, ее все равно будут читать и оценят, пусть даже не сейчас, а через сто пятьдесят лет. Вспомни купца Ладогина, он писал свой фолиант много дней, вообще не думая, что у него когда-то будут читатели. А вот ведь как много всего хорошего случилось благодаря ему.

— Мы встретились.

— Ну, и это тоже. Хотя я думаю, наша любовь — это целиком моя заслуга, — улыбнулся он. — Я просто влюбился и был настойчив.

— А я наливала тебе пиво, — возразила я.

— А с другой стороны, — пожал он плечами. — Кто-то из великих сказал, что если можешь не писать — не пиши. Так что если ты не уверена, что тебе нужна эта книга, то может, и правда, не стоит тратить на нее время? Пойдем лучше погуляем? Погода потрясающая сегодня. Ваше лето наступает.

— Наше?

— Бабье.

— Нет, — решительно сказала я. — Я допишу. Я хочу написать эту книгу, и она мне действительно нужна. Я испытываю невероятное удовольствие, когда после всех мучений получается что-то интересное: удачное слово, красивая фраза или хорошо выстроенная сцена. Просто это тяжело и требует ужасно много времени. И такой огромный соблазн закрыть ноутбук и забыть о книге навсегда. Выкинуть все свои честолюбивые помыслы и мечты. Спрятаться в свою норку. В свою обычную тихую незаметную жизнь. Это самый легкий путь, но я полечу другим путем.

— Так гулять не пойдем?

— Пойдем. Поймаем мое лето.

Мы гуляли по парку, и я смотрела, как ветер яростно кружит лист, слетевший с ветки раньше срока. Я держала Андрея за руку, его рука была очень теплая и нежная. Ветер сорвал с его головы красную кепку, и мы, смеясь, побежали за ней. Лето заканчивалось, но жизнь только начиналась. Теперь я буду счастливой, подумала я. Потому что я так решила. И потому, что у меня теперь есть крылышки. Я больше не былинка.

КОНЕЦ