Глава 26. Айлин

— Умница, Айлин! Отлично его спровоцировала, — оторопев, я не замечаю, как Монтгомери обхватывает меня за талию и прижимает к своему боку. Я пытаюсь вырваться, но он зарывается лицом в мои волосы на затылке и делает шумный вдох. — Потрясающая.

— Не трогай меня! — взвизгиваю и все же умудряюсь вырваться из его хватки.

Он потирает челюсть, но улыбается.

— МакФэлану только не успел ответить. Айлин, никогда больше не бросайся между мной и моим противником. Я тебя с легкостью поломаю! — вдруг серьезно предупреждает меня.

— Как будто тебе есть до этого дело, — бросаю я и пытаюсь покинуть это отвратительное место, но мне преграждает путь блондин, водитель Дюка.

— Ты — самое важное в моей жизни, — тихо с нажимом говорит Монтгомери. У меня от его интонации пробегает мороз по коже.

Он достает телефон из кармана брюк и лениво пролистывает что-то на экране.

— Папа, скажи им, чтобы отпустили меня. Хватит играть в эти игры! — требую я, пытаясь пробиться, но блондина невозможно даже с места сдвинуть.

— Сядь и жди приказаний, — рявкает на меня отец. Я не хочу с ним спорить. Не сейчас, когда Монтгомери раздевает меня глазами. Вот бы спрятаться. Надо было идти с Тореном!

Проклятье, пожалела отца, подумала о последствиях для Торена. А сама… осталась ни с чем, в объятиях предстоящего мне ужаса.

Монтгомери подносит смартфон к уху и выдает короткий, но предельно понятный приговор:

— Уничтожить.

Сердце больно ударяется о ребра.

Нет.

Нет-нет-нет!

Пожалуйста, нет!

— Я не пошла с ним. Не пошла! — бросаюсь на Монтгомери. — Ты не имеешь права…

Он сжимает мое запястье до хруста. Я вскрикиваю от боли, падая на колени.

— Вот так, девочка. Вот именно так я понимаю просьбы лучше всего. Но не в этот раз. Твой любовник умрет. Единственное, о чем ты можешь просить — чтобы он умер без мучений.

— Отпусти! — сквозь слезы прошу я.

— Вначале мы избавимся от всего лишнего, Айлин. А позже встретимся уже при других обстоятельствах.

Монтгомери отпускает мою руку.

— Девчонку спрячь и запри, — приказывает он блондину.

И тот бесцеремонно поднимает меня на ноги, хватает за предплечье и куда-то тащит вперед.

При очередной моей попытке сопротивляться, блондин оборачивается ко мне, что-то шепчет. Мои веки наполняются тяжестью. Я почти не вижу ничего перед собой. Тьма накрывает меня.

Еле прихожу в себя на просторной кровати в каком-то гостиничном номере. За окном уже сумерки, еще чуть-чуть и окончательно стемнеет. У меня нестерпимо болит голова. Мне даже этот слабый свет режет глаза. Не сразу и с большим трудом, я встаю с кровати и бреду в примыкающую ванную. Я вижу мужские вещи — банки-склянки различные. Тяжелая догадка медленно проникает в мой затуманенный разум. В спальне открываю гардероб — мужские костюмы и прочая одежда. Да твою ж… По стилю и размеру одежды сразу понимаю, что я в номере Дюка Монтгомери.

Исследую апартаменты, наверняка какой-нибудь президентский люкс с собственной гостиной и столовой, кабинетом и черт еще знает чем.

Интерьер отвратительный. Под старину с обилием красного. Меня тошнит от обстановки, от осознания, что Монтгомери здесь нет, но он может вернуться в любой момент.

Подбегаю к окну — не вариант прыгать. Этаж восьмой, не меньше.

Но зато вижу, что я где-то в самом центре, в историческом районе, и совсем рядом с Бьюкенен стрит. Рядом с домом Торена.

Мое внимание привлекают звуки сирен пожарных автомобилей, скорой помощи, полиции. Их слишком много, они проезжают по дороге под окнами отеля и…

Мне дурно. Я всматриваюсь в городской пейзаж. Серые исторические дома, перемешанные с новыми стеклянными уродцами. Мелкий моросящий снег сильно ухудшает видимость. В городе образовывается пробка. Примерно прикидываю, где дом Торена и вижу клубящийся черный дым в этом месте! Нет… не может быть! Нет!

Возвращаюсь в спальню. Осматриваюсь. Моя сумочка валяется на полу у изножья кровати. Поднимаю ее, разглядывая содержимое — телефон! Они оставили его мне. Хотя… кому я могу позвонить? Полиции? Очень смешно.

Я пишу Нэн, той самой “ведьме” магической лавки. Это она подарила мне медальон Зверя, вызвавший Торена, когда я попала в беду. Это она помогла мне с запрещенным веществом, чтобы выкрасть Торена из его же офиса. И… да, это из-за нее мы оказались на болотах, и это она наверняка рассказала о нашем местонахождению тому оборотню, напавшему на нас.

Я понимаю, что это рискованно, что Нэн, может быть скрытым врагом Торена и сделает все, чтобы его убить. Но у меня никого больше нет. Отец и его люди отказались от меня, предали… да что там говорить, продали Дюку Монтгомери в обмен на какую-то мифическую месть каким-то МакАртурам.

А страдаем мы с Тореном. Из-за них всех.

“Нэн, мне нужна твоя помощь”.

Она тут же перезванивает мне.

— Айлин! Айлин! Дом Торена и его стаи горит! — кричит она в трубку, захлебываясь слезами. Значит, она тоже в теме одаренных и оборотней?

— Я знаю, Нэн. Скажи, может, знаешь, что с Тореном? — шепчу я в микрофон, чтобы меня не услышала возможная охрана за дверью.

— Все плохо, Айлин. Их вначале всех расстреляли, потом подожгли. Там очень много погибших и… — она рыдает. — Я не хотела, понимаешь? Они угрожали мне и…

— Торен жив? — спрашиваю напрямую. Из-за сильной дрожи в руках, я едва не роняю телефон.

— Айлин, мне очень жаль… Первой загорелась его квартира и…

— Нет. Нет-нет. Нет-нет-нет, — повторяю я, как заклинание. Сбрасываю вызов. Ждать, пока Нэн придет и поможет мне выбраться, нет возможности. Перекидываю сумочку через плечо. Куртки моей нигде нет — не удосужились взять, когда меня вырубили.

Ладно. Обуваюсь. Брожу по номеру в поисках чего-нибудь тяжелого. Ваза! Годится! Выкидываю из нее срезанные живые каллы и вооружаюсь этим здоровенным фарфоровым предметом.

Выхожу из номера в холл отеля. Как я и предполагала, стоит здоровый мужик — телохранитель-головорез. Но не сильно высокий и крепкий. Думали, наверное, что я не способна создать проблемы.

А я еще как способна.

— А ну вернулась быстро! — сурово приказывает мне лысый бульдог. Ха! Я Мягкого Стена как-то с ног сшибла. Что мне этот охраннишка?

Он надвигается на меня, а я, не отдавая себе отчет в действиях, прикладываю его донышком вазы по лбу.

— Ах ты ж сука!

От страха и адреналина способностей у меня будто бы становится вдвое больше. Размахиваюсь с большей силой и повторяю удар. Он ловит вазу, а я острым мыском туфель бью ему по причиндалам.

— Да блять!

Ага. Отпускает вазу, скрючившись от боли. Мне все же удается прекрасный маневр с этой тяжелой штукенцией. Вначале бью наотмашь ею по его лицу, слыша хруст — кажется, я сломала ему нос. А затем опускаю на его затылок. Фарфор разлетается от удара, а бульдог навзничь падает на пол.

Пот тонкой струйкой бежит по спине и вискам. Думать некогда, приходить в себя — тоже. Я просто перешагиваю через охранника и бегу к служебным лифтам.

— Сюда нельзя! — кричит мне горничная, когда перед ее носом закрываются створки лифта по другую сторону. Я же спускаюсь, считая секунды, боясь, что не успею. Не думай, Айлин! Не думай!

Оказываюсь в лаундри сервисе гостиницы.

Меня замечают служащие. Я извиняюсь, говорю, что случайно перепутала лифты, выхожу в служебный коридор.

Чувствую холодный приток воздуха — направляюсь туда. Дебаркадер! Двое мужчин занимаются разгрузкой каких-то продуктов. Я шмыгаю мимо них, ослепительно улыбаясь.

Свобода! Я на улицах Глазго!

Я ускоряюсь, бегу, несмотря на то, что я на каблуках — неважно. Скользко. Снег этот. Освещение очень тускло работает — из-за пожара возможно. Бегу, все равно бегу, слыша цоканье собственных каблуков. Пару раз едва не врезаюсь в прохожих. Холодный воздух разрывает легкие, включая боль, которая отвлекает от основной тревоги — о Торене.

Нет, пока я не увижу его, я не успокоюсь. Нет!

Минут через десять я на месте. Задыхаюсь. Ноги адски болят, но к дому мне не дает подойти толпа зевак и полицейское оцепление.

Рядом с домом — полностью сгоревшая машина Торена.

Мне темно. Люди повсюду. Огонь и удушающий дым. У меня кружится голова. Еще чуть-чуть и грохнусь в обморок.

Нет-нет!

Проблесковые огни полицейских машин ослепляют меня, гипнотизируя, убеждая — это конец.

— Говорят, Торен МакФэлан был у себя, когда начался пожар, — слышу разговор мужчины и женщины, с любопытством следящими за разворачивающимися событиями.

— Его так и не нашли, ага. Он не выходил. Мне Энни сказала, что здесь вначале стреляли.

“Уничтожить”.

Я помню этот холодный приказ.

Медленно бреду назад, заливаясь слезами. Беззвучные рыдания раздирают мое горло. Этого не может быть! Нет!

Не вижу перед собой ничего. Не ориентируюсь. А разве это имеет какое-то значение? Мой Торен…

Кто-то резко закрывает мой рот ладонью и тащит под арку между домами. Я пытаюсь вырваться — но бесполезно. Ударяю каблуком по ноге напавшего на меня.

— Барби, блять! — слышу рычащее ругательство. Обмякаю и, кажется, вырубаюсь от переполняющих меня эмоций.