Глава 25. Айлин

Стараюсь выглядеть как можно проще. Джинсы-скинни и черная кашемировая футболка с длинным рукавом. Вырез открывает только ключицы. Не нужно больше. Дополняю образ аксессуарами и различными побрякушками — не могу иначе, привычка. Хотя, я бы не отказалась сейчас от медальона Зверя.

Обувь выбираю тоже скромную — черные лодочки на каблуке. Хватаю небольшую сумочку с длинным ремешком, бросаю туда все необходимое, надеваю куртку и спускаюсь вниз. Отец начинает сильно орать, если я долго собираюсь.

Но в гостиной его нет. Вместо него стоит в дежурном своем костюме Дюк Монтгомери. При свете дня он кажется мне еще опаснее, чем ночью. Потому что ночью невозможно спрятать натуру, а вот днем позади его холодной вежливой маски монстр выглядел страшнее, ослепляя своей тьмой.

Торен тоже очень опасный, но от него никогда не исходит еле сдерживаемое зло.

А Монтгомери… не знаю, я многих людей повидала в нашей среде, и среди них бывали особо жестокие… и Дюк, он тоже такой. Я чувствовала. Мне хочется от него сбежать.

Огромный. Нет, не громоздкий, а… его душа, властность возвышались над всеми, создавали ощущение вседозволенности. Идеально скроенный костюм, пальто поверх — не видела людей жестче него. Я думала, что мой отец, но… ему очень далеко. В книгах очень часто встречала злодеев, и раньше я их представляла по-другому, но сейчас, видя воочию чистое, абсолютное зло, на их месте визуализировала бы Дюка Монтгомери.

Какой же я была дурой, когда пристала к нему на парковке!

Хорошо, что Торен спас меня от него. Но сейчас… сейчас даже он меня не убережет!

Хотя, если попросить его забрать меня, спрятать — он не откажет, я знаю.

— А, Дюк, ты уже здесь! — Монтгомери не успевает мне ничего сказать, потому что в гостиной появляется отец, на ходу застегивающий запонки на манжетах рубашки. Сзади него плетется какая-то молодая девица. Она целует моего отца в щеку, а он ее шлепает по заднице, сально провожая взглядом.

Мое сердце наполняет печаль. Он просто вычеркнул меня из своей жизни, потому что раньше он себе такого при мне не позволял. Все бывало, но не другие женщины. Он только твердил, что любил и продолжает любить мою мать.

— Вижу, не спал сегодня? — хмыкает Дюк и переключается на меня. — Ты очень красивая, Айлин, — делает мне комплимент и тянет руки к моему лицу. Я делаю шаг назад, отворачиваясь.

Пусть идет нахрен!

Скрещиваю руки на груди. Никуда не поеду с ними. Пусть тащат.

Отец кивком головы указывает на дверь, но я отрицательно качаю головой — нет! И все тут.

Он в сердцах бросает пиджак на диван гостиной и несколькими шагами пересекает гостиную, чтобы добраться до меня, но путь ему преграждает Монтгомери.

— Айлин, пойдем со мной, — мягко, с интонацией серийного маньяка зовет меня.

Ужас расплескивается вязкой жидкостью по телу. Я сглатываю подступивший комок к горлу. Нет, он не будет меня уговаривать, если я не буду слушаться его. И даже бить. Меня ждет наказание во много крат хуже!

Я перебираю ногами, пока он по-хозяйски кладет свою ледяную руку мне на талию. Пытаюсь сбросить ее, но Монтгомери подталкивает меня к выходу, а затем и к большому внедорожнику. Дверь мне открывает тот, кто привез меня домой этой ночью. Правда, на свету мужчина оказывается блондином. Очень странно. Даже борода светлая. Видимо из-за стресса я думала иначе.

На заднем сиденье рядом со мной садится отец, а напротив — Дюк. Некоторое время мы едем в полной тишине. Дюк смотрит на меня, не отрываясь. Я отворачиваюсь — не хочу встречаться с его тяжелым взглядом. Он как-будто меня раздевает и… не только!

— Хорошо, что твоя дочь едет с нами, — чеканит Монтгомери.

— Какой толк от нее? — ворчит отец.

— Она очень много значит для МакФэлана. Заметил вчера на заправке. Да и сегодня утром до меня дошли слухи, что он унизил при всех свою любовницу за то, что она имела отношение к исчезновению Айлин.

— Вот мне интересно, как тебе удается пробраться в его охраняемый дом? — отца моего сложно провести, еще тяжелее заслужить его доверие. Поэтому в Глазго его все боятся. И Монтгомери пока не числе приближенных к Алистеру Грэму.

— И у стен есть уши, ты не хуже меня об этом знаешь, Алистер, — смеется Монтгомери. — Пока она у нас, — он указывает на меня подбородком, словно меня здесь нет. — МакФэлан не будет принимать резких решений, но попробует ее отнять, а этим развяжет войну. Так что мы с тобой в выигрыше.

— Если прижмем волка, то медведям придется вылезти из своей берлоги, — понимающе улыбается отец. — Что ж, надеюсь, все получится. Ты молодец, способен играть на череде совпадений так, что они выглядят, как запланированные.

— А кто сказал, что они не запланированные? — смеется открыто Монтгомери и по моей спине пробегают мурашки. — Правда, все вышло не совсем так, как нужно. Но, как оказалось, еще лучше. Не думал, что МакФэлан западет на твою дочь.

— Значит, мне будет легче его спровоцировать, — соглашается Алистер.

Понимаю, что я для них — кукла, приманка, на которую должен повестись хищник покрупнее. Торен пострадает из-за меня, его стая в опасности, потому что он, вероятно, ни перед чем не остановится, если что-то посчитает нужным сделать.

— Надо же, как удачно, что клан Монтгомери когда-то заключил с тобой союз, Алистер. С тобой приятно иметь дело. И дочь у тебя чудо.

Мерзавец начал гладить меня по колену. Я с силой убираю его руку от себя, но слышу в ответ только смех. Позже, когда этот придурок прекращает ржать, он угрожает мне:

— Скоро ты станешь моей, Айлин.

— Вначале исполни обещание, — обрывает его амурные поползновения отец. Но мне жутко. Противно. От них обоих. И мне придется это терпеть. Потому что иначе…

Мы приезжаем в ресторан “Брамс” в районе Мерчант-Сити. Приличное заведение, где часто бывают туристы и обеспеченные граждане. Однако, в это время здесь никого нет. Персонал не торопится нас обслуживать. На входе остается служба безопасности ресторана, которая не позволяет зайти обычным обывателям.

Вскоре появляется Торен с поддержкой из стаи. Я знаю только Оберона, а второго, брюнета видела только мельком. Но все мое внимание приковано к одному единственному мужчине — Торену МакФэлану. Он смотрит на меня, только на меня, не отрываясь, прожигая своими янтарными глазами, теплыми, словно в них плещется солнце. Я тянусь к нему всей душой. Я подавляю в себе порыв встать и броситься к нему объятия, вдохнуть его особенный мужской запах, смешанный с тягучим густым парфюмом, который ему полагается по статусу. Я помню его со вчерашнего дня, а может и раньше, когда наши чувства вспыхнули в библиотеке на приеме у мэра.

Я люблю его! До безумия хочу быть с ним. Но с силой впиваюсь ногтями в свои колени, заставляя себя сидеть на месте и не подавать никаких сигналов ему. Потому что при малейшей удобной ситуации Монтгомери воспользуется его слабостью и сделает все, чтобы уничтожить.

Торен снял с себя уже привычный мне костюм. Сегодня он в простой хлопковой черной футболке, кожаной куртке и джинсах, слишком облегающих и рваных. Уставший, небритый, злой и дерзкий. Неужели это тот же самый босс из делового центра Глазго и руководитель судоходной компании?

— Ты за все ответишь, МакФэлан, — взрывается мой отец. Я слышу, какими обвинениями он сыплет! Торен, подскакивает, и я вместе с ним. Это неправда, нет!

Мне нужно защитить его. Сказать всем, что это неправда. Что это я сама затеяла историю с похищением, только бы не видеть разочарования и злости в глазах Торена, пожалуйста!

Отец приказывает мне сесть, я не слушаюсь, и тогда я получаю пощечину от него. Заслуживаю, да. Очень. Но только бы…

Вопреки моему желанию, чтобы Торен оставался в стороне, пощечина отца действует на него, как красная тряпка на быка. Мне хочется плакать, но я держусь, как могу! Торен, мой любимый, настоящий мужчина среди всех, кто когда-либо окружал меня — он хочет защитить меня. Угрожает моему отцу, опрокидывая стол. Я боюсь предстоящего хаоса и, одновременно, я счастлива, что есть тот, кто не боится Алистера Грэма и способен уберечь меня даже от него.

Когда отец выдает новость о том, что знает о мире оборотней и, как их там, одаренных? — Торен со своими телохранителями и я, мягко говоря, охреневаем. Но вмешивается Дюк, объявляя, что я его невеста, и начинается хаос.

Торен с великолепной ловкостью и гибкостью подлетает к Монтгомери. Его кулак попадает тому в челюсть с такой силой, что я слышу хруст. И Торен продолжает на него надвигаться, а я кричу, прося остановиться.

Но его никто и ничто не может остановить. Они сцепились с Дюком, как два зверя, и вот-вот могли перевоплотиться, разнеся все вокруг, и это потом привело бы к…

— Торен, нет! Остановись, прошу тебя! — вклиниваюсь я между ними. И мне почти прилетает в драке от Дюка, но Торен хватает меня в охапку и успевает отойти.

— Барби, блять! Что ты творишь?! — орет на меня и пытается откинуть в сторону, но я держусь за него, обвив руки вокруг его талии. Прижимаюсь щекой к сильному плечу и делаю вдох.

— Пожалуйста, не надо, — умоляю его, борясь с рыданиями.

Все вокруг стихает. Шум рассеивается. Я слышу только сбивчивое дыхание Торена.

— Пошли со мной. Прямо сейчас. Они не смогут мне ничего сделать, — требует Торен.

Но я-то знаю, что это неправда. Смогут. Хотят. И планируют. А потом еще и какие-то медведи сюда нагрянут. Мне страшно! До безумия. Я готова прожить всю жизнь с Дюком Монтгомери и терпеть любые издевательства от него, но только чтобы Торен остался жив, чтобы у него было все хорошо.

Пускай женится на своей Фрейе, разбив мне сердце, но останется жив.

— Я не могу, Торен, — оборачиваюсь на отца.

— Ты ошалел?! — он тоже в шоке от его предложения и дерзости.

Алистер Грэм не виноват в том, что с ним произошло. Его таким сделала жизнь. Но мое непослушание, уход и унижение, окончательно убьют в нем сострадание и все то человеческое, что в нем есть.

— Айлин, — просит Торен, обхватив мое лицо. Я вижу, что он чувствует ко мне нечто большее, чем обычная симпатия. И я должна ликовать от счастья, но мне еще больнее. Я делаю шаг назад, выйдя из кокона его ауры и тепла.

— Я не могу, Торен, — слезы не подчиняются мне и стекают по щекам одна за одной.

Он ненадолго прикрывает глаза, делает вдох и с яростью смотрит на моего отца, а затем и на Дюка.

— Позже поговорим. В присутствии свидетелей и Совета Шотландии! — едва ли не по-настоящему рычит на всех Торен.

— Я член Альянса, — напоминает о себе Дюк. — И могу единолично принимать любые решения по твою душу.

— То, что ты член, мы еще с приюта выучили, — ржет один из людей Торена.

Приюта?

Они росли в приюте?

Торен разворачивается и уходит. Оберон и второй оборотень следуют за ним, закрывая собой своего вожака.