Глава 3. Торен

— Говори, — сажусь на диван рядом с Барби, возвращаясь в действительность. От очень острого, пикантного запаха, природу которого я понять не в состоянии, у меня кулаки сжимаются. Правда, держу себя в руках из последних сил.

— Торен, милый. Давай поговорим о том, как был бы выгоден союз для Глазго. Насколько я знаю ваш район враждует с нашим. Вы с отцом — лидеры своих кланов. Я обо всем в курсе и, поверь, папа не держит меня в стороне от дел.

А по ней и не скажешь — бесполезная и пустоголовая. Но хрен поймешь этих ирландцев, они всегда себе на уме.

— Нет, — отрезаю я и хочу встать, но Барби смелеет и кладет руку мне на колено.

Твою ж мать.

И так ходить не могу. И думать трезво тоже.

В это время заходит секретарша с подносом в руках и удивленно поглядывает на нас с Барби. Я застукан в очень двусмысленном положении. И я в маленьком шаге от того, чтобы не лишить девственности Айлин Грэм у себя в офисе. Меня выворачивает, притягивает. И зверь, что много лет сидел взаперти, скулит, требуя и требуя. Я много лет учился жить так, чтобы звериный инстинкт не брал надо мной верх, чтобы я прежде думал, а не делал. Потому что ответственность большая, потому что моя несдержанность может стать проблемой для других.

А еще, потому что когда я становлюсь зверем, я теряю человечность, теряю себя. Я много раз видел, как другие оборотни жестоко вгрызаются друг другу в глотки, стремясь поделить территорию, женщин, да много чего. Объединяются в стаи, строят интриги. И управлять такими нужно лишь с холодной головой.

— Почему нет? Или я настолько тебе неприятна, что ты готов пожертвовать благополучием клана, но лишь бы не жениться на мне? — выдает вопрос Барби.

— Жениться? — да что там у нее в голове происходит?!

Злясь на нее делаю рывок в ее сторону, но она смахивает рукой чашку с кофе мне на брюки.

— Ой, — она, прикрыв рот рукой, подскакивает. — Торен, прости, я случайно. Просто ты сам на себя не был похож. Я испугалась. Что я такого сказала?

Горячая жидкость впитывается в брюки из дорогой итальянской шерсти и ткань начинает меня обжигать почти мгновенно. Встаю и толкаю другую чашку. Она со звоном летит на молочный ковер.

— Я все уберу! — восклицает она, выставив руки вперед. — Тебе больно?

— Не подходи ко мне! — ругаюсь на нее еще больше. Она приносит сплошную неудачу в мою жизнь. Катастрофу! Спешно иду в примыкающую к кабинету ванную, закрываю дверь на замок — на всякий случай! Почти мгновенно снимаю брюки. Вытираю полотенцем ноги и потом подставляю мокрое место брюк под напор воздуха сушилки для рук. Блять! Ну как можно так попасть?

Ну, Нэн! Берегись. Сейчас вопровожу это пустоголовое создание и поинтересуюсь, как медальон зверя и приворотное зелье оказалось в руках человека!

Жениться! Как же! Разбежался!

Неужели она после приема вбила это себе в голову?!

И как она оказалась на нем?

Я до последнего надеялся, что главы ирландцев, Алистера Грэма не будет. Его все дружно звали Эд. Производное от нэд*. Человек вообще не видящий никаких границ. Отморожен на всю голову. Можно сказать, голыми руками вырвал власть, объединив уличные банды в огромный конгломерат и преступную сеть. Он больше всего причинял неудобства оборотням. Убивал наших, пытался отжать верфи, периодически устраивая кровавую бойню.

Временами мне приходила мысль в голову, что он в курсе, кто мы такие, но потом что-то обязательно случалось и я отбрасывал эту глупость.

Однако он явился на прием. Рыжий ирландский дьявол, в костюме-тройке, с причесанными волосами и бородой, будто это поможет ему смыть с себя грязь улиц. Крепкий мужик, с ручищами, способными открутить кому-нибудь голову.

А рядом с этим криминальным монстром шла, нет, грациозно ступала Айлин, озираясь по сторонам.

Я как дурак, не мог оторвать от нее взгляда. Она словно нежный цветок посреди грязи. Светлая, сияющая вся. Платье цвета шампанского слишком облегающее и мерцающее от искусственного света. Ее волосы струились по плечам, блестящие и, я точно это знаю, очень мягкие. Как шелк. Фиалковые глаза горели любопытством и волнением.

Я не мог перестать смотреть на нее. И головорезы, наполняющие весь банкетный зал, тоже. Она двигалась невероятно изящно на своих высоких каблуках, демонстрируя потрясающие ноги в откровенном вырезе.

— Вот это да! Что за красотка? — слышал я слишком любопытные перешептывания мужиков. Еле поборол в себе желание схватить Айлин, спрятать ото всех, чтобы не пялились, потому что… потому что… а и правда, почему? Какое мне дело до нее?

Барби — ну ведь такие же длинные ноги, как у известной куклы, подняла взгляд от пола прямо на меня. Улыбалась, черт возьми! Тепло. Разве что воздушный поцелуй не послала мне

Торен, ты спятил! Ей всего двадцать два, а тебе тридцать четыре. Возьми себя в руки, идиот!

А хотел я ее очень даже по-настоящему, наплевав на разницу в возрасте.

Эд Грэм коршуном оглядел зал — не дай бог, на его красавицу кто-то позарится. Его ноздри раздулись от негодования.

Мои, я подозреваю, тоже. Потому что нельзя было тащить сюда эту нежную снежинку. Замок, наполненный последними уродами, бандитами и отморозками — не самое подходящее место для девушки.

А еще он будто заявил всем — смотрите, это Айлин, мое слабое место.

Либо он конченный идиот, либо он накопил достаточно сил, чтобы выступать открытой войной на всех. А это значит…

Нет, пожалуйста, только не ирландцы.

Особенно, когда не могу управлять собой и перестать думать о шикарной Барби.

— Дорогой, извини, что заставила тебя ждать, — услышал, ведь правда услышал, что мне говорила моя спутница. Но я продолжал таращиться на Барби. Правда, ее сияющая улыбка сменилась озадаченной гримасой. Кажется, она расстроилась. Интересно, что послужило этому причиной?

— Торен! Немного неприлично стоять со своей возлюбленной и пялиться на другую женщину!

Возлюбленную? Велика честь.

Я хмуро оглянулся на сопровождающую меня Фрейю. Волчица из моей стаи. Высокая брюнетка, статная. Невероятно красивая, с правильными чертами лица. Без лишней мишуры. И все ждет, когда мы поженимся и родим маленьких волчат. Едва ли. Я вообще… как бы… после того, что пережил мой друг, Сеймур МакАртур, считаю, что это все лишнее. Особенно, когда занимаешься постоянным контролем власти — того и жди беды.

Черное платье демонстрировало все прелести Фрейи и, надо признать, в постели ей нет равных. Мне хорошо с ней. Спокойно. И она не нежный цветочек. Может и глотку перегрызть, и нож между ребер воткнуть, при необходимости.

Но меня напрягло ее ожидание серьезных отношений между нами.

Я не хочу. И надо бы постепенно сводить наши встречи на нет. Понимаю, что разобью ей сердце, хотя она и не покажет этого.

— Фрейя, — я кивнул ей. Она практически одного со мной роста и мы, обычно, довольно эффектно смотримся вместе. Правда, Барби от этого не в восторге.. Да, девочка, ты думала, что покоришь это мероприятие своей внешностью, а оказалось, что в мире полно красивых женщин, кроме тебя!

А вообще это меня позабавило. У этой девчонки поехавшая крыша — еще бы, с таким-то отцом! У нее слишком сильный эгоцентризм. Вот и прекрасно, что она пришла сюда — немного угомонится.

— Я думала, такие как она, только в салонах красоты с утра до вечера торчат, — рассмеялась Фрейя. Удивительно, но мне хочется защитить Барби. Хотя… что я о ней вообще знаю? Она же сама в экстремальной ситуации, когда мы спасались от погони, только и делала, что говорила о ногтях Нэн, да о своих ресницах. Разве ее может интересовать что-либо по-настоящему?

— И она толстовата, — выдала оставшуюся критику Фрейя. — Бедра грузные. Сидит много.

Фрейя сама натолкнула меня вернуться к созерцанию Барби. Ничего подобного. У нее невероятно сексуальная фигура. Пышная грудь, абсолютно плоский живот и роскошные бедра. Задница, предполагаю, тоже. Прям так и хочется схватить, смять пальцами и потянуть на себя. Мифические песочные часы, ага. Женщины ради них убиваются на тренировках и бездумно отдают себя на растерзание пластическим хирургам. А у Барби такая фигура от природы. Вообще весь абсурд ее внешности в том, что она идеальна. Такая, словно на ней тонна макияжа, а над ее лицом и телом поработали армия косметологов и хирургов. Но в том-то и дело! Все естественно. Она охеренна просто потому, что родилась такой. И зовут ее в довесок, Айлин. Айлин. Я мысленно слушаю ее имя…

— МакФэлан! — гремит моим именем Эд Грэм. Меня аж передернуло от его шершавого голоса. — Ты пялишься на мою дочь!