Глава 39. Айлин

Я видела ее глаза — хищные, они светились ярким голубым светом. Белая волчица — я точно понимала, что это не волк, а именно волчица, завывала и звала меня за собой.

Белый мех отражал лунный свет, мириады светлячков и звезды сливались в единое природное явление. Позади волчицы шумело море. Ночной прилив усиливал волны и ветер.

Волчий вой резал мой слух, отзываясь в моем теле сильной болью.

— Прекрати, пожалуйста, прекрати! — бормотала я, согнувшись пополам. Ноги не держали меня и я упала на колени в мокрый песок. Волны краешком белой ледяной пены касались меня. Я не понимала, море просило меня подняться, или, напротив, звало меня к себе.

— Айлин, детка! — услышала я дивный женский голос. — Малышка моя.

Ночь резко сменилась днем и из морской воды медленно вышла невероятная женщина, от редкой красоты которой захватывало дух.

Белое платье развевалось на ветру и совсем не намокло от воды. Ветер трепал ее белые волосы.

Волчица заскулила и помчалась по воде к женщине, а та, встретив ее, ласково потрепала ее по голове.

— Мама? — спросила я, потому что чувствовала всем своим существом — это она.

— Айлин, милая, не сопротивляйся. Не делай себе хуже. Иди сюда, — она раскрыла объятия, ожидая, что я пойду к ней. Но у меня совсем не было сил. Вода размывала подо мной колючий песок. — Если ты будешь сопротивляться, волчица сломает тебя. Тебе нужно попросить ее о помощи.

Белая хищница смотрела на меня и рычала. Мне было страшно.

Мама, ожидая, что я пойду за ней, двигалась дальше вглубь моря, пока я ползла.

— Предки помогут тебе, Айлин. Главное, не сопротивляйся.

— Мама!

Я не заметила, как проползла так далеко, что начала захлебываться водой и кашлять. Волчица подошла ко мне. Она была огромная, но стала еще больше. Рычала на меня, пока я задыхалась. Я умру. Прямо здесь и сейчас.

— Торен! — всхлипнула сквозь кашель я, вспомнив единственного во всей вселенной человека, которому я по-настоящему нужна.

Внезапно меня подняли и подхватили сильные руки. Я впилась в них ногтями, ощущая тепло и родной запах. Мой Торен.

— Я здесь, — прошептал он мне на ухо.

— Я здесь, — слышу я более отчетливо, а не так как сознание диктует мне.

С трудом раскрываю глаза и поворачиваюсь в сторону Торена.

Он уже в одежде — в привычных мне джинсах и футболке. Гладит меня по волосам и с тревогой на великолепном лице смотрит на меня.

— Торен, — улыбаюсь ему и не могу сдержать слез. Мне страшно. Я не понимаю, что со мной происходит. И почему сны мешаются с явью.

— Как ты себя чувствуешь?

Я лежу в его объятиях и понимаю, что теперь мне хорошо. Когда он рядом — мне всегда хорошо.

— Это правда? Я — оборотень? — спрашиваю его, хотя прекрасно знаю ответ на вопрос.

Торен сильнее прижимает меня к себе. Я чувствую, как сильно и быстро бьется его сердце. Он переживает. Как же удивительно хорошо мне было ночью! Но весь восторг и мое счастье разом перечеркнуло мое состояние.

Сейчас мне уже полегче. Огненный жар не ломает меня.

— Ванна или душ? — бормочет вопрос мне в макушку Торен.

— С тобой? — отодвигаю голову и с надеждой смотрю ему в глаза. Он улыбается, так шикарно и невозможно, что в моей груди разливается тепло. Я сама улыбаюсь до боли в скулах.

— Со мной тоже можно, но тебе пока рано. Еще слишком мало времени прошло. Тебе будет больно.

— Думаешь, просто ванной или душем мы не обойдемся? — кладу ногу поверх его бедра, и Торен тут же притягивает меня к себе теснее, сжимая меня за ягодицу.

— Точно не обойдемся. Хотя есть парочка способов… — он переворачивает меня на спину и целует в шею, а затем спускается ниже к груди и…

Мы оба слышим стук в дверь.

— Да твою ж… — ворчит Торен, нехотя отрываясь от моего соска.

А я уже где-то плыву. И мне совсем неважно, кто там стучится. Хочу Торена! Чувствую легкую боль, да! Но все равно хочу. Его глаза загораются янтарным светом. Он хоть и рассержен тем, что нас прервали, но губы расползаются в улыбке.

— Моя волчица, — заявляет. Согласна с ним полностью. Его, но… волчица? До конца не понимаю. Не верится, что такое возможно. — Иди в душ, я пока пойду убью кого-нибудь.

Он вытаскивает меня со смятой постели. Я краем глаза замечаю небольшие пятна крови и… ооо… как же горят щеки!

— Если нужна будет помощь или станет хуже — зови! — просит меня Торен и подталкивает в ванную.

Не закрываю на защелку дверь и прохожу к душевой зоне, огороженной стеклом. Ловлю свое отражение в зеркале и… о боже! Что со мной?

Нет, то что волосы всклокочены и губы распухли от поцелуев и бороды Торена — вполне ожидаемо. А вот глаза… они светятся ярким голубым светом. Как у той волчицы в моем сне. Значит, волчица — это я? Разглядываю радужку поближе — она подвижная, мелкие искры то вспыхивают, то затухают, создавая таким образом эффект мерцания.

Может, это потому что я возбуждена, как бывает у Торена? Но нет, даже когда успокаиваюсь, глаза светятся по-прежнему. Неудивительно. Торен управляет своим волком сколько? Наверняка большую часть жизни. А я?

Не выдерживаю больше игру в гляделки с самой собой. Моюсь с теми средствами, который предоставил отель. Что-то из местной линейки с водорослями, травами и ягодами. Запах приятный и… какой-то родной.

Насладившись теплой водой и чистотой, я выхожу из душа, вытираюсь и заворачиваюсь в пушистый белый махровый халат.

Торена в спальне нет. В гостиной — тоже. Может, на кухне? И правда. Сидит с чашкой кофе и угрюмо смотрит на пейзаж за окном — там стеной льет дождь.

— Кто приходил? — интересуюсь я у него, заодно обращаю на себя внимание.

— Нам завтрак принесли, — Торен ставит чашку на столешницу и оборачивается ко мне. Его взгляд лениво и оценивающе пробегается по мне. — Но нам велено собираться и ждать, когда за нами придут.

— За нами придут? Монтгомери? — все ужасы проносятся передо мной. Я только-только начала верить в нашу иллюзию счастья и совсем забыла о проблемах, из-за которых мы сбежали из Глазго.

— Знаешь, мне уже Монтгомери не кажется таким уж откровенным злом. Просто назойливая муха, с которой я непременно справлюсь, — он хлопает по высокому стулу возле себя, чтобы я присоединилась к нему за завтраком.

— Почему? — устраиваясь, держусь за его бедро. Как же приятно касаться его всего и… всегда… и чтобы он не шарахался от меня, придумывая какие-то бестолковые оправдания, лишь бы держаться подальше.

— Потому что я обрел тебя, Айлин. По-настоящему, — он серьезен, как никогда. Но я не до конца понимаю, что он имеет в виду.

— Ты этого не очень хотел и избегал…

— Не хотел? — Торен хмыкнул и наклонился ко мне. Наши губы соприкоснулись, его настойчивый язык на правах хозяина заскользил по моему и я… отключаюсь, поддавшись порыву. Пусть делает со мной, что хочет! Я согласна! Но он прерывает вспышку страсти. И тяжело дыша, сообщает:

— Я тебя чуть в библиотеке на приеме у мэра девственности не лишил, если ты не забыла. Просто инстинкт самосохранения, знаешь ли… Твой папаша уничтожил бы меня, не прося помощи Монтгомери.

— Ты бы обрел меня и стал всесильным, — смеюсь, уткнувшись ему в шею.

— Не надолго, — продолжает подшучивать Торен.

Но тут же становится серьезным и отодвигает меня от себя. Заглядывает не в мои глаза, но вглубь, в мою душу. И я растворяюсь в наших всепоглощающих чувствах.

— Ты — моя истинная пара, Айлин. Та, ради которой и я, и мой волк сделают все, что угодно.

То, что говорит Торен — звучит странно. Но… я понимаю его. Очень-очень. Потому что сама испытываю яростную агонию от того, что не могу пробраться к нему под кожу, завернуться в него, приклеиться и не отрываться больше.

— Я не знаю, как это зарождается. Но для волков — это редкий дар. Особенно в современном мире. Я знаю лишь несколько таких пар.

Я теряю дар речи от такой информации. Я счастлива и злюсь одновременно. Но сдерживаюсь.

— Почему? — только и могу выдавить из себя.

— Потому что в нашем мире очень легко перемещаться по свету. И находясь всю жизнь в Шотландии, ты можешь не знать, что, например, твоя истинная живет на Аляске, — весьма логично объясняет мне Торен. — Куда больше везет тем оборотням, кто находит свою истинную среди других рас одаренных. В ведьме, например, или еще в ком-то…

— Но ведь можно потратить время и найти?

— Целенаправленно никто не ищет. Многие считают подобную связь проклятием. И… разве ты сама об этом не подумала так только что? — Торен заботливо пододвигает мне тарелку с континентальным завтраком. Правда, тосты не с беконом, а с подкопченым лососем.

— Я подумала о том, что я бы любила тебя вне зависимости от этой истинности, — ворчу. Ведь это правда. Мне нравится в Торене все его качества. Он — тот, кто держит слово, кто не боится противостоять трудностям, кто подарит тепло, любовь и заботу, не смотря ни на что.

— Айлин, — он мягко захватывает мой подбородок пальцами и заставляет взглянуть на себя. — Я люблю тебя. А наша истинность лишь усиливает наши с тобой чувства. Делает их совершенными. Мы есть друг у друга. Понимаешь? Это неизменно. Что бы ни происходило. Вот, смотри.

Он берет нож со стола и пытается провести им по раскрытой ладони, но я выбиваю нож из его рук.

— Ты что делаешь? — возмущаюсь. Но он лишь легонько смеется и снова целует меня, поглощая разум, обнажая все мои чувства.

И до меня доходит, что он имеет виду, говоря об истинности.

Мы принадлежим друг другу. Беспрекословно. Безусловно. И невыносимо переживаем о том, что происходит. Поэтому я чуть не умерла от горя там, в Глазго, увидев сожженный дом Торена. А он готов был ввязаться в неравный бой с моим отцом и Монтгомери лишь из-за одной нанесенной мне пощечины.

И сейчас, когда мы стали настоящей парой, эти чувства усилились в разы.

— Умру без тебя, — вырывается из меня, когда наш поцелуй прекращается. Оба тяжело дышим и оба на грани того, чтобы вернуться в кровать. Но Торен все же сильнее, и выдержка у него крепче.

От моих слов его лицо становится мрачным. В янтарных глазах кроется какая-то диковатая боль.

— И я без тебя, Айлин. Постарайся поесть. Тебе очень много сил понадобится для обращения.

Я слушаюсь его и, хоть и с трудом, но заталкиваю в себя уже остывший завтрак.

— А кто за нами придет? — все же вспоминаю я главное, что меня насторожило.

— Совет одаренных острова Скай. Оказывается, он существовал все эти годы вне Совета Шотландии во главе с МакАртурами. Да и вообще, на этом острове слишком много одаренных на один квадратный метр. Живут себе, как будто мир не менялся последние сто лет.

— Оу, — для меня это все равно темный лес — их Советы, МакАртуры и все такое. — А по какому поводу? Мы что-то нарушили?

— По поводу твоего обращения в волка. Всем очень хочется понять, почему это происходит сейчас, а не лет десять-пятнадцать назад, например. Мне тоже, кстати.

— Это плохо? — не понимаю, в чем проблема? Если бы я превратилась в оборотня в детстве, как бы отец отреагировал?

Торен минуту молчит, ковыряя вилкой еду в тарелке, но совсем не притрагиваясь к ней. Я уже хочу напомнить ему о себе, а то вдруг забыл, но он медленно и тихо объявляет:

— Это может тебя убить.