Глава 2. Шёпот волн

Душ оказался не просто душем. Это была целая мраморная пещера с тропическим ливнем и окном во всю стену, открывающимся прямо на лагуну. Вода стекала с меня, смешиваясь со струями из душа, а я смотрела на рыбок, резвящихся в кристальной воде под нами.

— Видишь? Даже гигиенические процедуры здесь — искусство, — сказал Виктор, обнимая меня за талию мокрыми руками. Его тело было твердым, надежным за моей спиной. — Я выбрал лучшее. Для тебя.

Я прижалась к нему, позволив теплой воде смыть остатки напряжения. Мыться под дождем, глядя на океан — это было безумие. Прекрасное безумие. Я закинула голову назад, и он поцеловал меня в шею, в ту чувствительную точку под ухом, от которой все внутри обрывалось в свободное падение.

«Ксюша», — внезапно вспыхнуло в сознании, как удар тока.

Я вздрогнула.

— Что? Замерзла? — он сразу же прибавил горячей воды, обернул меня в пушистый халат с логотипом курорта.

— Нет, нет, — засмеялась я, и смех прозвучал фальшиво даже в моих ушах. — Просто… мурашки от счастья.

Он улыбнулся, поймав мою ложь, но приняв ее за комплимент.

—Привыкай. Таких мурашек будет много.

Пока он одевался, я натянула один из новых сарафанов — белый, из легчайшего хлопка, который струился по телу. Виктор одобрительно кивнул, застегивая дорогие шорты.

— Идеально. Ты в белом — это что-то неземное.

Ужин был подан на нашей личной палубе. Сотни свечей в стеклянных колбах отражались в темной теперь уже воде, превращая пространство в мерцающий грот. Официант, бесшумный как тень, приносил блюда: тартар из тунца, лобстер на гриле, десерт из манго и кокосовой пенки. Виктор заказал бутылку белого вина, о котором говорил с сомелье на каком-то своем, недоступном мне языке — языке ценителей, дегустационных нот и урожаев.

Я слушала, откусывала нежнейшее мясо, улыбалась. И чувствовала, как та холодная точка внизу живота понемногу обрастает ледяными щупальцами. «Ксюша» не уходила. Она висела между нами, как невидимый третий гость за этим романтическим столом.

«Спроси. Просто спроси. Скажи: «Кто звонил?» Это же нормально»

Но мой рот был полон сладкой пенки, а язык отказывался формировать слова. Я боялась. Боялась, что его уверенная улыбка дрогнет. Боялась, что в его глазах появится то самое отстраненное выражение, которое бывало, когда он говорил о «недалеких» партнерах или «назойливых» клиентах. Боялась разрушить этот хрупкий, идеальный вечер, который он так тщательно выстраивал.

— О чем задумалась? — его вопрос заставил меня вздрогнуть. Он наблюдал за мной через пламя свечи. Его лицо в танцующих тенях казалось загадочным, почти чужим.

— Просто… все как во сне, — выпалила я первую пришедшую в голову банальность. — Боюсь проснуться.

— Не бойся, — он протянул руку через стол, его пальцы закрыли мою ладонь. — Этот сон — наша новая реальность. И я позабочусь, чтобы тебе в ней было хорошо. Всегда.

Его рука была теплой, сильной. Но вместо успокоения его слова вызвали новый приступ тревоги. «Позаботиться». «Сделать хорошо». Как будто я — ценный, но пассивный объект, о котором нужно хлопотать. Не соучастник. Не партнер.

Я отпила вина, чтобы смыть ком в горле.

— Завтра, после черепах, думаю, стоит заглянуть в спа-салон отеля, — продолжил он, отпуская мою руку и разрезая лобстера. У него это получалось элегантно и без усилий. — У них есть ритуал для молодоженов. Ароматерапия, массаж на двоих. Надо расслабиться, ты вся напряжена после перелета.

Меня передернуло от слова «надо».

— Знаешь, может, не завтра? — осторожно сказала я. — Я, может, просто позагораю, почитаю…

Он поднял на меня глаза, и брови чуть приподнялись.

—Алиночка, мы здесь всего на неделю. Я хочу успеть показать тебе все самое лучшее, дать попробовать. Нельзя терять время.

В его тоне не было раздражения. Была мягкая, отеческая настойчивость. Та самая, что заставляла меня в Москве соглашаться на рестораны, которые он выбирал, на фильмы, которые он хотел посмотреть, на встречи с его друзьями вместо моих. Он всегда знал лучше. И мне, в общем-то, обычно нравилось то, что он выбирал. Зачем спорить?

— Конечно, — сдалась я. — Ритуал для молодоженов звучит здорово.

Он улыбнулся, как учитель, похваливший смышленого, но слегка упрямого ученика.

Позже, когда мы лежали на огромной кровати под балдахином из москитной сетки, слушая шум прибоя, я повернулась к нему.

— Витя, а кто такая Ксюша?

Слова вырвались сами, тихо, почти шепотом, но в тишине комнаты они прозвучали как выстрел.

Он лежал на спине, глядя в потолок. Не шелохнулся. Пауза затянулась на две, три, четыре секунды. Мое сердце колотилось так, что, казалось, его слышно.

Потом он медленно повернул голову ко мне. В полумраке я не могла разглядеть его выражения.

— Ксения? — произнес он спокойно. — Откуда ты знаешь это имя?

— Твое телефон… было уведомление. Когда ты в душе был. Просто мелькнуло. Извини, я не специально…

— Не извиняйся, — он перевернулся на бок, лицо его теперь было ближе. Оно было серьезным, но не злым. — Ксения — моя бывшая. Из глупой юности. Расстались очень давно и очень некрасиво.»

— Она… пишет тебе? — голос предательски дрогнул.

— Почему ты не сказал? — прошептала я.

Он прикоснулся к моей щеке.

— Зачем? Чтобы омрачать тебе настроение? Чтобы ты, вот как сейчас, не спала и думала о какой-то… о ней? Ты — мое настоящее. Мое единственное. Она — прошлое, которое давно сгнило. Я даже контакт ее удалил, но видимо, она с новых номеров пишет.

Он помолчал.

— Ты ревнуешь?

В его вопросе прозвучала легкая, почти заигрывающая улыбка. Как будто моя ревность была милой, немного смешной и очень лестной для него.

— Нет, — соврала я, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Просто… удивилась.

— Не удивляйся и не переживай, — он притянул меня к себе, обнял. Я уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый запах его одеколона и чего-то своего, просто мужского. — Ты моя жена. Законная. И я тебя люблю. Все остальное — пыль.

Он говорил так убедительно. Так искренне. Его сердце билось ровно и спокойно под моей щекой. Логика его слов была безупречна. Да, зачем говорить о надоедливой бывшей на медовом месяце? Это разумно. Это по-взрослому.

Я хотела верить. Отчаянно хотела.

— Прости, — пробормотала я в его кожу. — Я глупая.

— Ты не глупая. Ты моя, — он поцеловал меня в макушку. — Спи. Завтра нас ждут черепахи.

Я закрыла глаза, стараясь подстроить свое дыхание под его. Через некоторое время он заснул. Его дыхание стало глубоким и ровным.

А я лежала и смотрела в темноту сквозь сетку балдахина. Над океаном висела огромная, незнакомая южная луна. Ее свет серебрил гребни далеких волн.

«Пыль», — повторила я про себя его слово.

Но почему-то эта «пыль» не давала мне уснуть. Она царапалась о сознание, как мелкий, навязчивый песок. Он удалил контакт. Но уведомление пришло с именем, а не с номера. Значит, номер был сохранен в телефоне. Под именем.

Или он солгал о том, что удалил?

Или… или это было не первое сообщение, и телефон запомнил имя сам?

Мой мозг, проклятый, вечно все анализирующий мозг, запустил механизм сомнения. Как шестеренки в старых часах. Тик. Так. Ксю-ша. Пыль. Тик. Так. «Очень некрасиво». Тик. Так. Почему «некрасиво»? Тик. Так. Он сказал «расстались давно», но «последние пять месяцев пишет». Значит, вышли на связь недавно. Почему?

Я ворочалась, пытаясь найти удобное положение. Рядом Виктор мирно спал, хозяин своей жизни и, казалось, своих снов.

А я, его законная жена в раю, чувствовала себя так, будто стою на самом краю стеклянного пола, под которым вместо лагуны внезапно открылась черная, неведомая глубина.

Шёпот волн за окном теперь казался не колыбельной, а бесконечным, неумолчным перешептыванием. О чем-то, чего я не могла разобрать.