Глава 3: Вес черепашьего панциря

Солнце на рассвете было слепящим и милосердным. Оно сожгло ночные страхи, превратив их в смутное, постыдное воспоминание. Я решила быть умнее. Не позволять призракам из прошлого Виктора портить наше настоящее. Он был прав — я его жена. Законная. А она — пыль.

— Выглядишь потрясающе, — сказал Виктор за завтраком, подавая мне тарелку с идеальной нарезкой папайи. Он уже был собран, в новых дорогих плавках и поляризационных очках, излучая энергию человека, который владеет миром и готов показать его лучшие уголки своей женщине.

— Готова к приключениям?

— Готова, — ответила я, и на этот раз в моем голосе прозвучала если не полная уверенность, то хотя бы решимость ее изобразить.

Катер мчал нас к соседнему атоллу. Ветер рвал волосы, солёные брызги щипали кожу. Виктор стоял рядом с капитаном, обсуждая маршрут и мотор, и я видела, как тот смотрит на моего мужа с неподдельным уважением. Виктор умел располагать к себе людей, особенно тех, кто разбирался в «железе» и деньгах. Это было его стихией.

Наш гид по снорклингу, Даниэль, оказался улыбчивым мальдивцем с белозубой улыбкой. Он раздал нам маски, ласты и коротко проинструктировал.

— Главное — не гоняться за ними, — говорил он, кивая в сторону воды. — Черепахи — они как старики-мудрецы. Подпустят, если почувствуют уважение. Если будете метаться — уплывут.

Мне понравилось это сравнение. Я хотела быть такой — спокойной, уважающей границы.

Мы сползли в воду с борта катера. Температура была идеальной. Как парное молоко. Я опустила лицо в воду, и мир взорвался красочным безумием. Коралловые сады фантастических форм и оттенков, стайки неоновых рыбок, которые двигались как единый сверкающий организм, проплывающая вдалеке огромная, гипнотически медлительная рыба-наполеон.

А потом я увидела Её.

Она плыла над коралловым склоном, величественная и древняя. Её панцирь, покрытый водорослями и шрамами, был похож на карту неизведанных земель. Она работала ластами без суеты, мощно, и каждый взмах уносил её вперед с грацией, которой позавидовал бы любой космический корабль. Я замерла, забыв дышать. Просто наблюдала.

Виктор, конечно, не мог просто наблюдать. Я увидела его краем глаза — он нырнул глубже и поплыл наперерез черепахе, пытаясь снять её на свою подводную камеру поближе. Черепаха, почувствовав вторжение, плавно изменила курс, уходя в голубую даль. Виктор сделал ещё один рывок, но она была быстрее. Он всплыл рядом со мной, отплевываясь.

— Упрямая тварь, — сказал он, но в голосе звучало скорее азартное раздражение, чем злость. — Никак не дается в кадр.

— Может, не надо гоняться? — осторожно сказала я, вспоминая слова Даниэля.

Он посмотрел на меня через маску, его глаза были увеличены стеклом и казались чужими.

— А как ещё сделать хороший кадр? Иначе зачем мы тут? Он шлепнул ластой по воде и поплыл к катеру.

— Идём! Там, говорят, на другой стороне рифа манта плавают. Вот это будет зрелище!

Я ещё раз глянула в синеву, где растворилась тень черепахи. Мне не хотелось мант. Мне хотелось ещё понаблюдать за этим коралловым лесом, за его неторопливой, самодостаточной жизнью. Но Виктор уже махал мне с катера.

Через полчаса мы мчались к «лучшему месту для наблюдения за мантами». Ветер стал сильнее, небо на горизонте подернулось молочно-белой дымкой. Даниэль, прищурившись, сказал, что, возможно, будет небольшой шторм и стоит вернуться. Виктор отмахнулся.

— Ерунда. Мы же не из сахара, не растаем. Вы видели фото мант в прыжке? Вот такие мы сделаем.

Я чувствовала, как катер подпрыгивает на уже набравшей волну воде. Желудок неприятно поднывал.

— Витя, может, правда…

— Алиночка, не будь занудой, — перебил он, но улыбался. — Это приключение!

Мы пришвартовались в открытом море у одинокого буя. Вода здесь была темнее, почти индиго. Волны качали нас из стороны в сторону. Даниэль нехотя сказал, что можно попробовать нырнуть, но недалеко и неглубоко. Мант сегодня, скорее всего, не будет — они не любят такую погоду.

Но Виктор уже надевал ласты.

— Хочешь со мной? — бросил он мне.

Меня качало ещё сильнее, от одной мысли о погружении в эту пугающую глубину мутило.

— Я… я, пожалуй, останусь.

— Как знаешь, — пожал он плечами, как будто моё решение было детским капризом, и кувыркнулся за борт

Я осталась сидеть на корме, крепко вцепившись в сиденье. Даниэль что-то проверял в двигателе, поглядывая на небо. Я смотрела на всплеск, где скрылся Виктор, и чувствовала себя предательницей, трусихой, плохой спутницей. Но мысль о погружении в эту бездну вызывала животный страх.

Прошло пять минут. Десять. Виктора не было. Волнение за мужа начало пересиливать страх. Я привстала, вглядываясь в воду.

— Обычно не ныряют так долго без акваланга, — заметил Даниэль, подходя. — Ваш муж… опытный пловец?

— Я… не знаю, — честно сказала я. Мы никогда об этом не говорили. Он просто всегда был во всем лучшим. Я предположила, что и в этом тоже.

Внезапно в двадцати метрах от катера вода вздыбилась, и на поверхности показалась голова Виктора. Он отчаянно махал рукой, но не в нашей стороне. Он что-то кричал, но ветер уносил слова.

— Что с ним? — в панике спросила я Даниэля.

Тот уже завёл мотор.

— Похоже, течение подхватило. Бывает здесь. Пристегнись!

Катер рванул с места. Мы подлетели к Виктору, и Даниэль помог ему втащить на борт. Он был бледный, отдышался. На его ноге, выше колена, зияла глубокая царапина, из которой сочилась кровь — должно быть, зацепился за коралл.

— Чёрт! — выдохнул он, не глядя на меня. — Течение… не заметил… унесло. А потом эта чёртова скала…

Даниэль уже доставал аптечку.

— Вам повезло, сэр. В такую погоду тут не шутят. Надо возвращаться.

На этот раз Виктор не спорил. Он сидел, сжимая рукой голень, и смотрел в сторону, куда его унесло. В его глазах читалась не боль, а злость. Злость на собственную оплошность, на стихию, на то, что «лучший кадр» не получился.

Я присела рядом, хотела прикоснуться, спросить, как он. Он слегка дёрнул плечом, отстраняясь.

— Всё в порядке. Мелочь.

Но это была не мелочь. В его голосе прозвучала та же холодная отстранённость, что и вчера, когда он говорил о «недалеких» людях. Только теперь объектом его презрения стало собственное несовершенство. И, как мне показалось, моё присутствие — свидетельство этого провала.

Обратный путь прошёл в тяжёлом молчании. Шторм так и не разразился, но тучи сгустились, окрасив рай в оттенки свинца и стали. В бунгало Виктор молча обработал рану, отмахнувшись от моих попыток помочь. Потом лёг на кровать, уставившись в потолок.

— Витя…

— Не сейчас, Алина. Голова болит.

Я замолчала, съёжившись. Всё было испорчено. Моя вина? Надо было нырнуть с ним? Удержать? Но как я могла?

Чтобы дать ему побыть одному, я вышла на палубу. Ветер стих, но небо по-прежнему хмурилось. Я села на край бассейна, опустив ноги в прохладную теперь воду. В кармане сарафана нащупала телефон. Безотчётно, почти против воли, я его достала.

Социальные сети были полны фотографий наших друзей из московской зимы. А здесь я — в раю, и мне одиноко и страшно. Ирония.

Пальцы сами потянулись к строке поиска. Я вбила: «Ксения автосервис Москва». Потом просто «Ксения» и фамилия Виктора. Потом различные вариации. Ничего. Ни единой зацепки. Как будто её не существовало.

Или она существовала в том параллельном мире Виктора, куда мне доступа не было. В мире деловых встреч, старых связей, «некрасивых» расставаний.

Я услышала шаги. Быстро выключила экран и сунула телефон назад. Виктор вышел на палубу. Он был уже в других шортах, лицо его стало спокойнее, но напряжение вокруг рта оставалось.

— Прости, — сказал он неожиданно тихо. — Набросился на тебя. Просто злился на себя. Ты не виновата.

Это была та самая уступка, которой я так ждала. Но почему-то она не принесла облегчения.

— Ничего, — прошептала я.

Он сел рядом, тоже опустил ноги в воду. Смотрел на свою заклеенную пластырем ссадину.

—Знаешь, в бизнесе, как и в океане, — сказал он задумчиво. — Расслабился на секунду — и тебя уносит. Надо всегда быть начеку. Всегда контролировать ситуацию.

— Но иногда же можно просто плыть по течению? — рискнула я.

Он повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнул привычный огонёк — снисходительный, наставнический.

— Плыть по течению можно, если ты уже в тихой заводи и достиг всего, чего хотел. Мы с тобой — нет. Мы только начинаем. Нам надо грести. И грести в нужном направлении.

Он говорил «мы», но подразумевал, как всегда, «я». Мне оставалось лишь сидеть в его лодке.

— Спа в семь, не забудь, — напомнил он, вставая. — Надо смыть с себя этот неудачный день.

Он пошёл внутрь, но на пороге обернулся.

— И, Алина… забудь про эту Ксению. Серьёзно. Она того не стоит.

Дверь закрылась за ним.

Я осталась одна под нависшим небом. Вода в бассейне отражала серые тучи, превратившись из райской лагуны в кусок полированного камня.

— Забудь, — сказал он.

Но как забыть то, что стало уже не просто именем, а символом? Символом всего, о чём он мне не рассказывает. Символом того тёмного, стремительного течения, что подстерегало под зеркальной поверхностью нашей идеальной жизни. Течения, которое могло унести и ушибить о скалы.

Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Вес черепашьего панциря, который я видела сегодня, был осязаем, реален. А вес этой тайны, этого невидимого «прошлого», давил на меня сильнее. Он не оставлял синяков, но от него не было спасения.