Глава 16. Женский разговор

Трубка всё ещё была прижата к моему уху, а в голове уже бешено крутились шестерёнки. Елена Станиславовна. Мать Виктора. Женщина, которая на семейном ужине говорила о слабых и сильных, о Ксении, которую «сожрали», и о том, что она будет на моей стороне. Тогда я приняла это за странный жест отчуждённой матери, за попытку манипуляции или просто за пьяную откровенность.

Теперь её голос звучал трезво, холодно и весомо.

— Алина, вы меня слышите? — спросила она, не дождавшись ответа.

— Да, — выдавила я. Марк рядом замер, глядя на меня вопросительно. Я приложила палец к губам, прося тишины.

— Я знаю, что ты ушла от Виктора, — продолжала Елена Станиславовна. — Знаю, где ты была прошлой ночью. И знаю, кто тебя укрыл.

Моё сердце ухнуло в пятки. Она знает про Марка. Знает про эту квартиру. Но как? Следила? Виктор поделился? Или у неё свои источники?

— Не бойся, — добавила она, словно прочитав мои мысли. — Если бы я хотела тебе навредить, ты бы уже знала. Я звоню не с угрозами. С предложением.

— Каким? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Встретимся. Через час. ТЦ «Москва», фуд-корт на третьем этаже. Многолюдно, безопасно. Приходи одна. Без своего нового… друга.

Она сделала паузу, и я услышала в её голосе усмешку. Она знала про Марка всё. Имя, роль, связь с Ксенией. Знала.

— Если я не приду? — спросила я, хотя понимала, что это пустое. Она найдёт другой способ. Или просто отдаст меня Виктору.

— Придёшь, — ответила она спокойно. — Потому что терять тебе нечего. А приобрести… ну, возможно, кое-что можно.

Она отключилась. Я опустила телефон, глядя на потухший экран. Марк смотрел на меня в упор, его челюсть была сжата, на скулах ходили желваки.

— Это она? Мать?

— Да.

— Что ей нужно?

— Встреча. Через час. В ТЦ «Москва». Я должна прийти одна.

Марк резко встал, прошёлся по комнате. Его движения были резкими, нервными, хотя лицо оставалось спокойным.

— Это ловушка. Она приведёт Виктора, или его людей, или полицию. Ты не можешь туда идти.

— Могу, — сказала я тихо, но твёрдо. — Если она хотела меня сдать, она бы уже это сделала. Ей что-то нужно от меня. Что-то, что она не может получить через сына.

— Или она хочет выведать, где документы, — возразил Марк. — Или кто твой адвокат. Или просто выиграть время, пока Виктор организует похищение.

Я посмотрела на него долгим взглядом. Он был прав. Всё, что он говорил, было логично и разумно. Но внутри меня шевелилось что-то другое — интуиция, женское чутьё или просто отчаяние. Елена Станиславовна была не на стороне сына. Я это чувствовала кожей.

— Я пойду, — сказала я, вставая. — Но не одна. Ты будешь рядом. На расстоянии. Если что-то пойдёт не так — вмешаешься.

Марк хотел возразить, но я перебила:

— Это не обсуждается. Я не хочу всю жизнь прятаться по чужим квартирам и бояться собственной тени. Если есть шанс узнать, что у неё на уме, я им воспользуюсь.

Он смотрел на меня долго, тяжело. Потом кивнул, но нехотя.

— Хорошо. Но я буду в зале. И если увижу хоть что-то подозрительное — вытащу тебя оттуда силой. Даже если придётся нести на плече.

Я улыбнулась, хотя внутри всё сжималось от страха. — Договорились.

Мы вышли через полчаса. Марк переоделся во что-то неприметное — тёмная куртка, кепка, надвинутая на глаза. Я оставила рюкзак в квартире, взяв только маленькую сумку через плечо. Диктофон, запасной телефон, немного наличных. Всё, что могло пригодиться.

ТЦ «Москва» гудел как улей. Субботний день, толпы людей, дети, очереди в фуд-корте. Идеальное место для тайной встречи — слишком много свидетелей, чтобы устроить похищение или скандал.

Я поднялась на третий этаж, огляделась. Елена Станиславовна сидела за дальним столиком у окна, перед ней стояла чашка чая. Она была одна. Без охраны, без сына, без помощников. В простом, но дорогом пальто, с идеальной укладкой и тем же холодным, изучающим взглядом.

Я подошла, села напротив. Она не улыбнулась, но и не нахмурилась. Просто смотрела, как на задачку, которую нужно решить.

— Спасибо, что пришла, — сказала она без предисловий. — Я знаю, это было непросто.

— Вы сказали, что у вас есть предложение, — ответила я, не желая играть в светские беседы. — Я слушаю.

Она усмехнулась — коротко, без тепла.

— Ты изменилась, Алина. Та девушка, которая ужинала у нас в субботу, была тихой и испуганной. Эта — другая. Жёсткая.

— Обстоятельства меняют людей, — ответила я. — Особенно когда твой муж оказывается монстром.

Она кивнула, как будто соглашаясь с чем-то очевидным.

— Мой сын — монстр, — сказала она спокойно. — Я это знаю давно. И знаю, что это моя вина. И его отца. Мы воспитали его таким. Сильным, жёстким, безжалостным. Мы думали, это поможет ему выжить в мире, где слабых съедают. Но мы не рассчитали дозу.

Я молчала, слушая. Она говорила не для того, чтобы оправдаться. Она говорила, чтобы объяснить. Или чтобы предупредить.

— Ксения была не первой, — продолжила Елена Станиславовна. — До неё были другие. Девушки, партнёры, даже друзья. Все, кто пытался встать у него на пути или просто переставал быть полезным, исчезали. Не физически — Виктор не убийца. Но их репутация, их карьера, их психика — это он уничтожал с удовольствием.

— Почему вы мне это рассказываете? — спросила я прямо. — Вы его мать. Вы должны защищать его, а не помогать его врагам.

Елена Станиславовна посмотрела мне в глаза, и в её взгляде впервые мелькнуло что-то человеческое. Боль? Раскаяние? Я не могла разобрать.

— Потому что я устала, — сказала она тихо. — Устала хоронить чужие жизни. Устала смотреть, как мой сын превращается в чудовище, которое я не узнаю. Устала бояться, что однажды он перейдёт черту, за которой возврата нет. И я не хочу, чтобы ты стала следующей Ксенией.

— Слишком поздно, — ответила я горько. — Я уже стала.

— Нет, — покачала она головой. — Ты жива. Ты свободна. У тебя есть документы, записи, свидетель. У Ксении ничего этого не было. Она верила ему до конца. А ты — нет. Это твоё главное оружие.

Она помолчала, отпила чай. Её руки — холёные, с идеальным маникюром — слегка дрожали. Первый признак того, что ей было не всё равно.

— Я хочу помочь тебе, Алина, — сказала она, ставя чашку. — Не из жалости. Из расчёта. Если Виктора остановят сейчас, он ещё сможет одуматься. Сядет в тюрьму, выйдет другим. Или хотя бы не сможет больше причинять вред. Если его не остановить — он станет неуправляемым. И тогда мне придётся хоронить уже не чужих людей. Своего сына.

— И что вы предлагаете? — спросила я, чувствуя, как внутри загорается слабый, осторожный огонёк надежды.

— Я дам вам показания, — сказала она твёрдо. — Всё, что знаю. Про финансы, про угрозы, про связи с криминалом. Всё. Но при одном условии.

— Каком?

Она наклонилась ближе, понизила голос.

— Виктор не должен знать, что это я. Для него я должна оставаться любящей матерью, которая ни о чём не догадывается. Если он узнает, что я предала его — он меня уничтожит. Не физически, но… есть вещи хуже смерти.

Я смотрела на неё и понимала, что она не врёт. В её глазах был страх — настоящий, животный страх женщины, которая знает, на что способен её сын.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна. Но как мы это организуем?

— Через твоего адвоката. Я свяжусь с ним напрямую. Без посредников. Дам показания в письменной форме, заверю у нотариуса. Этого будет достаточно, чтобы начать процесс.

— Почему вы не сделали этого раньше? — спросила я. — Почему не помогли Ксении?

Она отвела взгляд. Впервые за весь разговор.

— Потому что я боялась. Потому что она была чужой. А ты… ты — его жена. Ты семья. Если ты не сможешь его остановить — никто не сможет.

Она встала, поправила пальто. Посмотрела на меня сверху вниз.

— Береги себя, Алина. И помни: я не делаю это ради тебя. Я делаю это ради него. Чтобы однажды, когда всё закончится, я могла посмотреть в глаза своему сыну и не увидеть там монстра.

Она развернулась и ушла, растворившись в толпе. Я сидела, глядя ей вслед, и чувствовала, как мир снова переворачивается.

Через минуту рядом со мной сел Марк. Он смотрел на меня вопросительно.

— Ну? Что она сказала?

Я повернулась к нему, и в моих глазах, наверное, горел тот же огонь, что и в её — холодный, опасный, но живой.

— Она даст показания против сына. В обмен на анонимность.

Марк присвистнул. — Это серьёзно. Ты ей веришь?

— Не знаю, — ответила я честно. — Но у нас нет выбора. Либо мы рискуем, либо проигрываем.

Мы вышли из ТЦ, сели в машину. Марк завёл двигатель, но не тронулся с места. Сидел, глядя на руль, и молчал. Я тоже молчала, думая о том, что только что произошло.

Мать готова предать сына. Жена готова уничтожить мужа. Брат мстит за сестру. Обычная семья. Обычная история.

Только вот цена этой истории была слишком высока. И я не была уверена, что готова её платить.

— Поехали, — сказала я наконец. — Нам нужно подготовиться к завтрашней встрече с адвокатом.

Марк кивнул и выжал газ. Машина рванула с места, вписываясь в поток. Я смотрела в окно на проплывающие витрины, на лица людей, на серое небо, и думала о том, что теперь я не просто жертва. Теперь я — оружие.

И если я выстрелю, назад дороги не будет. Ни для меня. Ни для него.

Вопрос был только о том, готова ли я нажать на спусковой крючок.