Глава 32. Прорыв

Третий день суда я запомнила на всю жизнь. Не потому, что он был особенным. А потому, что именно в этот день рухнула последняя стена лжи, которую Виктор выстраивал годами.

Мы вошли в зал под пристальными взглядами журналистов. Их стало больше — история о молодой жене, сбежавшей от мужа-тирана, о бывшей партнёрше, едва не убитой по его приказу, о матери, предавшей сына, — всё это пахло сенсацией. Камеры щёлкали, микрофоны тянулись к нам, но охрана не подпускала никого ближе, чем на десять метров.

Виктор уже сидел в клетке. Сегодня он выглядел хуже — под глазами залегли тени, рубашка была мятой. Не спал? Или нервы всё-таки дали о себе знать? Мне хотелось верить, что он тоже страдает. Хотя бы немного.

— Сегодня мы заслушаем заключительные показания, — объявила судья Кравцова. — После чего суд удалится на вынесение приговора.

Я сжала руку Ксении. Она сидела рядом, бледная, но спокойная. Дмитрий пришёл с ней сегодня — сидел на скамье для публики, поддерживая её взглядом. Это было не по правилам, но Андрей договорился.

Первым вызвали Бориса. Он поднялся на трибуну, грузный, неловкий, в дешёвом костюме, который был ему мал. Я смотрела на него и вспоминала ту яхту, тот пьяный вечер, его наглый взгляд. Тогда он казался врагом. Теперь — союзником. Странная штука жизнь.

— Борис Игнатьевич, — начала прокурор. — Расскажите суду о ваших отношениях с подсудимым.

— Мы партнёры были, — сказал он хрипло. — В смысле, в бизнесе. По поставкам запчастей.

— Вы знали о схемах ухода от налогов, которые использовал Виктор?

— Знал. Участвовал даже.

В зале прошелестел шум. Виктор напрягся, его адвокаты зашептались.

— Почему вы решили дать показания против подсудимого?

— Потому что он меня кинул, — голос Бориса стал твёрже. — Я ему верил, а он меня — в расход. Оставил без денег, без бизнеса. Я старый человек. Мне терять нечего.

— Вы подтверждаете, что подсудимый угрожал вам физической расправой?

— Подтверждаю. Сказал, что, если я не заткнусь, он найдёт на меня управу. А я знаю, что это значит. Он уже так делал. С Ксенией.

Виктор вскочил.

— Ложь! Он врёт! Он пьяница и неудачник!

— Подсудимому слово не предоставлялось! — стукнула молотком Кравцова. — Адвокаты, утихомирьте вашего клиента, иначе я применю меры.

Виктора усадили. Борис продолжал. Рассказывал о схемах, о подставных фирмах, о деньгах, которые выводились через автосервисы в офшоры. Следователи представили документы — те самые, что Борис сохранил на всякий случай.

Судья изучала их долго, придирчиво. Потом кивнула.

— Принимается.

Ксения выдохнула. Я почувствовала, как её напряжение немного спало.

После Бориса вызвали Елену. Она поднялась на трибуну, бледная, но с прямой спиной. Я видела, как дрожат её руки, но голос был твёрдым.

— Елена Станиславовна, — прокурор посмотрел на неё с уважением. — Вы подтверждаете свои показания, данные на следствии?

— Подтверждаю.

— Вы не боитесь последствий? Ваш сын...

— Я боюсь, — перебила Елена. — Очень боюсь. Но я должна это сделать. Ради него. Чтобы он остановился.

Она рассказала о том, как Виктор угрожал ей, когда она отказалась от первых показаний. О том, как он обещал покончить с собой. О том, как она поняла, что единственный способ спасти сына — это посадить его.

— Вы любите своего сына? — спросила прокурор.

— Больше жизни, — ответила Елена, и её голос дрогнул. — Но я больше не могу смотреть, как он разрушает жизни других людей. И свою собственную.

Виктор смотрел на мать, и в его глазах была ненависть. Чистая, незамутнённая ненависть. Он не простит ей. Никогда.

— Спасибо, Елена Станиславовна, — сказала прокурор. — Вы свободны.

Елена вернулась на место. Я взяла её за руку — холодную, дрожащую.

— Вы молодец, — прошептала я.

— Я сделала это ради него, — ответила она. — Но он никогда не поймёт.

Потом слово предоставили мне. Я поднялась, чувствуя, как колотится сердце. Прошла к трибуне, положила руки на дерево.

— Алина, — прокурор улыбнулась мне. — Расскажите суду о последней угрозе, которую вы получили от подсудимого.

Я рассказала. О том звонке из СИЗО, о его словах: «Ты пожалеешь». О том, как он обещал уничтожить всех, кто против него.

— Вы боитесь за свою жизнь? — спросила прокурор.

— Да, — ответила я. — Но я больше боюсь, что он выйдет на свободу и продолжит делать то, что делал.

— Вы готовы подтвердить свои показания под присягой?

— Да.

Я вернулась на место. Ксения обняла меня.

— Ты молодец, — сказала она.

— Я просто сказала правду, — ответила я.

После обеда слово предоставили адвокатам Виктора. Они говорили долго, убедительно, пытаясь доказать, что все обвинения сфабрикованы, что документы подделаны, что свидетели лгут.

— Ксения Ветрова — имеет психическое расстройство, — заявил один из адвокатов. — Она проходила лечение в Европе. Её показания не могут считаться достоверными.

— Это ложь! — крикнула Ксения, вскакивая.

— Свидетельнице слова не предоставлялось! — стукнула молотком судья.

— Пусть они предоставят медицинские документы, подтверждающие её недееспособность! — крикнул Марк из зала.

— И молодого человека удалите! — приказала судья охране.

Марка вывели. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как страх снова поднимается из глубин.

— Продолжайте, — сказала судья адвокату.

— Кроме того, — продолжил он, — показания Елены Станиславовны получены под давлением. Она пожилая женщина, ей легко внушить ложные воспоминания.

— У нас есть записи разговоров, — возразил прокурор. — И вещественные доказательства.

— Записи могут быть смонтированы, а документы — подделаны.

Спор продолжался долго. К концу дня я чувствовала себя выжатой, как лимон.

Наконец судья объявила:

— Суд удаляется для вынесения приговора. Объявление состоится завтра в десять утра.

Мы вышли из зала. Марк ждал в коридоре, бледный, злой.

— Идиоты, — сказал он. — Они пытаются обелить убийцу.

— Они делают свою работу, — ответила Ксения. — Это не личное.

— Для меня личное.

Мы вышли на улицу. Журналисты обступили нас, кричали вопросы. Я молчала. Андрей пробил нам дорогу к машине.

В доме дяди Вити мы сидели в гостиной, пили чай и почти не разговаривали. Завтра всё решится. Завтра будет приговор.

— Если его оправдают, — сказала Ксения, — я уеду. Далеко. Туда, где он меня не найдёт.

— Не оправдают, — ответил Марк. — Не может быть, чтобы оправдали.

— В нашей стране может быть всё, — сказал дядя Витя.

Я смотрела на огонь в камине и думала о том, что завтрашний день станет последним в этой войне. Победой или поражением. Свободой или новой клеткой.

Ночью я не спала. Лежала на диване, смотрела в потолок и слушала, как за стеной ходит Ксения. Она тоже не спала. Думала о завтрашнем дне. О приговоре. О будущем.

В дверь тихо постучали.

— Алина, — голос Марка. — Ты не спишь?

— Нет.

Он вошёл, сел на край дивана.

— Я боюсь, — сказал он.

— Я тоже.

— Если его оправдают...

— Не оправдают.

— Откуда ты знаешь?

— Должна верить. Иначе зачем всё это?

Он взял меня за руку. Его пальцы были холодными.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Что бы ни случилось завтра.

— Я тебя тоже, — ответила я.

Мы сидели так долго, в темноте, слушая, как за окном шумит ветер. Утро приближалось. Приговор приближался.

В шесть утра я встала, умылась ледяной водой, оделась в чёрное. Ксения вышла в синем — цвет надежды. Елена молилась в своей комнате. Дядя Витя уже заводил машину.

Мы выехали. Дорога была пустой, небо — серым. Я смотрела в окно на убегающие назад деревья и думала о том, что через несколько часов всё закончится.

Мосгорсуд. Те же стены, те же лица, тот же запах страха и надежды.

Мы вошли в зал. Виктор уже сидел в клетке. Сегодня он выглядел спокойным — слишком спокойным. Это пугало.

— Встать, суд идёт! — объявил секретарь.

Судья Кравцова вошла, села, открыла папку с приговором.

— Суд, рассмотрев материалы дела, показания свидетелей, вещественные доказательства, постановил...

Я затаила дыхание. Ксения сжала мою руку. Марк стоял у стены, бледный, как полотно.

— Виктора Игнатьевича признать виновным по всем статьям обвинения.

Ксения вскрикнула. Я не могла дышать.

— Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на двенадцать лет с отбыванием в колонии строгого режима.

Двенадцать лет. Целая вечность.

Виктор вскочил, ударил кулаком по стеклу клетки.

— Это неправда! Я не виноват! Вы все заплатите!

— Выведите подсудимого! — приказала судья.

Виктора уводили. Он кричал, ругался, бился. Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни радости, ни облегчения. Только пустоту.

— Суд окончен, — объявила Кравцова.

Мы вышли на улицу. Журналисты обступили нас, но я ничего не слышала. Только собственное дыхание.

— Мы победили, — сказала Ксения, обнимая меня.

— Да, — ответила я. — Мы победили.

Но внутри была пустота. И в этой пустоте — маленькая искра надежды. Теперь можно начинать новую жизнь. Без страха. Без лжи. Без него.