Глава 45. Три недели спустя

Октябрь вступил в свои права с затяжными дождями и промозглым ветром, который пронизывал до костей. Алина сидела в кабинете Андрея, сжимая в руках горячий кофе, и слушала, о чём говорят взрослые люди — адвокат, следователь, какой-то мужчина в форме с погонами полковника.

Она чувствовала себя ребёнком на уроке, где объясняют сложную теорему. Слова «судебное разбирательство», «апелляция», «вновь открывшиеся обстоятельства» кружились в голове, не желая складываться в понятную картину.

— Алина, вы меня слушаете? — спросил полковник.

— Да, — соврала она. — Извините, повторите, пожалуйста.

— У нас есть основания полагать, что Виктор готовит побег. Не сейчас — через год, через два. Но готовит. У него на воле остались деньги, связи, люди, которые готовы рисковать.

— Побег? — Алина почувствовала, как чашка в руках задрожала. — Но он в колонии строгого режима...

— Колония строгого режима — не тюрьма особого назначения, — пояснил Андрей. — Там есть свои слабые места. Свои люди, которых можно купить. Свои схемы.

— Что вы можете сделать? — спросил Марк, сидящий рядом.

— Усилить охрану, перевести его в другую колонию, на Урал или в Сибирь, — ответил полковник. — Но для этого нужно решение суда. А суд — это время. Бюрократия. Бумаги.

— А если не успеем?

Полковник посмотрел на неё тяжело, по-отечески.

— Тогда будем ловить заново. Но без вас. Вы уедете. Найдёте место, где он вас не найдёт. Смените имена, документы, внешность.

— Я не хочу прятаться, — сказала Алина твёрдо. — Я уже пряталась. Больше не буду.

— Тогда готовьтесь к войне, — ответил полковник. — Потому что он не успокоится, пока вы живы.

В кабинете повисла тишина. Где-то за окном сигналила машина — настойчиво, раздражённо, как будто торопила время.

— Я готова, — сказала Алина.

В тот же день Ксения принимала первых посетительниц в своём фонде. Офис ещё не был отремонтирован — Алина только начала работать над проектом, — но одну комнату удалось оборудовать: мягкие кресла, тёплый свет, чай, печенье.

Женщина напротив — лет сорока, с синяком под глазом и трясущимися руками — сжимала кружку с ромашкой и не поднимала глаз.

— Меня зовут Надежда, — сказала она тихо. — Я пришла, потому что... потому что больше некуда.

— Вы в безопасности, — сказала Ксения. — Здесь вас никто не тронет. Рассказывайте.

Надежда рассказывала полчаса. О муже, который пил, бил, угрожал. О детях, которые боялись возвращаться домой. О полиции, которая разводила руками — «это семейное, сами разбирайтесь».

Ксения слушала, не перебивая. Внутри всё кипело — злость, боль, сострадание. Она узнавала себя в каждой фразе. В каждом всхлипе. В каждой разбитой надежде.

— Мы поможем, — сказала она, когда Надежда замолчала. — У нас есть юристы, психологи, убежище. Вы не одна.

— Спасибо, — женщина подняла глаза — в них стояли слёзы, но появился слабый огонёк. — Спасибо вам.

После ухода Надежды Ксения долго сидела в кресле, глядя в одну точку. Дмитрий вошёл без стука — он уже знал, что в такие моменты лучше не спрашивать, а просто быть рядом.

— Тяжело? — спросил он, садясь на подлокотник.

— Да, — ответила Ксения. — Но это правильная тяжесть. Не та, от которой хочется сдаться. А та, от которой хочется работать дальше.

— Ты молодец, — он поцеловал её в висок. — Я горжусь тобой.

— Мы все молодцы, — ответила Ксения. — Все, кто не сдаётся.

Вечером того же дня Алина и Марк приехали к дяде Вите. Старик встретил их на пороге — постаревший, но всё такой же надёжный, как скала.

— Проходите, — сказал он. — Ужин готов.

Они сидели на кухне — той самой, где полгода назад прятались от всего мира. Пахло щами, свежим хлебом и домом. Алина вдруг почувствовала, как слёзы подступают к горлу — не от горя, а от какой-то огромной, невыразимой благодарности.

— Спасибо вам, дядя Витя, — сказала она. — За всё.

— Не за что, дочка, — ответил он, наливая ей чай. — Я делал то, что должен был.

— Не все делают то, что должны, — заметил Марк.

— А я из старой закалки, — усмехнулся дядя Витя. — Мы ещё помним, что такое честь.

После ужина Алина вышла на крыльцо, вдохнула холодный воздух. Небо было чистым — звёзды казались близкими, как будто их можно достать рукой.

— Не замёрзнешь? — голос Марка раздался за спиной.

— Нет, — ответила она. — Я думаю... я думаю о том, что сказал полковник. Про побег. Про то, что нам придётся прятаться.

— Мы не будем прятаться, — сказал Марк, вставая рядом. — Мы будем готовиться. Это разные вещи.

— А если не получится? Если он всё равно найдёт нас?

— Тогда мы встретим его лицом к лицу. Вместе. И докажем, что он нас не сломал.

Алина повернулась к нему. В свете луны его лицо казалось высеченным из мрамора — красивым, сильным, родным.

— Ты веришь в счастливый финал? — спросила она.

— Я верю в нас, — ответил Марк. — А финал мы напишем сами.

Он поцеловал её — долго, медленно, как будто хотел запомнить этот момент навсегда. И Алина поняла: что бы ни случилось, она не одна. У неё есть люди, которые будут сражаться рядом. И это важнее любых страхов.

В ту ночь ей снилась война. Не та, с оружием и взрывами, а тихая, подпольная — из теней, шепотов и зашифрованных писем. Она шла по коридору, открывала двери, за каждой из которых была чья-то боль. И она помогала. Всем. Каждому.

Она проснулась с твёрдой уверенностью: её призвание — не только рисовать дома, но и строить убежища. Для таких, как она. Для таких, как Ксения. Для таких, как Надежда.

— Я знаю, что буду делать, — сказала она Марку утром за завтраком. — После университета. Я буду проектировать кризисные центры. Места, где женщины могут быть в безопасности.

— Это хорошая цель, — сказал он. — Я помогу.

— Я знаю, — ответила она.

В колонии строгого режима, за тысячу километров от Москвы, Виктор писал письмо. Аккуратно, каллиграфическим почерком, который так любила его мать.

«Привет, моя дорогая. Скучаю. Скоро увидимся. Передавай привет дяде Вите. Я к нему тоже скоро загляну».

Он не подписал адресата. Не нужно было. Имя и так было написано в его голове.

Он сложил письмо в конверт, отдал надзирателю — новому, который уже был у него в кармане.

— Отправь, — сказал Виктор. — По адресу.

— Хорошо, — кивнул тот, пряча конверт в нагрудный карман.

Виктор лёг на нары, закрыл глаза и улыбнулся.

У него был план. И время, чтобы его осуществить.

Он никого не простил.

Он ничего не забыл.