Глава 47. Декабрь

Зима пришла по-настоящему — с морозами, снегопадами и короткими тёмными днями. Алина сидела в аудитории, сдавала последний экзамен в этом семестре. Преподаватель листал её чертежи, хмурился, что-то помечал карандашом. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха провала, а от напряжения последних месяцев.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Твёрдая четвёрка. В следующем семестре жду больше самостоятельности.

— Спасибо, — выдохнула Алина.

Она вышла из аудитории, и в коридоре её встретила Катя — с цветами и дурацким воздушным шариком с надписью «С отличием!».

— Я не отличница, — засмеялась Алина.

— А должна быть, — ответила Катя. — Ты через такое прошла и всё сдала. Это дороже любых пятёрок.

Они обнялись, и Алина вдруг почувствовала, как слёзы подступают к глазам — слёзы облегчения, радости, надежды.

— Пошли в кафе? — предложила Катя. — Я угощаю.

— Пошли.

Они сидели в маленькой кофейне, пили капучино с корицей и говорили о будущем. Катя рассказывала про своего нового парня — Сашу, который работает в IT и умеет готовить борщ. Алина слушала и улыбалась — обычная жизнь, такая простая и такая желанная.

— А у вас с Марком как? — спросила Катя. — Серьёзно?

— Да, — ответила Алина. — Я его люблю. Он меня любит. Но мы не торопимся. Оба слишком много пережили.

— Это правильно, — кивнула Катя. — Любовь не терпит спешки.

После кафе Алина поехала в фонд к Ксении. Ремонт почти закончили — стены выкрашены в мягкие пастельные тона, расставлена мебель, висят шторы, которые Алина выбирала три недели. В углу стояла ёлка — живая, пахнущая хвоей и Новым годом.

— Нравится? — спросила Ксения.

— Очень, — ответила Алина. — Ты создала что-то важное.

— Мы создали, — поправила Ксения. — Без тебя ничего бы не получилось.

Они сидели в комнате для консультаций, пили чай с имбирными пряниками, и Ксения рассказывала о первых успехах фонда — трёх женщинах, которым помогли уйти от абьюзеров, двух детях, которых устроили в безопасный детский сад, одной победе в суде.

— Мы выиграли дело о лишении родительских прав, — сказала Ксения. — Муж бил и жену, и ребёнка. Теперь он за решёткой, а мальчик в приюте, но мы ищем ему новую семью.

— Ты меняешь жизни, — сказала Алина. — Реально меняешь.

— Я просто делаю то, что должна была сделать для себя когда-то. — Ксения помолчала. — Знаешь, я иногда думаю: а что, если бы я встретила такой фонд пять лет назад? Может, я бы не дошла до того состояния, когда меня чуть не убили.

— Может быть, — ответила Алина. — Но тогда ты не была бы той, кто помогает другим. У всего есть цена.

— Горькая цена, — вздохнула Ксения.

— Но справедливая.

Они помолчали. За окном падал снег — крупный, пушистый, как в детстве.

— Алина, — сказала Ксения. — Я хочу попросить тебя кое о чём.

— О чём?

— Стать попечителем фонда. Официально. С правом голоса и долей ответственности.

Алина удивилась.

— Я? Но я ничего не понимаю в юриспруденции, в финансах...

— Зато ты понимаешь главное, — перебила Ксения. — Ты знаешь, что такое страх. Ты знаешь, что такое боль. И ты знаешь, как из этого выбираться. Это важнее любых дипломов.

Алина посмотрела на подругу — на её уставшее, но счастливое лицо, на руки, которые держали чашку с чаем и чуть заметно дрожали (последствие ранения, нервы не восстановились до конца).

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

Ксения улыбнулась — широко, искренне, как будто с её плеч сняли тяжёлый груз.

— Спасибо, — сказала она. — Ты не пожалеешь.

В середине декабря Алина получила ещё одно письмо. На этот раз не от матери, а от Елены, матери Виктора. Та писала из монастыря, где жила уже несколько месяцев.

«Дорогая Алина, прости меня, если можешь. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Я растила чудовище, закрывала глаза на его поступки, боялась признать правду. Теперь я молюсь каждый день. Не о нём — о вас. О тебе, о Ксении, о Марке, о всех, кого он обидел. Я не прошу отвечать. Просто хотела, чтобы ты знала: я на твоей стороне. Всегда. Елена».

Алина перечитала письмо дважды, потом положила в ящик стола, где хранила важные вещи — фотографию родителей, первый чертёж, который ей заплатили, и записки Марка.

«Я не простила её, — подумала Алина. — Но, кажется, перестала ненавидеть».

Она не ответила. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь потом, когда боль утихнет окончательно.

Под Новый год они собрались все вместе — Алина, Марк, Ксения, Дмитрий, дядя Витя, даже Андрей с женой. Сняли небольшой зал в кафе, нарядили ёлку, заказали еду и музыку.

— За что пьём? — спросил Марк, поднимая бокал с шампанским.

— За жизнь, — сказала Ксения. — За то, что мы есть. За то, что мы вместе.

— За жизнь! — повторили все.

Алина смотрела на этих людей — своих людей, которые прошли с ней через ад и не сломались. И чувствовала, как внутри разливается тепло — не то, которое обжигает, а то, которое согревает изнутри и не даёт замёрзнуть.

— Я люблю вас, — сказала она. — Всех.

— Мы тебя тоже любим, — ответил Марк и поцеловал её в щёку.

Они танцевали медленный танец — Алина и Марк, Ксения и Дмитрий, Андрей с женой, даже дядя Витя пригласил официантку, которая покраснела и согласилась.

— Знаешь, — сказал Марк на ухо Алине. — Я думаю, что следующий год будет лучше.

— Я тоже думаю, — ответила она. — Не потому, что всё станет легко. А потому, что мы стали сильнее.

— Сильнее и мудрее, — добавил он.

— И любимее.

Он улыбнулся, прижал её к себе крепче, и они кружились в танце, забыв о страхах, угрозах и прошлом. Хотя бы на этот вечер.

А в колонии строгого режима Виктор сидел в камере и слушал, как за окном воют метели. Новый год он встречал в одиночестве — соседей перевели в другие камеры, и теперь он был один в четырёх стенах.

«Ничего, — подумал он. — Скоро я выйду. И тогда мы отпразднуем по-настоящему».

Он лёг на нары, закрыл глаза и представил, как Алина плачет, умоляя о пощаде. Как Ксения смотрит на него с ужасом. Как Марк пытается защитить, но падает первым.

— С новым годом, — прошептал он в темноту. — С новым счастьем.

И улыбнулся.