Глава 51. Апрель

Апрель выдался на удивление тёплым — словно весна решила наверстать упущенное за долгие зимние месяцы. Алина сидела на скамейке в сквере напротив университета, сжимала в руке кольцо на цепочке (она не решалась носить его на пальце — слишком заметно, слишком много вопросов) и смотрела на цветущие крокусы. Первые цветы, пробившиеся сквозь ещё холодную землю.

Она думала о предложении Марка. Прошла неделя с того вечера на балконе, а она всё ещё не могла поверить. Не в его любовь — в неё она верила. А в то, что заслуживает счастья. Что имеет право на новую семью, новый дом, новую жизнь.

— Алина! — Катя плюхнулась рядом, выдыхаясь после бега. — Ты чего здесь сидишь? Лекция через десять минут!

— Дышу, — улыбнулась Алина. — Воздухом. Весной.

— Странная ты, — Катя покачала головой, но улыбнулась в ответ. — Ладно, пошли. А то опоздаем.

Они вошли в аудиторию, сели на свои места. Преподаватель — молодой, с бородкой и вечно взлохмаченными волосами — рассказывал о современной архитектуре, о том, как дома должны не только защищать от ветра и дождя, но и лечить душу.

— Архитектура — это не просто стены и крыша, — говорил он. — Это пространство, в котором человек живёт, дышит, любит, страдает, надеется. Хороший архитектор должен чувствовать это.

Алина слушала и думала о фонде. О комнатах, которые она проектировала — с мягким светом, с зелёными растениями, с круглыми углами, чтобы никто не ушибся. О пространстве, где женщины могли бы чувствовать себя в безопасности.

«Это и есть моя архитектура, — подумала она. — Лечить души через стены».

После пар она поехала в фонд. Ксения ждала её с новостями — на столе лежало официальное письмо из министерства.

— Нам выделили грант, — сказала Ксения, и голос у неё дрожал. — Двести тысяч долларов на развитие. Мы можем расширяться.

— Это победа, — Алина обняла подругу. — Настоящая победа.

— Не только моя, — ответила Ксения. — Наша. Твоя архитектура, твои комнаты, твои идеи — это заметили. В письме специально отметили "инновационный подход к созданию безопасного пространства".

Алина почувствовала, как к горлу подступает комок. Её работу заметили. Её идеи оценили. Она была не просто выжившей — она была профессионалом.

— Что будем делать с деньгами? — спросила она.

— Откроем второй офис, — сказала Ксения. — В Петербурге.

Алина замерла. Петербург — город, куда Марка звали на работу. Город, где они могли бы начать новую жизнь вместе.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Более чем. — Ксения посмотрела на неё внимательно. — Я знаю про предложение Марка. И про то, что вы думаете о переезде. Так почему бы не совместить? Ты проектируешь новый офис, я им управляю, мы вместе меняем мир к лучшему.

Алина молчала. В голове крутились мысли, планы, надежды. Петербург. Новая жизнь. Работа, любовь, будущее.

— Я подумаю, — сказала она. — Но звучит заманчиво.

Вечером Алина рассказала Марку. Они сидели на кухне, пили чай с мятой, и за окном темнело.

— Ты хочешь переехать? — спросил он.

— Хочу, — ответила она. — Не завтра. Через год, когда закончу университет. Но я хочу.

— Тогда я дождусь, — сказал Марк. — А пока... пока будем готовиться. Искать квартиру, смотреть районы, выбирать, где сделаем ремонт.

— Ты уже всё решил? — Алина улыбнулась.

— Я решил всё в тот момент, когда понял, что люблю тебя, — ответил он. — Остальное — детали.

Она поцеловала его — долго, медленно, смакуя каждое мгновение. И подумала: «Кажется, я и правда заслуживаю счастья».

В конце апреля Алина поехала в монастырь к Елене. Не ради неё — ради себя. Чтобы закрыть последнюю страницу.

Монастырь стоял на высоком берегу реки, окружённый сосновым лесом. Алина шла по дорожке, усыпанной прошлогодними иголками, и слушала пение птиц. Тишина была такой глубокой, что казалось — время остановилось.

Елена встретила её у ворот — в чёрном платке, с чётками в руках, постаревшая, но спокойная.

— Здравствуй, Алина, — сказала она. — Спасибо, что приехала.

— Здравствуйте, — ответила Алина. — Я приехала ненадолго. Поговорить.

Они пошли в маленькую гостевую комнату — простую, с деревянными стенами и иконой в углу. Елена налила чай из самовара, поставила на стол тарелку с мёдом.

— Как вы здесь живёте? — спросила Алина.

— Хорошо, — ответила Елена. — Трудно, но хорошо. Молитва помогает. И работа — я ухаживаю за огородом, помогаю на кухне. Господь даёт силы.

— Вы не жалеете? Что ушли от мира?

— Нет, — Елена покачала головой. — В миру я была слабой, испуганной, ни на что не годной. А здесь я нашла себя. И покой.

Она помолчала, потом посмотрела на Алину — прямо, без страха.

— Ты простила меня? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответила Алина. — Я перестала злиться. Это другое.

— Этого достаточно, — кивнула Елена. — Злость разрушает. Прощение освобождает. Даже если оно неполное.

Они говорили около часа — о жизни, о вере, о том, как важно уметь отпускать. Алина рассказала про фонд, про Марка, про Петербург. Елена слушала, улыбалась, иногда крестилась.

— Ты счастлива? — спросила она на прощание.

— Кажется, да, — ответила Алина. — Впервые в жизни.

— Это главное, — сказала Елена. — Будь счастлива. Ты заслужила.

Алина вышла из монастыря, села в такси и поехала на вокзал. Всю дорогу смотрела в окно на проносящиеся мимо сосны, поля, деревни. И чувствовала, как внутри что-то затягивается — последняя рана, последняя боль.

«Я справилась, — подумала она. — Не одна, конечно. Но справилась».

Вернувшись в Москву, она застала Марка за странным занятием — он сидел за ноутбуком и что-то искал на карте.

— Что ты делаешь? — спросила она, заглядывая через плечо.

— Смотрю квартиры в Петербурге, — ответил он. — Хочу, чтобы у нас был свой угол. С видом на воду. Как ты любишь.

— Ты неисправимый романтик, — засмеялась Алина.

— А ты неисправимая оптимистка, — ответил он. — Нас ждёт великое будущее.

Она села рядом, прижалась к его плечу и стала смотреть на экран. Квартиры сменяли одна другую — маленькие, большие, на окраинах и в центре, с ремонтом и без. Но Алина не видела их. Она видела дом. Настоящий. Где её любят, ждут, верят.

— Вот эту, — сказала она, показывая на объявление. — С высокими потолками и окнами во двор.

— Почему эту?

— Потому что там будет расти наш сад, — ответила она. — Я посажу цветы. И деревья. И мы будем смотреть, как они растут.

Марк поцеловал её в висок.

— Договорились, — сказал он.

В ту ночь Алина спала спокойно. Ей снился сад — большой, зелёный, с цветущими яблонями и скамейкой в тени. На скамейке сидели она и Марк, держались за руки и смотрели на закат.

— Мы будем счастливы, — сказала она во сне.

— Мы уже счастливы, — ответил он.

А в колонии, за тысячу километров от Москвы, Виктор лежал на нарах и смотрел в потолок. Он знал, что отец умер. Знал, что документы исчезли. Знал, что Алина получила ключ от сейфа.

«Она умная, — подумал он. — Она воспользуется. Но не сразу. Она будет ждать. И я буду ждать».

У него было еще десять лет. Десять лет, чтобы придумать, как вернуть всё. Как отомстить. Как уничтожить.

— Боцман, — позвал он соседа. — У тебя есть друзья на воле?

— Есть, — ответил тот, не открывая глаз.

— Передай им привет. Скажи, что скоро у нас будет работа.

Боцман открыл глаза, посмотрел на Виктора долгим взглядом.

— Ты опасный человек, — сказал он. — Даже здесь.

— Я знаю, — улыбнулся Виктор. — Поэтому меня и боятся.

Он закрыл глаза и улыбнулся в темноте.

Война продолжалась.

Но теперь у Алины было оружие. И она знала, как им пользоваться.