Глава 2

— Волки, — идентифицировал я угрозу, всматриваясь в чащу. — Андрей, лук к бою. Лиля, держись за моей спиной. А ты, Верный, сиди тихо и в бой не встревай.

Я же доставать оружие не стал. Мой прорезавшийся ментальный дар позволял мне управлять зайцами, птицами и даже собакой. С волками-мутантами раньше такое не получалось: они не поддавались, словно между мной и их сознанием стояла глухая стена. Но сейчас, после инициации полистихийной сферой, мой ментальный дар должен был достаточно усилиться. По крайней мере, я на это надеялся.

Андрей снял с плеча лук и потянулся за стрелой, а Лиля присела в двух шагах за мной, обнимая Верного за шею. Тем временем, из леса, припадая к земле, вышла стая мутировавших волков со свалявшейся чёрной шерстью и горящими красными глазами.

Я насчитал пятерых, и все они были крупнее тех, кого я видел до этого. Вожак, матёрый зверь размером чуть ли не с телёнка, остановился на краю поляны и на мгновение замер, раздувая ноздри и опуская морду.

Ну что, сейчас проверим, на что я способен после использования серебристой сферы.

Я собрал остатки маны в тугой, пульсирующий комок ментальной энергии и послал вожаку чёткий и властный приказ: «Стоять!».

Приказ достиг цели, я почувствовал это отчётливо. Мой ментальный импульс пробил какую-то невидимую преграду и коснулся сознания зверя, но в тот же миг наткнулся на следующую преграду. Это было похоже на вязкую, толстую плёнку, которая обволакивала разум волка и не давала моему приказу проникнуть глубже.

Я надавил сильнее, пытаясь прорвать эту плёнку, но она будто пружинила, отталкивая мою волю обратно. Мне сразу стало не по себе, словно я испачкался в чём-то очень грязном и зловонном.

Вожак мотнул головой и оскалился. Его красные глаза вспыхнули ярче, и стая, будто повинуясь беззвучному сигналу, начала медленно окружать нас.

— Ваше благородие, я стреляю! — прошептал Андрей, натягивая тетиву.

— Стой пока, — скомандовал я, меняя тактику.

Управление не работает, будем действовать грубой силой.

«Уходите!» — мысленно заорал я, вкладывая в ментальный импульс страха и ощущение смертельной опасности. — «Опасность! Прочь! Бегите!»

Ментальный удар снова достиг цели, и я в этот раз увидел, как глаза вожака на мгновение расширились. Зверь дёрнулся, замотал головой и, издав жалобный, скулящий вой, резко развернулся и бросился в лес. За ним, поджав хвосты, ринулись и остальные волки. Через несколько секунд стая исчезла за деревьями, и на поляне воцарилась тишина.

— Убежали, — выдохнул Андрей, опуская лук. — Ваше благородие, вы их просто взяли и прогнали, даже меч не вытащили! Это же совсем другой уровень, это же гениально!

— Гениально, но мана при этом тоже расходуется, — ответил я, чувствуя, как вихрь в Источнике сжался до крохотной, едва заметной точки. — Я пытался подчинить вожака, но наткнулся на сопротивление. Словно между мной и его сознанием стояла какая-то вязкая преграда.

— Это влияние Хаоса! — тут же подхватил Андрей, снова хватаясь за книгу и листая страницы с бешеной скоростью. — Я читал об этом, Хаос искажает не только тела заражённых существ, но и их разум. Чем сильнее заражение, тем труднее магам-менталистам пробиться через эту защиту. Обычные звери поддаются легко, мутанты уже почти не поддаются, а порождения Хаоса, вроде выползней или бродней, вообще невосприимчивы к ментальному воздействию.

Полезная информация, конечно, но я всё равно буду пробовать и на порождениях Хаоса, а вдруг у меня сработает? Ну а в крайнем случае буду полагаться на меч. И на стихии, у меня же стихии теперь есть. Может, твари какую-то особенную не любят?

— Ваше благородие, — тихо позвала Лиля, — давайте я снова дам вам сил. Вы совсем бледный.

— Погоди, Лиля, — сказал я, вытаскивая из ножен зачарованный меч. — Сначала проверю, на что я способен без маны.

Я встал в стойку, представляя перед собой врага, и начал бой с тенью. Разницу я почувствовал сразу, силы осталось процентов семьдесят-восемьдесят от обычной. Не критично, конечно, сражаться можно, но скорость и выносливость явно просели.

— Ваше благородие, вы чего? — удивлённо спросил Андрей, наблюдая за моими резкими, рубящими выпадами и пытаясь понять, что происходит. — Вы с кем сражаетесь? Тут же никого нет!

— Проверяю, как падает сила при просадке маны, — ответил я, убирая меч в ножны. — Вывод такой: с уходом маны я слабею и поэтому мне нужно самому научиться её восстанавливать. Ты там говорил про восстановительную медитацию, расскажи подробней.

— Сейчас, сейчас! — засуетился Андрей, снова листая свою потрёпанную книгу. — Вот! «Для быстрого восстановления маны магу надлежит принять расслабленную позу, закрыть глаза и представить, как энергия из окружающего мира вливается в Источник, словно вода в пересохший колодец». Тут ещё про дыхание написано: медленный вдох носом, представляя, как вместе с воздухом в Источник входит чистая мана, задержка на четыре удара сердца, затем плавный выдох через рот.

— Работает, — сказал я через десять минут медитации, поднимаясь с земли и отряхивая штаны. — Только нужно ускориться. Если в бою придётся восстанавливать ману, то десять минут медитации это непозволительная роскошь.

— Я поищу! — тут же воскликнул Андрей, хватая книгу и начиная лихорадочно листать страницы. — Я читал где-то про ускоренное восстановление в боевых условиях! Там, кажется, в главе про экстренную подпитку источника… Или это было в «Трактате о природе Хаоса», в разделе про магов-воинов… Я обязательно найду, ваше благородие, это и правда вопрос первостепенной важности.

— Найдёшь, — кивнул я, доставая меч и вставая в боевую стойку. — А пока попробую совместить медитацию с фехтованием. Если натренироваться, то можно будет подпитываться прямо во время рукопашной схватки.

— Это же невозможно! — прошептал Андрей, опуская книгу и округляя глаза.

— Как говорил Форд: «думаешь ли ты, что ты можешь, или думаешь, что не можешь — в обоих случаях ты прав», — я взмахнул мечом, делая пробный выпад и одновременно пытаясь удержать в голове образ втекающей в Источник энергии.

— Умно, — поднял брови Андрей, следя за моими движениями. — Видать, сильный маг этот твой Форд.

Я хмыкнул и следующий час провёл в интенсивных тренировках, пытаясь нащупать баланс между расходом маны и её восстановлением. Пробовал разные комбинации заклинаний, замерял расход, сравнивал эффективность и постепенно в моей голове начал вырисовываться план предстоящего боя с бандитами.

Возвращались мы в деревню уставшие (особенно я, разумеется), но довольные. Мысли мои крутились вокруг одного и того же — нужно понять свой предел. Источник маны теперь был моим главным оружием, и обращаться с ним следовало так же бережно, как с зачарованным мечом.

Каждое заклинание отнимало часть вихря в груди, и если я хотел встретить разбойников во всеоружии, то должен был знать, сколько раз могу ударить огнём или швырнуть «Баронскую оплеуху» до того, как свалюсь без сил. Буду тренироваться так часто, насколько это будет возможно, чтобы не истощать себя и одновременно прислушиваться к своим ощущениям, а ещё учиться максимально быстро восполнять ману.

Слухи о том, что барон овладел магией, разошлись по деревне со скоростью лесного пожара в ветренную погоду. Сначала Андрей, как мне потом рассказала Лиля, в лицах пересказал как его благородие сжёг до корней сухую сосну, вымочил всю одежду советника чуть ли не вселенским потопом, а потом пару десятков мутантов обратил в бегство.

Гаврила с Ильёй, насколько я понял, подхватили эстафету и с каждым их новым рассказом детали обрастали всё более фантастическими подробностями, и к концу второго дня я уже, по словам Ильи, мог одним взмахом руки обращать реку вспять, а Гаврила, размахивая руками, доказывал, что после моей магии у волков «хвосты от страха отваливались прямо на бегу».

Новенькие макуринские стали смотреть на меня с откровенной опаской. При виде меня они замирали, стаскивали шапки и отвешивали такие глубокие поклоны, будто я был не бароном, а как минимум духом леса, явившимся покарать их за прошлые грехи. Степан Белов, здоровенный парень, при встрече со мной так резко поклонился, что едва не врезался лбом в оглоблю.

— Чего это он такой пугливый? — спросил я у Андрея, когда мы шли на утреннюю тренировку.

— Да вы бы себя видели со стороны, ваше благородие, — хохотнул советник, поправляя на плече котомку с книгами. — Идёте с мечом, в доспехах, глаза горят, а теперь ещё и магия. Тут хоть кто испугается, особенно если про вас байки рассказывают страшнее, чем про порождения Хаоса.

— Это, конечно, полезно для дисциплины, но ты лучше давай заканчивай с байками и Гавриле скажи, чтобы не молол языком почём зря, — заметил я, оглядываясь на макуринских, которые провожали меня взглядами. — А то разбегутся со страху.

Впрочем, никто бежать не собирался. Наоборот, на мою очередную тренировку собралась идти смотреть вся деревня, но эта попытка была быстро пресечена старостой.

— Ну-ка, все за работу! — раздался зычный голос Гаврилы. — Тренировка боевого мага не зрелище для праздных зевак, а государственное дело! Марфа, и ты иди, нечего тебе по лесу бродить, а то сглазишь ещё!

— Да я ж только одним глазком глянуть, — прошамкала старуха, недовольно отмахиваясь клюкой. — Может, барин по воздуху ходить начнёт, вот я и посмотрю.

— Не получится, — отрезал Андрей, разворачиваясь и высоко поднимая книгу, — потому что вы своим топотом всю магическую концентрацию собьёте. Идите, идите, работайте, а о результатах мы вам потом расскажем.

Строительство между тем не останавливалось ни на день. Изба Василия и Лены поднималась сразу за холмом, и мужики трудились над ней с такой скоростью, что к вечеру уже принялись за крышу. Василий, взмокший и перемазанный смолой, носился от одного венца к другому и, казалось, не чувствовал усталости.

Лена, которая шла к колодцу с сыном, завидев меня, низко поклонилась и, прижимая руки к груди, дрожащим голосом проговорила:

— Ваше благородие, мы с Прошкой до самой смерти не забудем вашей доброты! Теперь у нас будет свой угол, в котором мы станем жить, не стесняя добрых людей!

— До смерти далеко ещё, — усмехнулся я, глядя на её сияющее лицо. — Живите долго и счастливо, а Прошке от меня наказ: слушайся мать и учись у папки.

— Я буду слушаться, ваше благородие! — выпалил мальчуган, прижимая к груди палку.

Прошка шмыгнул носом и уставился на меня с выражением такого щенячьего обожания, что я невольно хмыкнул и взъерошил ему волосы.

Рядом с домом Василия мужики уже закладывали ещё два сруба для переселенцев, и Гаврила, оглядывая фронт работ, с довольным видом погладил бороду и завёл разговор о тереме.

— Ваше благородие, — обратился ко мне староста, понижая голос и снимая шапку, — вы это, того, не подумайте ничего дурного, но прикинули мы тут с мужиками, что пора бы и вам терем закончить. Хватит уж, пожили вы с нами на равных, а теперь народ за счастье посчитает, ежели барин у нас как положено жить будет. И брёвна есть, и руки есть, только слово ваше и нужно.

— Пока хоть одна семья ютится у соседей, никакого дворца мне не надо, — произнёс я, качая головой. — Сначала дома для людей, потом уже всё остальное.

Староста поскрёб затылок, но, поймав мой взгляд, тут же закивал.

— Всё понял, ваше благородие, — пробормотал он, пятясь назад. — Значит, сначала дома переселенцам, а терем потом.

— Именно так, — подтвердил я, отпуская его.

Кузнец Макар между тем развернул бурную деятельность. На месте, которое мы определили под кузню, уже возвышалась стена с горном. Земляной пол был так плотно утрамбован, что звенел под ногами, а над всей площадкой распластался широкий навес, защищавший от дождя.

Макар, опираясь на свою клюку, командовал сыновьями и Василием, который пропадал в кузне всё свободное от стройки время, постигая секреты кузнечного дела.

— Не так держишь, Вася! — гремел кузнец, когда дровосек в очередной раз замахивался молотом. — Ниже бери, плавнее опускай, пусть сам молот работает, а ты только направляй!

— Так я и направляю, — оправдывался Василий, вытирая пот со лба рукавом. — А он у тебя тяжёлый, зараза, руки отваливаются.

И вот тут случилось то, из-за чего я в очередной раз поразился силе Лили.

Девочка подошла к Макару, когда тот в очередной раз, морщась от боли, растирал ноющую ногу. Она внимательно посмотрела на него, нахмурилась и попросила разрешения взглянуть на колено. Кузнец, недоверчиво хмыкнув, махнул рукой.

— Да что её смотреть-то, девонька, — буркнул он, но всё-таки протягивая ей ногу. — Не сгибается как надо, окаянная, хоть что ты с ней делай.

Лиля опустилась на колени, положила ладони на его колено и прикрыла глаза. Я стоял поодаль и чувствовал, как от неё пошла мощная, концентрированная волна жизненной энергии.

Через несколько минут она убрала руки и тяжело выдохнула. Макар недоверчиво ощупал колено, встал, осторожно перенёс вес на больную ногу, сделал шаг, другой, удивлённо крякнул и вдруг, отбросив клюку в сторону, прошёлся взад-вперёд, а затем и вовсе пробежался до забора и обратно.

Затем поднял к небу своё прокопчённое лицо, и по его щеке скатилась скупая мужская слеза.

— Да вы мне двойной подарок сделали! — прогремел он на весь двор, сжимая кулаки. — И ногу сладили, и работу дали! Я уж думал, помру калекой, а тут такое чудо!

С этими словами Макар подхватил свою тяжёлую клюку, с неожиданной силой переломил её об колено и швырнул обломки в сторону камышовых зарослей. А затем, к вящему изумлению всех присутствующих, бухнулся Лиле в ноги.

— Да перестаньте вы! — воскликнула Лиля, краснея и тщетно пытаясь поднять кузнеца. — Это же я не сама, это Кедрик помог!

— Кедрик Кедриком, а руки твои, — прогудел Макар, поднимаясь и отряхивая колени. — Ты, девочка, не знаешь, что для меня сделала. Я калекой себя чувствовал, обузой, а теперь снова мужиком стал!

На шум сбежались работники, радостно загомонили, а тут и родные кузнеца примчались со всех сторон. Ульяна, причитая и всхлипывая, обнимала мужа, а Агафья Белова, сестра Макара, сердечно благодарила Лилю, прижимая её к груди и называя посланницей небес.

— Дай я тебя поцелую, девонька! — приговаривала Агафья, сгребая Лилю в охапку. — Век за тебя молиться буду!

Варвара, дочь кузнеца, молча склонила перед Лилей голову, и в её серьёзных серых глазах стояло такое уважение, что девушка окончательно растерялась и спряталась за мою спину.

— Ну что, целительница, — тихо спросил я, оборачиваясь к ней, — не ожидала такой славы?

— Не ожидала, — прошептала Лиля, выглядывая из-за моего плеча. — Я же ничего такого не сделала.

— Сделала, — ответил я, кладя руку ей на плечо. — И ещё сделаешь. Привыкай.

Кузнец, оправившись от эмоций, взялся за дело с такой энергией, какой я от него, признаться, не ожидал. Он работал почти без остановки, и вскоре на площадке выросла целая груда готовых наконечниками для стрел и копий, а когда по моему приказу была готова первая партия деревянных щитов, то чуть ли не за пару часов приладил к ним железные усиления.

Сергей же, получив щиты, тут же начал вооружать ими деревенских и включил в тренировки защиту от лучников. Я подключался к ним, чётко понимая, что моя магия не должна быть чем-то отдельным, а должна быть встроена в общий боевой порядок.

Днём второго дня после инициализации Андрей, зарывшись в книги, вдруг издал такой восторженный вопль, что я, сидевший на крыльце и проверявший заточку меча, едва не порезал палец.

— Ваше благородие! — заорал мой советник, вылетая из избы с растрёпанной книгой и тетрадью наперевес. — Я нашёл! Это же невероятно! Вы только послушайте, что здесь написано!

— Ну и что же? — спросил я, откладывая меч и с интересом глядя на его раскрасневшееся лицо.