Глава 12

– Там снег! Пойдём, посмотришь.

Не успел Олег с самого утра выйти из спальни, как в него буквально врезалась Уля.

Для южных баронств королевства Винор снег был такой редкостью, что за свои неполные четырнадцать лет магиня увидела его едва ли не в первый раз.

– И чего орать с утра пораньше? – Олег в эту ночь плохо выспался и был немного раздражён.

– Я не ору. Олег, ну‚ правда, пошли. Я специально за тобой вернулась. Кара говорит, что он скоро растает – солнце яркое, и тепло.

Барон Ферм вздохнул и вернулся к себе в спальню одеваться, хотя изначально планировал прямо в пижаме пойти в свой кабинет и там, попивая травяной отвар с мёдом, посидеть над вчерашним незавершённым чертежом водяного колеса, которое он только начал набрасывать на вощёной доске.

Но далеко уже не в первый раз его планы ломала реальность жизни.

Служанка, собиравшаяся выносить таз с водой, которую барон использовал для умывания, увидев вернувшегося хозяина, подала ему недавно пошитый костюм нового фасона – Олег теперь не брезговал быть и модельером. Впрочем, половую ориентацию по этому поводу менять не собирался.

Во дворе замка всюду виднелись штабеля бруса и досок. Олег активно занимался обновлением замка. Вообще-то, пока что его пилорамы, которых он уже запустил две, обе в Распиле, работали на нужды замков Ферм, Пален и Хорнер, причём последний «съедал» больше половины производимых пиломатериалов.

Но одну партию бруса он всё же выделил на сторону.

Бирманский торговец Замята рискнул поверить молодому барону из захолустья и в начале зимы приехал в его баронство.

Риск, собственно, был не очень велик, но он был – удлинение пути почти в два раза без гарантий успешного результата.

Замяте пришлось делать крюк, отправляясь не через горный кряж, отделяющий его королевство от южных баронств Винора, а вдоль него до тракта. Затем по тракту вдоль берега Ирменя идти почти сотню лиг на север и потом ещё от тракта – два десятка лиг по лесной дороге.

Но когда он увидел своими глазами качество досок и бруса, которые барон Ферм отдавал ему по цене два лигра за колено, что было в два раза ниже цены пиломатериалов гораздо более худшего качества, то он понял, что сорвал куш.

Впервые за много лет, с тех пор как растинцы оттёрли бирманцев от всех сколько-нибудь высокоприбыльных дел, о такой удаче он даже и не мечтал.

Речь ведь не об этой партии бруса, хотя Замята уже подсчитал, какую он получит прибыль, а в том, что молодой барон пообещал ему поставки на постоянной основе.

– Она тебя всё же разбудила?

– Кара, не считай меня таким уж засоней, – Олег подошёл к своей приятельнице и поцеловал в щёчку.

Карины малыши ещё не умели ходить‚ и их обоих на руках держали служанки.

– У нас в Сольте снег выпадает чаще, а здесь это, говорят, первый раз лет за десять, – Кара набрала в руки пригоршню снега и принялась лепить снежок.

– У них в Сольте, Кара, у них. Теперь ваш дом здесь, ты ведь сама этого хочешь.

Кара вместо слов обняла барона и не стала объяснять ему, что сама возможность стать матерью, да ещё и таких двух очаровательных детей, которую ей дало заклинание Абсолютное Исцеление, сделала её благодарной ему на всю жизнь.

Уля в это время лепила снежки и кидалась ими в убегающих от неё служанок – Филезию и Тимению, вернувшую себе расположение Ули, и взятую ею вместо Нечая, перешедшего в услужение к самому барону.

В один из дней, вскоре после возвращения из Гудмина, направляясь в кузню, где под присмотром Олега Уля должна была на изготовленных из низкокачественного железа шестернях опробовать эффект выученного ею заклинания Укрепление, она наткнулась на Тимению, переносившую в свинарник помои.

Замызганный и измождённый вид бывшей подруги сильно подействовал на Улю – то несчастное существо, в которое превратилась Тимения после перевода на работу в свинарник, настолько не напоминало всегда ехидную, но весёлую девчонку, что у магини, как говорится, чуть сердце кровью не обливалось. Подруга была прощена, отмыта, приодета и теперь вместе с Филезой целыми днями крутилась возле своей подруги-хозяйки.

Особой ностальгии по снегу Олег не испытывал. Немного поболтав с Карой, решил до завтрака заглянуть в кузницу.

– Ладно, раз уж всё равно меня на улицу вытащили, то пойду шестерни посмотрю, готовы или нет. Баронета, пойдёте со мной?

Уля скорчила недовольную рожицу, и Олег махнул рукой.

В кузнице с самого утра уже разжигали печи. Работы было не просто много, а очень много, хотя барон постарался максимально оптимизировать все процессы за счёт магии.

За исключением Лотуса, всем остальным его магам удалось освоить заклинание Укрепление, с помощью которого «сырое» низкокачественное железо можно было превращать хоть в высоколегированную сталь.

Если у Валмина на это уходило много времени и несколько затраченных резервов, то у Гортензии получалось при однократной трате резерва преобразовывать почти сотню килограмм железа, а уж Уля или тем более сам барон могли преобразовывать тонны.

– Сделал всё точно? – спросил Олег у кузнеца.

– А как же, господин барон, всё точь-в-точь. Вот, смотрите.

Кузнец поднёс изготовленные передаточные звенья к вощёной доске, где чертежи этих изделий были нарисованы в натуральный размер, а толщина указана отдельным отрезком.

Отсутствие нормальной системы мер сильно мешало организовать производство, и по прибытии из поездки Олег решил посвятить пару дней её разработке хотя бы для своих баронств.

Но всё пошло не так просто, как он рассчитывал.

Начал он с того, что отрезал кусок верёвки длиной примерно в метр и хотел дать команду кузнецу выковать прут такой длины, чтобы после Укрепления он стал эталоном метра для начала в его землях.

Но тут же спохватился, что производству нужны не столько метры, сколько дециметры, сантиметры и, главное, пожалуй, миллиметры.

Свернув свою мерную верёвку пополам‚ получил пятьдесят сантиметров, свернув ещё раз – двадцать пять, и на этом встал в ступор? Делить на глаз? Ерунда получается.

Тогда решил пойти не от общего к частному, а от частного к общему‚ и сначала определил длину эталонного дециметра, а затем, десять раз отмерив, получил эталонный метр. Его довольство полученным результатом длилось совсем короткое время, ровно до того момента, пока он не вспомнил, что нужны сантиметры, а когда он вспомнил о миллиметрах, то стало ещё тоскливей – складывать тысячу эталонных блошек – погрешность будет такая, что лучше бы и не начинал.

Аналогичная ситуация произошла и с килограммом. Его легко можно было, подбирая соответствующие грузы, делить на две, три или даже десять частей. Но как подобрать тысячу равновесных граммовых небольших грузиков, притом что электронными весами тут и не пахло, он даже не представлял.

В общем, вся метрическая реформа Олега остановилась примерно на том же уровне, что и существовавшем здесь до него.

Он ввёл метр, дециметр, килограмм и сотку, эталонные образцы которых находились в каждом замке и у старост поселений.

Единственным плюсом его системы, по сравнению с существовавшей до него, была её десятичность.

Понятно, что для небольших деталей всё равно приходилось использовать чертежи в реальном масштабе.

За обедом в этот день к Олегу собрались почти все его соратники. С Чеком приехал и барон Глен Орвин.

Этого барона Олег пока ещё не считал своим соратником, но был уверен в том, что подсадил его на крючок выгоды намертво.

В баронствах так же, как и на остальных землях Винора, снимали по три урожая в год. И дело здесь было не в какой-то магии, а в климате. Ранней весной собирали урожаи озимых, а в конце лета и в конце осени – обычные.

Урожай от привезённых Женком семян льна был небольшим по объёмам, но избавил Глена от пусть для кого-то и небольшого, но для него обременительного долга. А вот второй, осенний урожай льна, когда Орвин засеял почти в пять раз больше, принёс ему полторы тысячи лигров, которых ему хватило, чтобы не только подкупить продовольствия и семян на посевы, но и даже что-то отложить себе в кубышку. Для барона, которому уже десяток лет приходилось едва сводить концы с концами, это было очень приятно.

Орвин вообще хотел полностью перейти на лён и засеять им в озимь почти все свои поля, но Олег, хоть это и входило в его дальнейшие планы, пока Глена притормозил, сказав, что к закупке таких объёмов он будет готов не раньше весны следующего года. Так что Орвину пришлось на время поумерить свои аппетиты.

Но уже полученная прибыль и открывающиеся перспективы превратили вечно мрачного и желчного мужчину почти в добродушного увальня.

– Кальвадос подавать сегодня на стол?

Веда, с уже сильно округлившимся животиком, по-прежнему твёрдой рукой держала бразды правления замковой прислугой. Она уже основательно поднаторела в вопросах управления, была скорой на расправу с провинившимися, но без излишней жестокости, и не ленилась всё держать на контроле.

– Тебе скоро уже рожать? – Олег‚ приобняв свою давнюю рабыню-подругу, погладил её по животу.

– Скоро, на последней декаде зимы или на первой весны, – заулыбалась Веда.

Она всегда была рада, когда барон переходил с ней на дружеское общение. Но, кстати, так ему и не сказала, от кого носит ребёнка. Да Олег и не сильно интересовался, не от него же, а там уж всё равно.

Главное, что Гури смирился с поведением жены, видно, любит эту вертихвостку, а может, ему так удобней. А Шерез как-то в беседе сказал Олегу, что у него от Веды не может быть ребёнка в принципе, не тот секс они практиковали, чтобы дети появлялись.

Поэтому Олег и не стал особо заморачиваться выяснением настоящего отца, хотя к Веде он относился хорошо и в обиду бы не дал, если бы та его попросила о помощи.

– Скажи, чтобы и кальвадос тоже подали. Вино и сидр пусть тоже будут.

– Тогда я и новые серебряные бокальчики распоряжусь подать. Стопки? Правильно я их называю?

– Ага. И не задерживай.

Олег слегка хлопнул её по попке и пошёл вниз, услышав голоса Гортензии и Чека, которые всё же узаконили свои отношения.

Скромнее всех на этом большом обеде была Уля. Она искоса поглядывала то на Гортензию, то на Кару, и старалась вести себя, как они, но в общем разговоре не участвовала.

Она сидела рядом со своим кровным братом в красивом светло-голубом платье из шёлка, который Олег закупил на ярмарке, у неё была красивая причёска, которую ей почти две склянки делала Кара, большая мастерица в этом вопросе, и золотые украшения, сделанные местным умельцем по чертежам и подсказкам Гортензии.

Уля сидела прямо и держала образ, приличествующий баронете.

Грубее всех вёл себя новый гость – Глен Орвин, который громко разговаривал, ржал, как лошадь‚ над своими же шутками, впрочем, иногда и‚ правда‚ забавными, размахивал руками и даже опрокинул соусницу.

Хорошее настроение Орвина иногда доставало Олега, и он несколько раз с укором смотрел на Чека, сделавшего ему такой подарок к обеду. Чек свою вину сам быстро осознал‚ и извиняюще опускал глаза.

Понятно, что немалую роль здесь играл и кальвадос, который Глен полюбил ещё с осени, как только распробовал.

Остальная мужская часть компании, хоть и тоже попивала спиртную новинку этого мира, всё же была сдержанней.

Женщины же и вовсе предпочли старое доброе синезийское вино. Уле, естественно, достался морс, пусть она и считала себя совсем взрослой.

– Барон, твои новшества, конечно, всегда приятны, но вот с этим, – Орвин для образности сделал вилкой, с насаженным на неё куском окорока, вращательное движение, – с самовыкупом сервов, это ты зря. Тут и мой скот начал много шушукаться. Я, правда, двоим вырвал языки и подвесил их вниз головой, а тем, кто их слушал, отрезал уши, чтобы они их не распускали, но я чувствую, что болтать не прекратят, мрази ленивые.

Олег отвлёкся от разговора с Гортензией и посмотрел на Глена.

– А что не так? Это ж даже по законам Винора можно было, а уж теперь-то, когда мы сами тут хозяева, я вообще проблем не вижу. И потом, у твоих сервов много денег‚ что ли, чтобы выкупиться? Тебя-то это как касается?

Осенью Олег, не принимая возражений своих соратников, приказал рассчитаться с сервами за работу‚ не просто почти в полтора раза увеличив оплату их труда, но и выплатив половину заработанного не продуктами, а деньгами.

Пусть, даже и увеличенная, оплата была‚ по сути‚ мизерной и, кроме продуктов, сервы получили всего по несколько десятков солигров, но Олег считал, что лиха беда начало.

По его указанию Гури объявил всем сервам порядок и стоимость самовыкупа, назначив цену по десять лигров за человека, независимо от пола и возраста, уплатив которые в казну баронства, серв становился свободным.

Формально правом самовыкупа сервы обладали всегда, но реализовать его почти нигде и никто не мог по причине банального отсутствия денег.

Олег понимал, что сегодня десять лигров для крестьянина сумма очень большая, но вполне подъёмная, если несколько лет не лениться, а усиленно работать.

Понятно, что люди захотят выкупить не только себя, но и детей, так ведь и морковку Олег подвесил не просто так.

Как он рассчитывал, помимо увеличения производительности труда, оплата за который всё равно вернётся со временем в казну баронства, у людей появятся деньги на покупку товаров, производство которых он же и наладит.

Но всё же, главное, деньги для человека, как бы кто ни пытался это отрицать – это огромный и самый эффективный стимул, лучше ещё никто не придумал.

Ну а тех, кто не сможет или не захочет по лени или глупости вписаться в новый экономический порядок, который он собрался установить в своих землях, могут по-прежнему влачить своё полурабское существование. Барон Ферм – это не мать Тереза, и лишней сентиментальности у него нет. Да и голый расчёт подсказывал, что для общей конкурентности его владений тут не должно быть место всякой толерантности.

Поэтому он и институт рабства у себя никак не стал изменять, хотя принял решение игнорировать законы о запрете изменения рабского статуса в отношении тех людей, которых он посчитает нужным освободить.

Лицо барона Орвина от приличного количества выпитого кальвадоса стало красным.

– Эх, Олег, – укоризненно произнёс он, – ты просто не сталкивался, тебе повезло, с бунтом черни. Ты им палец даёшь, они тебе готовы руку по локоть откусить.

– Справимся, Глен. Или ты боишься? – Олег это сказал с улыбкой, переведя ненужный и неинтересный ему разговор сначала в шутку, а потом в деловое русло. – Давай лучше завтра съездим в Псков, я приглашаю. Посмотрим, как там идут дела, возможно, что уже в этом году, во всяком случае, осенью, я увеличу у тебя закупку льна раза в полтора.

Услышав о таком выгодном предложении, Орвин сразу же согласился.

Псковом Олег назвал своё новое поселение, которое он основал на реке Псте. Название поселения он выбрал не только из-за созвучия с названием реки, но и исходя из своих планов, что со временем здесь будет город.

К тому же место было вполне удачным – на стыке баронств Ферм и Пален, рядом с рекой, ширина которой здесь была не меньше двадцати метров даже на самом узком участке.

Всех беженцев и бродяг, которых Рита привела из Гудмина, а таковых оказалось почти две тысячи вместе с детьми, он отправил сюда. До наступления зимы они успели не только построить бараки-времянки, но и полудамбу, на которой завращались колёса для прядильных и ткацких станков.

Технологию получения пряжи и тканей использовали местную, проведя лишь её механизацию. Собственно говоря, все изготавливаемые кузницами и укрепляемые магами детали шли сюда.

Конструкции необходимых станков Олег, к сожалению, не знал, но, понимая основные принципы и желаемый результат, общими мозговыми штурмами, к которым барон не стеснялся привлекать даже толковых рабов, удалось одновременно со строительством временного жилья запустить к концу осени и мануфактуры по производству пряжи и тканей из льна.

Мануфактурами называть их было, наверно, слишком громко, но тем не менее процесс, что называется, пошёл и, главное, набирал обороты.

Запланированную на следующий день поездку пришлось отложить – с утра прискакал гонец из Морши, самого западного поселения Олеговых земель, и сообщил, что прибыл караван из Бирмана, который привели Замята и его торговые партнёры.

Вообще-то, Олег рассчитывал, что первыми к нему прибудут Бим-Бом, но, как видно, бирманцы оказались расторопней, да и расстояние, которое преодолел их караван, раз в пять, если не больше, короче того, которое нужно будет пройти из Руанска.

Но всё равно такое быстрое возвращение Замяты, да ещё и с компаньонами, само по себе показывало сильную заинтересованность торговцев Бирмана в тех предложениях, которые барон Ферм озвучил Замяте.

– Здесь будешь их ждать? – спросил Чек.

– Конечно. Я не хочу им показывать ни Распил, ни Псков. Пусть это пока будет нашей маленькой коммерческой тайной.