Глава 2

Глава 2

Мне, кстати, предложено не было, но я и не огорчилась "откушать" я бы не пережила. Осторожно встала с этого "шедевра" мебельного искусства (я и садилась крайне осторожно, ножки у сего дивана были изогнуты под таким углом, что было страшно садиться и вставать с него) и потрюхала в свои «апартаменты» при помощи Глафиры. Когда я, наконец, заползла на второй этаж, то была просто "неотразима" - морда красная, как у одного юмориста после бани, пот можно полотенцем вытирать, волосы дыбом, язык на плече, дыхание, как у запаленой лошади. Остановились отдохнуть, Глафира тут же встревожилась:

- Барыня, вы бы отошли от перильцев-то! Не ровен час, головка закружится и бухнетесь опять вниз. Пойдёмте дальше, в ваши комнаты.

- А я что, уже "бухалась"? - с усилием каркнула я. Но карканье получалось у меня уже мягче, связки постепенно приходили в норму.

- Ну да, вы ж после энтого ходить не стали и говорить тоже. Пойдёмте, вы, должно быть, шибко устали, барыня.

И в самом деле, пока добрели до моей комнаты, я ещё вспотнула пару раз. Мои две комнатки оказались в самом конце длинного коридора. Вероятно, ранее здесь жили гувернантки детей. А может, ещё что-то другое было. Но комнатки были небольшие в торце дома и выходили на две стороны - на фасад выходила спаленка, а на задний двор - небольшая гостиная. Странная планировка. Ещё была крошечная гардеробная и туалетная комната. Я поморщилась, увидев знаменитую "ночную вазу", но Глафира поняла по-своему и засуетилась:

- Неужто Акулька не вынесла? Вот зараза ленивая! Но вы не нервничайте, барыня, я сейчас, быстрехонько!

И, схватив горшок, унеслась с ним куда-то. Я же продолжила осмотр. Раковину для умывания заменяла высокая табуретка и тазик на ней, в углу стояла медная ванна, далеко не первой свежести, ее надо драить, как медяшку на корабле. Два крючка, один с полотенцем, один с длинным теплым халатом.

Продолжила осмотр, в гардеробной полки шли до самого потолка, с них достать что-либо только с помощью лестницы, а высота здесь не два пятьдесят, не хрущевка. На полках лежало белье - и женское исподнее, и постельное. Все чистое, но новизною не блистало. Все было довольно ветхое. Мда… барыню держали в черном теле, хорошо хоть печи чистить не заставляли. Как-то карьера Золушки меня не прельщает. Но каминов не видно, да и в России они не прижились, зимы у нас не те. Вот печи - это да, были, по нескольку на этаже, пока шли, видела. Кровать, тоже точно не европейская, без всяких балдахинов, зато с высокой горкой разнокалиберных подушек. Высокая перина, пуховое одеяльце. Все это так и манило прилечь, спать вроде бы не хочу, но вот устала, это да. Половички у кровати самотканые, но пушистые, видимо, не из тряпок, а из овечьей шерсти. У одной из стен стоит узкий туалетный столик, на нем расческа, ножницы, склянка с каким-то самодельным кремом, на основе сливок что ли. Во всяком случае, пахнет сливками и ягодами. Мазнула на руку - нормально, впиталось быстро и кожа мягкая сразу. Имелось и небольшое зеркало, но увидеть себя можно только по частям, фрагментарно. Тощая цыплячья шея, грудь в минусе, ну, это я и в бане видела. Такие же тощие руки-ноги. Лицо… ну, это я, в смысле, это мое лицо из той жизни, только волосы длинные да щеки впалые. Ну, это просто решаемо, нормальное питание и все. У окна мольберт, кисти, на подоконнике альбом с рисунками в стиле Дюрера - черно- белые рисунки, тема одна - смерти. Часто повторяется один и тот же рисунок - лежащая на земле изломанной куклой девушка, явно переломы, потому что нарушена топография тела. Но рисунок не из этой комнаты, вид из окон совсем другой. А у девушки проблемы с головой были. Проф, который преподавал у нас композицию, говорил, что часто повторяющийся рисунок, тем более в теме смерти, сигналит о проблемах с психикой. Я открыла другую дверь. Ага, вот это гостиная. Небольшой диванчик, два кресла, скромный обеденный стол, такой же небольшой поставец с простой, повседневной посудой. А главное - никаких роз на разных цветовых фонах. Уже хорошо. В комнате было довольно прохладно. Ага, вон на одном из окон колышется от сквозняка портьера. Я подошла, окно открыто, и невольно вздрогнула - мало того, что вид из окна соответствовал рисунку девушки, так это ещё оказалось и местом моего падения. Я чуть высунулась и посмотрела вбок, вдоль стены дома. Внизу была узкая клумба с открытыми после зимы розами, от дороги клумба была отделена довольно высоким каменным бортиком. Да, падение на такую клумбу могло привести если не к мгновенной смерти, то к тяжёлой травме, а девушка и так была не здорова, да и с головой проблема. Я отшатнулась, куча с вилами так и была у меня под окнами. Видимо, работник привез навоз рано утром для того, чтобы удобрить землю и растения. Тот, кто вытолкнул девушку из окна, не знал об этом и не видел из-за нее то, что внизу теперь спасительная куча. В то, что девушка сама шагнула за окно - не верю, в таком случае она бы видела, что делается внизу. Я начала отходить, когда в комнату влетела Глафира и принялась отводить меня от окна:

- Ну его, барыня, зряшное это дело. Вот вы все сидели тут, сидели, а потом раз! и внизу. Пойдёмте лучше в спаленку, отдохнёте.

Отдохнуть я была согласна, день уж больно насыщенный получился. С помощью служанки (силенок все-таки было маловато) дотащилась до спальной и раздета до нижней рубахи, а потом Глафира принесла и спальную рубаху. Облачившись в нее, я была помещена в пышную постель. Сразу стало тепло и уютно. Но покрутившись, поняла, что спать не хочу. Своим этим каркающим голосом спросила:

- Глафира, а ты кто?

- Как это кто? Глафира я! - тетка была страшно удивлена.

- Да знаю я, что Глафира! Вот имя вспомнила, свое имя тоже, и как имение называется тоже. И все! Мне кажется, что я опомнилась, когда упала и вилы эти над головой увидала. А что раньше было - все, как во мраке. Только ты никому не говори, а то и впрямь за сумасшедшую примут. Лекарчук, правда, сказал, что я нормальная, только память со страху потеряла. И чтобы мне помогли вспомнить все. Нох девица эта фыркнула и ничему не поверила. Но и я ей почему-то не верю. Я вообще здесь только тебе и верю. И кажется мне, что не сама я упала, толкнули меня сильно. Вот. А ещё у меня много вопросов, если можешь и не боишься неведомую мне хозяйку - то ответь мне. Почему меня зовут барыней? Я замужем? А где муж? Кто ты?

Служанка заплакала, вытирая глаза углом платка:

- То я гляжу - странная вы какая-то! А это вы запямятовшись совсем! Конечно, скажу! Вы ж моя деточка! Не в том смысле, не подумайте! Нянька я ваша, вот с такой вот крохи вырастила, как от кормилицы отняли, так и нянчусь с вами. Матушка ваша, Екатерина Пална, все по Питербурхам проживала, фыркала, что за купца замуж выдали. Померши оне, когда вам было десять лет, лошади в коляске понесли и перевернули ее. Тогда батюшка ваш, Антон Иванович Тильбах, купил это имение и поселил вас здесь, ну и я с вами. А сам стал опять на кораблях плавать. Дома-то редко бывал, почитай, и не кажинный год. Тогда вы и начали эти картинки свои малевать, страсти какие, тьфу! А как время ваше пришло, семнадцать годков вам было, так и замуж выдал, аж за князя Стрешнева. Да только и не жили, считай, вы вместе, отправил он вас обратно в имение через пару месяцев после свадьбы. И батюшка, Антон Иванович, как на грех, где-то в плавании подцепил заморскую лихоманку, да и помер от нее, даже до дому не добрался. Схоронили вы его, и вовсе вся не в себе стали. А князя так больше никто и не видал, уже три года. Вот приедь сейчас князюшка - так ить и не признаю.

Мда… привалило счастье. И вроде есть муж и вроде нет его.

- Глаша, ты не зови меня барыня, какая я барыня, коль муж невесть где и невесть сколько, и прожили всего ничего. Как звали раньше барышня Алина, так и зовите. А поместье теперь чье? Мое или мужу, как приданое отошло?

- А вот это я знаю, меня свидетелем позвали, когда душеприказчик приезжал, аккурат перед тем, как вас замуж отдали. Приданое ваше деньгами отошло князю, имений у него и своих хватает, а это имение только ваше и ваших детей, если они будут. Тогда в свидетелях ишшо управляющий старый был и ключница Устимья. Так что не сумлевайтесь, барышня, не дадим в обиду.

- А кто такая хозяйка тогда? Что-то я не понимаю.

- Да это Наташка, полюбовница князева. Уж простите, барышня, но лучше вам правду знать. Велела себя Натальей Степановной звать. Где-то с год, как появилась тут. Сказала, что, мол, барыня ваша не жилец, все равно, и она будет тут хозяйкой. Так и велела звать Натальей Степановной и хозяйкой. Она к вам ходила, только после нее вам хуже становилось. Вот так и жили. Кто Наташке не нравился, тех она быстро продавала, вы и не знали ничего.... Спит, моя деточка! Ну, спи, спи, умаялась, сердешная. Это ж надоть - в один день вроде как выздороветь и забыть все, только саму себя помнить. А ведь быват такое, быват, сама слыхала, у господ тако. Так, там и себя не помнят. Ничего, детка, мы все тебе обскажем и поможем, только эти мерзкие картинки не малюй больше.

И Глафира отошла от моей кровати. Сама же постелила на большой сундук (его я не осмотрела, там крышка больно тяжёлая, у меня сил не хватило поднять крышку) тоненький тюфячок, такую же подушку, тонкое покрывальце, легла сама, что-то пробормотала, перекрестилась двуперстием и повернулась к стене. А я лежала в шоке. Двуперстие! Это что же, Глаша из староверов или вообще религия здесь не менялась? Ведь тот голос говорил, что это не совсем мой мир, есть отличия. Вот надо выяснять, в чем отличия. Чем особо запомнился девятнадцатый век? А это точно девятнадцатый. Как мне помнится из школьного учебника истории, то это война 1812 года и отмена крепостного права.

Надо бы выяснить, какой сейчас год. Если Глаша сказала, что неугодных хозяйке продавали, то отмены крепостничества ещё не было. А может, его вообще не отменяли? Надо выяснять год и от этого уже двигаться.

Не знаю, сколько я так пролежала, но очнулась от стука дверь и голос Натальи произнес:

- Алина, открой! Я же знаю, что ты здесь! Надо пару слов тебе сказать.

Ладно, открою, надо все равно какую-то инфу узнавать. Кое-как сползла с высокой постели, со стонами, сквозь стиснутые зубы, добрела до двери, открыла щеколду и, не глядя на любовницу супруга дорогого, потащилась назад в постель. Подпихнула под спину побольше подушек и так, полусидя, велела:

- Говори, раз явилась! Мне ты без надобности, но раз хочешь что- то сказать…

Наталья немного высокомерно, немного нервно, сказала:

- Отошли няньку!

Я удивилась:

- Отчего бы это? И на основании чего я должна выполнять твои распоряжения? Мне Глаша не мешает, пусть спит. Тебе мешает - можешь уходить. Как я уже сказала - мне ты без необходимости.

Наталья пометалась, заламывая пальцы. Я наблюдала за ней без особого интереса. Наконец, она решилась:

- Ну, раз ты так хочешь…

Я перебила ее:

- Вы… вы хотите! Мы с вами никто друг другу. Я княгиня Стрешнева, а вот ты кто? Почему распоряжаешься в моем доме?