Глава 3

Глава 3

Наталья фыркнула:

- Дворянский гонор показываешь? Ну-ну… Конечно, мать ваша была дворянкой, так ведь, не отец. Браки заключаются по договору с отцом, не с матерью. А знаешь, почему Андрюша женился на тебе? Должен был. Его род ещё должен был, отец вроде. А расплатился собой Андрей. Ты что думала, любовь неземная у вас будет? Щас! Я сколько лет с ним, сколько других любовниц вынесла, и то никто на мне не женился!

- Браки по договору совсем не редкость, не понимаю твоего возмущения.

- Ну ничего, все ещё будет хорошо! У меня будет хорошее поместье и совсем не бедная буду. Ты все равно не жилец, как бы там лекарчук себе не думал.

- Это в смысле, ты все равно поможешь мне умереть? Сегодня не получилось, получится в другой раз?

- А хоть бы и так, никто ничего не докажет!

- Мне даже немного жаль тебя, столько усилий, вон и на убийство решилась, и все напрасно. За душеприказчиком я уже послала в город, должны вот-вот подъехать. Не смотри напрасно, Матвея отправила. Завещание давно есть, но теперь я обязательно добавлю пункт о том, что мое поместье не может быть никем унаследовано, кроме моих детей. А не случится их - так продано должно быть и употреблено на сиротские дома. А поскольку это имение не входит в перечень моего приданого, то принадлежит только мне, и никто более, даже муж, не имеет прав на него. Так что если тебе что и обещано, то обманули тебя.

Наталья забегала по комнате, грязно ругаясь. Я на стройке такого не слыхала, а тут от жеманной и благовоспитанной с виду барышни… услышать такое… Наконец, набегавшись вволю, она выскочила из моей комнаты, напоследок от души грохнув дверью. Только стихли ее шаги, как поднялась со своего лежбища Глафира, закрыла вновь дверь на щеколду и, сев на сундук, благоговейно спросила:

- Неужто и впрямь Матюху отправили за душеприказчиком? Когда и успели только…

Я отмахнулась, думая о своем:

- Нет, конечно, но надо. Пусть Матвей утром верхом в город съездит. Надёжнее будет, да и Наталья потеряет ко мне и к имению интерес. Мне жить спокойнее будет.

Глаша принесла ужин, я поела, умылась на ночь и крепко уснула. Есть у меня такое - спать без сновидений, особенно когда день был сложный. Но каково было мое удивление, когда утром, выглянув в окно, увидела разворачивающуюся у дома коляску. В ней сидел пожилой мужчина. Горчичного цвета брюки со штрипками, туфли, выше невнятно-желто коричневый сюртук. Белоснежный галстух, подпирающий щеки. Массивная трость с набалдашником. На козлах, рядом с кучером, сидел ещё пожилой мужчина, вероятно, камердинер. Подозвала Глафиру, пришедшую с горячей водой для умывания.

- Глаша, это кто?

Та осторожно выглянула, удивилась:

- Батюшки, да это же душеприказчик! Все-таки послали за ним!

- Глаша, да никого я не посылала! Только собиралась. Давай поскорее одеваться, нельзя пропустить этот визит.

Умывалась, одевалась я как новобранец по команде: "Боевая тревога!" Кое-как заколов свои непривычно длинные волосы черепаховым гребнем и такими же заколками, я довольно шустро вымелась из своих покоев и потащилась вниз, в холле уже слышались голоса Натальи и глубокий баритон приехавшего гостя. Сползла вниз, постояла немного, переводя дыхание, чтобы уж совсем за убогую не приняли. Сзади меня, растопырив руки и приготовившись ловить меня ежлив что, стояла Глафира. Я осторожно подошла к гостю, поздоровались и пригласила в гостиную. Наталья скривилась за его спиной. Да мне все равно, хоть и совсем пусть перекосит ее. Нотариус, а по-здешнему, душеприказчик, пошел следом за мною. Хорошо хоть Глафира сказала его имя- отчество. Рукавишников Федор Семёнович. Предложила гостю присаживаться, сама же осталась стоять, облокотившись на спинку диванчика, вчера все себе исколола на попе. Федор Семёнович не стал долго тянуть с объяснениями своего визита:

- Доходили до меня слухи, дорогая Алина Антоновна, что болеете вы тяжко в последнее время. Но доктор вчера, я его встретил у Тихомировых, уверил меня, что ваше психическое здоровье абсолютно нормально. Не видел я вас уже с год, решил заехать. Как и обещался я своему другу, Антону Тильбаху, присмотреть за вами, так и делаю.

- Очень рада видеть вас, Федор Семёнович, но у меня к вам приватное дело, поэтому хотела бы переговорить с вами с глазу на глаз в кабинете.

Нотариус мне не отказал, встал и двинулся следом за мной. Я требовательно протянула руку к Наталье за ключами. Той деваться было некуда, принародно, да ещё при нотариусе, нехотя протянула мне связку. Так, теперь бы еще понять, куда идти. Но тут меня спасла Глафира. Она двинулась впереди нас, типа провожает до кабинета. Он оказался на первом этаже в каком-то тупичке. Я подала ключи Глаше, вроде как, это ее обязанность, на самом деле я просто не знала, какой ключ от этого кабинета. Грязно в кабинете не было, просто пыльно. Задвинутые шторы добавляли мрачности помещению. Н слава Богу, никаких роз. Мебель, обтянутая кожей, довольно строгого стиля, я бы сказала, типично мужской вариант кабинета. Я села в кресло хозяина, стараясь чтобы были незаметны трясущиеся от напряжения колени, жестом предложила присаживаться гостю. Велела служанке принести нам чай и что-нибудь из десертов. Глафира понятливо кивнула головой и ушла.

- Так что вы, Алина Антоновна, хотели сообщить мне приватно?

- Хочу точно знать, кому принадлежит имение, ну, вот это, Лопушки?

- Вам, Алина Антоновна. По завещанию вашего батюшки, ваше приданое было переведено, монетизировано и отдано вашему супругу, князю Андрею Стрешневу. Поместье же принадлежит вам, без права отчуждения. Есть ещё торговый корабль, но уже почти полгода о нем ничего не слышно. То ли попал в бурю и разбился, то ли попали в порт, где свирепствует тяжёлая болезнь, и люди погибли. К сожалению, у вас на счёте денег только заплатить налоги и подушевые подати за последние полгода. Вот, по вашему имуществу я все рассказал.

- Хорошо, Федор Семёнович. А теперь у меня к вам просьба. Составьте мое завещание. Если на момент моей смерти от любой причины у меня не будет детей, то мое имение должно быть продано и деньги должны быть использованы для сиротского дома под присмотром Опекунского Совета. И никто, кроме моих детей, не может претендовать на мое имущество или недвижимость. Даже мой супруг. Вы можете составить такое завещание?

Нотариус остро глянул на меня:

- Вот даже как... Значит, правду говорили, что попытки отнять у вас имение были. Вовремя я приехал. Ну, что же, все печати и бланки при мне, сейчас составлю, только свидетели нужны, доверенные лица. У вас есть такие?

Я без раздумий ответила:

- Здесь в свидетелях могут быть моя нянька Глафира, старый управляющий Дрогин Степан Иванович и ключница Устимья.

Тут Глафира как раз вовремя принесла чай, мед в вазочке, вишневое варенье, булочки. Я попросила ее найти нужных людей и объяснила, зачем они нужны. Глафира, что-то пробормотав, пошла на их поиски.

Наконец, завещание было составлено, три свидетеля присутствовали, подписали, хоть и коряво. Нотариус сказал, что добавил пункт, что и при моей жизни никто не может распоряжаться принадлежащим мне имуществом, а доверенность на ведение моих дел может быть выдана только в присутствии душеприказчика. Так он хотел обезопасить меня со всех сторон. Я была ему благодарна, но надо бы заплатить за работу и налог на завещание. Черт, не знаю, есть ли здесь наличные. Наталья точно не даст, скажет, что это ее личные деньги. Но меня в очередной раз выручила нянька. Подошла ко мне, якобы забрать уже остывший чай в чашке и тихонько шепнула, что вот здесь, за картиной с парусником, потайной ящик. Прислуга почти вся новая, не знает, и Наташка сама не смогла найти. А ключик вот этот. Я с облегчением выдохнула. Глафира сняла картину, и я открыла потайную дверцу. Сейфом я бы это не назвала, но ящик - точно. Там было две полочки. На одной лежал гроссбух. На второй, нижней полочке, лежали мешочки из потертого бархата с завязками. Мне надо было заплатить налог на завещание в размере трёх золотых монет и пяти серебряных. И за работу два золотых и семь серебрушек. Отсчитав нужную сумму, я передала ее нотариусу, а про себя перекрестилась - стыда хоть не натерпелась, при полном безденежье мне уже приходилось бывать, и в прошлой жизни. Надо потом будет пересчитать наличность, чтобы знать, чем располагаю. И вообще, пора бы изучить документы. На что могу рассчитывать. Хотя я и не соображаю ничего в сельском хозяйстве.

Проводив нотариуса (он торопился, у него сегодня ещё пара клиентов записана, а до города ему ехать почти два часа), я вслух прочитала в гостиной специально для Натальи мое завещание. Надо было видеть, какой яростью горели ее глаза! Но ни одной из лазеек ей не оставили, впрочем, как и дорогому супругу. Где что я не учла, подсказал душеприказчик. Ключи от кабинета я не отдала "хозяйке". Поплелась к себе, только сейчас поняла, что ещё совсем ничего не ела. Но визит нотариуса был важнее. Попросила няньку принести мне что там по времени - завтрак, обед. Вернулась она быстро, виновато глядя на меня:

- Простите, барышня, но кухарка сказала, что ей не велено вас кормить не вовремя.

- Передай кухарке, что продам ее на ближайших торгах, если ещё хоть слово мне скажет. И вообще, не спрашивай ее, сама возьми, что надо мне и тебе, ты же не ела, как и я. Наталья тебе не посмеет и слова сказать. Если ее, что-то не устраивает, пусть идёт ко мне.

Теперь Глаша вернулась с полным подносом, я предложила разделить со мной трапезу, все равно мне много, столько не съесть, да ещё не выздоровев толком. Глаша доложила, что кухарка побежала жаловаться Наталье. Я пожала плечами:

- Пусть жалуется. Вот оклемаюсь и выставлю ее и всех ее работников. А крепостных, которых она набрала - продам. Так всем и передай.

Но на следующий день я заболела. Подвела меня ледяная вода в бане. Теперь вот из носа текло, кашель, слезились глаза, температура. В общем, типичное ОРЗ. Было тяжко, в основном я спала или пребывала в полузабытье. Приезжал лекарчук, давал противные порошки, но они, хотя бы на время, помогали. Хорошо, что я тогда прихватила из сейфа немного серебра и медяшек, хватило оплатить услуги и лекарства местного доктора. Как и следовало известному правилу- не леченный насморк проходит аж за семь дней, а лечебный всего за неделю - так и я болела неделю.

Я лежала и вспоминала. Ведь на завещании, что оставил мне нотариус, точно была дата составления. Вот я и напрягала память изо всех сил. Точно, вспомнила! Третье апреля 1815 года! Интересно, война с Наполеоном была?

И ещё. Пока лежала, таки решилась на то, что трусливо прятала от самой себя. Я вспоминала свое земное (того мира!) прошлое. Почему-то мне это казалось страшным. Я говорила, что не люблю деревню? Говорила?

Так вот, я ее ненавижу! Дело в том, что я родилась и даже почти выросла в деревне Лопухино в самой глухой российской провинции. Моя мать не была официально замужем за моим отцом, но он неожиданно проявил "благородство" в том, что записал меня в сельском Совете на своё имя. Матери нравилось имя Альбина, но отец, упившись вместе с секретарем сельсовета, по объяснению последнего, что нет такого имени, записал меня, как Алевтину. Впрочем, местным это было все равно, для всех я была Алькой. И Фамилией наградил - Страшнова. Уже в студенчестве, когда меняла паспорт, написала заявление и изменила немного имя и фамилию. Теперь я стала Алиной Стрешневой. Но отец выдержал только два года "счастливого отцовства" и свинтил из нашей деревни.