Глава 4

Глава 4

Сельских детей рано приучают к труду. Я была возрастом пять-шесть лет, когда мать решила, что мне пора помогать по хозяйству. Мне было поручено поливать гряды и полоть сорняки, ещё смотреть за гусями. Гусак больно щипался за икры, а поскольку вместе с крыльями он был больше меня, то частенько сваливал меня на землю, бил и щипал. Неоднократно соседи отбивали меня у противной птицы и укоряли мать:

- Анна, что ты творишь! Ведь клюнет Альку когда-нибудь в глаз, будет девка слепой или кривой! Выгоняй на пруд гусей утром сама, а вечером забирай.

Мать голосила, что девка уже здоровая, вон у всех работают, а у нее неженка растет. Мало ли, что ростом мала.

С поливом дело обстояло не лучше - я не могла поднять полную лейку воды, и она тащилась за мной по земле, щедро поливая гряды и междурядья. В результате ещё и я была с мокрым подолом, и тощие ноги были в грязи до колен. Мать вечером ругалась ещё пуще - ведь надо было и меня отмывать, и платье стирать, с нарядами было не густо, денег было мало. Да и прополка мне не слишком удавалась - я порой не отличала ту же морковку от сорняка и выдирала все подряд. Потом я, с грехом пополам, научилась кое-чему, но делала все из-под палки. Мне хотелось красоты, а мать этого не понимала, по своей деревенской привычке. Посадила я клумбу цветов (выпрашивала семена по весне чуть не у всей деревни), так маменька решила, что здесь лучше всего будет смотреться тропинка. Сдохли мои цветочки. Наведу красоту в доме - так опять неладно, мать, лупцуя меня, кричала, чтобы я не выпендривалась, вон у всех соседей телевизор салфеткой прикрыт, а я взяла и выкинула салфетку. Или зачем я постоянно меняю вид штор? У всех есть задергушки, зачем я, то соберу их на нитку, то воланов пришью. Вечером, слушая наши крики, соседи качали головами:

- Опять Анна свою Альку колотит. Ну что надо ей от девчонки? Итак, в чем душа у девки держится.

Сейчас я понимаю, что все это было от женской неудовлетворенности, ведь в деревне не особо гульнешь налево, особенно бабе. Обманутая соперница быстро вычислит разлучницу и вместе с подругами устроит такую мялку, волосья точно проредит. Вот мать и держалась. Тут и извещение пришло, что мой папаша по пьянке попал под автомобиль. Сбило его насмерть. Мать смогла получить пенсию на меня, но особо легче мне не стало - заплата доярки в фермерском хозяйстве увы! была совсем невелика, поэтому пенсия была очень неплохим подспорьем. Но наконец, и матери подфартило, впрочем, и мне тоже. Наш фермер на летний сезон всегда нанимал пастухов. И вот, по весне, когда я заканчивала девятый класс, приехал такой временный работник… работать особо не рвался, а жить где-то надо было, во времянке, для таких временных, он не хотел жить. Вот кто-то и подсказал ему про мою мать. И Никандр принялся ухаживать за моей матерью. Ясно, что баба поплыла.

Но по-своему, по-крестьянски, матушка тоже была не дура. Потребовала жениться официально. Поскольку у мужика никаких штампов в паспорте не было, он легко согласился. Никто ведь не думал о том, что паспорт можно потерять, а получив новый, не сразу поставить старые штампы. К нам он переселился ещё до свадьбы, с ходу велев звать его отцом. Я вытаращила глаза - только этого мне не хватало! Потом он стал настаивать, чтобы я ехала в райцентр и там поступала в какое-нибудь ПТУ. Но я хотела полностью закончить школу. Начались упрямые скандалы, но тут на свадьбу, очень скромную, кстати, приехала из райцентра моя бабка, мать отца. Посмотрев на это все, решительно сказала:

- Собирай девку, Анна! Забираю я ее, пока она жива тут у вас.

Мать только махнула рукой и пошла собирать мои нищенские пожитки. Никандр же, сообразив, что вместе со мной уйдут и деньги, совсем не лишние, начал протестовать. Но бабка грозно сказала:

- А ну цыть!

И я уехала с бабой Лидой. До пенсии она работала фармацевтом в районной аптеке, а сейчас собирала травы, ягоды, какие -то листья, сушила и сдавала в аптеку. Так что ее пенсии и дохода от лекарственного сырья на жизнь нам хватало. Мою пенсию она всю тратила на мои нужды - приличную одежду, обувь, купила мне хороший телефон, ноутбук. Мать, изредка бывавшая в райцентре и навещавшая нас, поджимала губы:

- Совсем девку избаловали, такие деньжищи на нее тратите! Нет, чтобы матери помочь, она телефонии покупат!

Но все, когда-нибудь заканчивается. Вот и моя школа закончилась. И я решила поступать в Москву, в знаменитый МАРХИ - Московский Архитектурный Институт, там была кафедра дизайна внутренних помещений. Это мне очень нравилось. Баба Лида, повздыхав, достала тощую пачку купюр и написала письмо своей давней подруге, переехавшей в Москву. Я внесла деньги на банковскую карту и поехала. Подала документы и временно поселилась у подруги бабули - бабы Лены. Она сейчас жила одна, сын давно жил отдельно, дети у него ещё были малые, а бабе Лене было скучно одной, да и болела она часто. Поступила я на удивление легко. И так мы и жили вдвоем с бабой Леной - я убирала квартиру, готовила, посещала с ней в поликлинику. Потом ещё устроилась мыть подъезды в нашем доме. И все это, не снимая толстых резиновых перчаток, нещадно изничтожая провинциальный говор и вырабатывая московский. В институте вообще все мои одногруппникам были уверены, что я коренная москвичка.

Летом я на недолго навещала бабу Лиду, к матери не ездила никогда. От бабы Лиды знала, что она по-прежнему живёт с Никандром. Потом возвращалась в Москву, надо было зарабатывать деньги. Наша провинциальная одежда не подходила для столицы. Баба Лена умерла, когда я училась на четвертом курсе. И меня сразу же попросили на выход с вещами. Нет, сын бабы Лены был вовсе не против, чтобы я там продолжала пока жить, но невестка заломила такую цену, что мне было ни в жизнь не потянуть. И я принялась искать жилье. Через месяц нашла в Новой Москве, но там маленькая студия и жила я в ней одна. По утрам, в самую рань, я долго тряслась в электричке, потом пересаживались в метро и неслась под землёй, стиснутая со всех сторон такими же пассажирами. Но и там аренда была высокая. Бывало так, что, собрав все деньги и отдав хозяину, я несколько дней пила пустой чай. Но возвращаться в родные края из столицы я была не намерена. Значит, мне надо как-то зацепиться в Москве. Чтобы заработать хоть немного денег, в ход шло все - и мытьё полов, и выгул собачек, и чертежи ленивым школярам. Только к концу пятого курса нашла подходящую работу - в риэлторской компании, на новостройках. Но я не продавала жилье, я предлагала сразу ремонт "под ключ", с дизайном квартир. И немного стало свободнее жить. Защитив диплом, я продолжала работать в этой же фирме. Но все равно, денег было мало. Да я ещё и матери посылала, сколько могла. Для деревни это были приличные деньги, а мать, войдя во вкус, стала просить все больше. И тогда я последовала модным веяниям - решила вести блог. Предлагала разные виды интерьеров. Были подписчики, но маловато. И тут сработала случайность. Однажды меня заказчики пригласили в ресторан. И я с ужасом поняла, что не знаю, для чего и какая ложка или вилка предназначена, да и где бы я могла это узнать? В Лопухово? Хотя и две трети москвичей этого не знают. В тот раз я отговорилась срочным звонком и работой. А потом, собрав все свободные деньги, записалась на курсы по этикету. Там учили не только ложкам-вилкам, но и хорошим манерам, умением поддерживать светскую болтовню, как управлять домашней прислугой, танцевать некоторые бальные танцы. Слава Богу, бренчать на фортепиано я научилась в десятом классе - одна из постоянных покупательниц бабы Лиды разных мазей и настоек, была преподавателем когда-то музыкальной школы.

И вот, пользуясь всеми этими знаниями, начала вести ещё один блог - о всякой всячине, но в основном, о светском обществе и тому подобном, однажды от отчаяния просто вытрясла перед камерой содержимое своей сумочки и начала рассказывать, что там есть и для чего это. Но подписчиков было достаточно и у меня появился неплохой доход. И основная работа тоже понемногу сдвинулась, у меня появилось определенное имя.

Баба Лида к тому времени умерла, сердце у нее было больное. Дом свой она завещала мне. Его я продала, потому что истово копила на покупку своего жилья, даже в ипотеку. За эти годы дома в деревне я была раза два-три и успела отремонтировать маленькую комнатку, где когда-то жила сама. И пробурить скважину на подворье, чтобы в доме была вода, хотя бы и холодная. В теории я собиралась установить бойлер для отопления и горячей воды. Каждый месяц я отправляла матери небольшую для Москвы и большую для деревни сумму. Потом мать попросила денег для поездки в санаторий на Чёрное море. И эту просьбу я выполнила. А полгода тому назад мать умерла. Стояла сумасшедшая жара и надо было поливать все гряды. Она так и умерла, упав лицом в лопушистые плети огурцов. Приехавшая из райцентра скорая только констатировала смерть, сказали равнодушно: "Инсульт". Мне позвонила соседка, где уж она взяла мой номер телефона - не знаю, но я выехала в ту же ночь. Вначале ехала поездом, затем автобусом до райцентра, затем долго тряслась в древнем "пазике" до нашей деревни. Соседки уже успели все сделать, как положено, оставалось только похоронить и сесть за поминальный стол.

Вначале я не поняла, почему соседки так смотрят на меня выжидающе, потом меня в сторону отвела старшая среди них, тетя Галя. Она и сказала, что они ждут, когда же я рассчитаюсь с ними за все - и гроб, и цветы-венки. Одежду и продукты для стола. Оказывается, Никандр им сказал, что вот приедет Алька и за все рассчитается. Мне было стыдно перед соседями, и я торопливо заплатила за все. А Никандр все похлопывал себя по внутреннему карману пиджака и говорил:

- Вот оно, завещаньице-то, вот оно! Мой дом таперича! Мой!

Уехала я последним автобусом.

А сегодня у меня два показа, хорошо, что в одном микрорайоне… Первыми были молодые супруги, двушка у них. Интерьер мы уже выбрали, теперь обсуждали мелочи. Хозяева хотели сразу ставить хорошие двери и окна, а не то, что ставит застройщик. Поэтому стандартные рамы были аккуратно вынуты, окна и двери ожидали завтрашнего дня, когда придут мастера и все сделают. И тут фурией в квартиру влетело нечто непонятное и что-то неразборчиво крича, кинулось ко мне. От неожиданности я даже не сопротивлялась, так и полетела с двенадцатого этажа. Женщина (это потом я узнала, что это была сумасшедшая женщина, просто перепутавшая подъезды), зацепилась руками за откосы и никуда не выпала. А я погибла в своем мире, приняв на себя чужую смерть. И теперь вот лежу на кровати в неведомых мне Лопушках.

Постепенно я выздоравливала, хотя и драло ещё немного горло, вызывая кашель. Но я уже вставала с постели, хотя могла дойти только до туалета, то бишь "ночной вазы". Питание мое значительно улучшилось, да и Глаша не говорила, что кухарка дерзит или бегает на меня жаловаться "хозяйке". Да и вообще, в доме стало как-то тихо. Неужто кто-то позаботился о моем болезненном состоянии? Но всего пару дней стоял такой грохот, что мне в полубреду показалось, будто бы французы захватили наше поместье и сейчас ломают мебель. Даже подумала, что надо бы забрать деньги из кабинета и спрятать у меня в постели. Ведь не будут обыскивать едва живую хозяйку. А вчера все стихло. Французы покинули имение? Как только смогла говорить без того, чтобы начинался бешеный кашель от трахеобронхита, начала расспрашивать Глашу. Она устроилась в моей спальной с вязанием в руках.

- А что, Глаша, французы давно от нас ушли?

- Господь с вами, барышня! Не было у нас хранцузов, да и не надо их нам! Простояли тогда на какой-то речке, да разошлись. А вот с нехристями этими, турками, до сих пор не замирились. И ваш супруг тоже с ними воевал, где-то там, на юге. Только ранен был, вот пока дома обретается. То в имениях своих, то в Москве. Слыхала я, что там у него дом, а в Питебурхе вы жили в батюшкином особняке. А потом он вас сюда отправил, вроде как безопаснее тут у нас. Да все нормально было, пока эта Наташка не приехала да своих наушников не привезла - управляющего энтого да економку Стефанию. Хотя какая она Стефания, Степанида она, Стешка стал быть. Ключница она по-нашенски.