Глава 24

Глава 24

Как я и ожидала, священник растерялся. Тупо переспросил:

- Кто зашибись?

Я пожала плечами и вежливо ответила:

- Хотите, можете вы зашибиться.

Священник, наконец, понял, что я смеюсь и вовсе не боюсь его. На самом деле я боялась, да ещё как! Только дурак не боится в такой ситуации. К тому же, у меня начали появляться серьезные подозрения во вменяемости отца Гавриила. Нормальный, здоровый человек вряд ли решиться на такое, все-таки здесь не лихие девяностые из моей реальности. Душеспаситель (хотя можно ли назвать его так?) немного побегал по тесному тамбуру и внезапно взвизгнул, чем напугал чуть не до икоты, я уж притерпелась к молчанию.

- Раба божия должна покориться и поклониться Господу нашему!

- Господу - конечно, пожалуйста. А вы, отец Гавриил, уже Господь Бог? Или его наместник в этом мире? Вы же требовали, чтобы я склонилась пред вами, хотя знали, что я могу этого не делать по статусу.

Душеспаситель возмутился и, подняв вверх жёлтый (проблемы с печенью, что ли?), скрюченный палец, гневно изрёк:

- Хула на служителя Божия суть есмь хула на Господа нашего!

- А вы не заговариваетесь ли, милейший? Или кукуха улетела и не обещала вернуться? К тому же о ваших всех проповедях, о настрое крестьян против своих хозяев, всех ваших фортелях - все уже отписано и наместнику Патриарха, и в Синод.

Тут я нисколько не солгала, такие письма написала при мне и при мне же отправила с нарочным на почтовую станцию Мария Аркадьевна Белова. Однако, от моих слов священник завис, как комп с вирусом. Моих слов о кукухе он совсем не понял, но вот про письма он хорошо понял. И забегал по тамбуру, что-то бормоча себе под нос, хотя мог и кричать в голос. Поскольку он что-то изрекал на церковнославянском, в котором я практически ни в зуб ногой, как говорится в старом фильме: "Языками не владею, токмо иже херувимы". Как я поняла, с пятого на десятое, Гавриил проклинал капитана-исправника, который большей частью или уничтожил, или отправил на каторгу нужных ему людей. Оставшихся двоих отец Гавриил так и не смог найти, поэтому некому стало отбирать мою корреспонденцию, чем я злостно и воспользовалась. Ещё он бормотал, что коли так, то от ведьмы, то есть, от меня надо избавляться срочно. Но показательно, в назидание остальным. Ведьма должна принародно покаяться и склониться пред его волей. Я же говорю, сумасшедший. Чтобы опередить посланника из Синода или от наместника, решил провести обряд уничтожения ведьмы в ближайшее большое служение, то есть, завтра, в воскресенье. А потом, может, ему ещё и похвалу объявят за борьбу с ведьмами. На этом он прекратил свою беготню и удалился, более не взглянув на меня.

А я осталась в полном раздрае мыслей. На фоне чего так рехнулся душеспаситель? Или он всегда такой был, с приветом? Вообще, как он сан получил, ведь он чуть грамотнее моих крестьян? Может прочитать Псалтырь да записать в книгу имена новорожденных да свежепреставленных, ну и хватит. Но рассуждения его о ведьмах интересны. Как мне помнится, на Руси никогда не было церковных гонений на знахарок, травниц. Понятие "ведьма" скорее носило бытовой характер. Так соседка кричала соседке, буде случиться у нее неурожай или скот заболел. А если уж мужик поглядывает в сторону приветливой вдовушки - драка, таскание за волосы и крики: "Ведьма" обеспечены. А тут на полном серьёзе Гавриил открыл охоту на ведьм. Начитался где-то "Молота ведьм"? Так даже в Испании уже этот период закончился, да и в России никогда эта книжица не была в чести. Но что-то дало толчок развитию его паранойи. С другой стороны, хорошо, что он решил, чтобы я покаялась принародно. Каяться, конечно, я не собиралась, но на службе будут мои люди и, уверена, они меня спасут. Да и какой бы не был трусоватый и ленивый урядник, он тоже не должен позволить свершиться преступлению на глазах у всех. А ещё, я нахожусь где-то на территории храма, не потащит же он меня через все Вешенки.

В результате я решила лечь спать, все равно делать нечего, да и когда спишь, есть почти не хочется. Дело шло к вечеру, солнце давно ушло от этой каморки и вновь стало сыро и холодно и это, не смотря на летнюю ещё жару. Поэтому я вновь зарылась с головой в солому и уснула. Снилась какая- то белиберда, фильм класса "экшн" с моим участием. Да и фиг бы с ним, лишь бы он не повторился наяву... Проснулась, когда ударили колокола к заутрене, но на нее в выходной почти не было паствы, поэтому вряд ли Гаврила потащит меня сейчас, ему ведь зрелищность нужна, демонстрация собственной важности и всемогущества. А вот на обедню собирается много народа - из окрестных сел крестьяне, помещики из ближних имений, хотя, по словам Марии Аркадьевны, в последнее время многие помещики стали ездить в город в городской храм, многим стал не нравится ненормальный фанатизм отца Гавриила. Но все равно, народу хватало и дворян в том числе. Поэтому я не особо торопилась. Завтрака мне не полагалось, как и воды для умывания. Ну, пойду замарашкой. Села на своей куче, стала лениво выбирать наиболее крупные пучки соломы из того вороньего гнезда, что у нас прической зовётся. Чувствую, что буду выглядеть не ведьмой, а, скорее, пугалом из огорода. Хотя вороны, может, и примут за свою. Так, подбадривая себя, я провела время. Неожиданно послышались голоса, причем очень близко. Я кинулась к окошечку. В поле моего зрения были видны новые лапти чудовищного размера и ещё одни, гораздо меньшего размера. Лаптевладелец размера XXXL говорил таким густым басом, что ошибиться было невозможно - это наш кузнец Иван. А рядом стоит точно его закадычный дружок - рабочий Матвей. Я не верила своему счастью, сейчас меня спасут! А мужики разговаривали промеж собой.

- И куда ж наша барышня деваться могла, - гудел Иван, - тока так все ладно пошло, так нова бяда…

- Дак Серафим-охотник нашел то место, где она в лес вошла и след, где ее ташшили. А потом погрузили в телегу али бричку и увезли, на дороге много следов, все не узнашь.

Вот в свете этой информации я и решила их окликнуть:

- Иван! Эй, Иван!

Мужики насторожились, потом кузнец неуверенно сказал:

- Вроде, кличет меня хтой-то…

- Дак, поди, Анна тебя потеряла, служба уже началась, однако…

Боясь, что они уйдут, я заорала, что было мочи:

- Иван! Матвей! Тут я, тут! Спасите меня отсюда!

Мужики бросились к маленькому окошечку, изогнувшись под немыслимым углом, заглядывали внутрь…

Я, плача от облегчения, просовывала руки в это крохотное отверстие, пытаясь дотронуться до них, чтобы убедиться, что это не сон, а сама лихорадочно говорила:

- Бегите, отправьте кого-нибудь за урядником и капитаном-исправником! Лихое дело задумал душеспаситель! Хочет сжечь меня, как ведьму, принародно, после проповеди. Да, Меланью и Аниську задержите и в холодную их, в холодную! Я сама потом судьбу решу. Освободите меня скорее!

Мужики засуетились, Матвей куда-то побежал, а Иван остался со мной.

- Дак не волнуйтесь, барышня, и урядник, и капитан-исправник здесь, хочь урядник и не хотел, но капитан заставил его итить, хотел поговорить с отцом Гавриилом. И Данилыч наш тоже тута, хотел местных поспрашивать, вдруг хтой-то чего и видал. А это старый работный дом, его уж давно перенесли в городской храм, а этот так и стоит подале от храма.

И тут я увидела чудную картину. Поскольку я видела только ноги в свою дыру, то увидела, как несётся по двору, паруся рясой и придерживая двумя руками подол своего платья, посверкивая грязноватыми подштанниками, вероятно, сам отец Гавриил. За ним бежал некто в сверкающих, начищенных сапогах. Наверняка, это капитан-исправник. Немного подальше бежали, ну, как бежали, переваливались с ноги на ногу, ещё одни сапоги, но начищенные и смятые гармошкой. И чей-то, едва не плачущий голос, канючил:

- Господин капитан, Михайло Ларионыч, может, не надо, оставим, как есть! Ить духовное лицо, не нам решать…

Но капитан- исправник не обращал внимания на этот скулеж, он уже почти догнал душеспасителя. За ними бежала целая толпа народу, мне их было не видно, только слышала шум голосов и многочисленный топот. Но мое любопытство перевешивало все и я попыталась высунуть голову хотя бы в дырку. Получилось плохо, могла видеть только одним глазом и то, наклонив голову набок. Картина была эпичная. У входной двери с навесным замком, она, оказывается, была совсем рядом с моей каморкой, только не в земле, прижавшись к ней спиной и раскинув руки в разные стороны, стоял отец Гавриил. Напротив, был Михаил Илларионович при мундире и со шпагой в руке. Толпа людей за ним и мечущийся вдоль ряда народа урядник. Мне даже отсюда было видно, что с губ священника летели клочья пены, как у загнанной лошади, глаза бешено вращались. Он то что-то бормотал, то начинал кричать. Вот он и сейчас истерически выкрикивал:

-Жечь! Надо ведьму жечь! Как вы не понимаете, ведьмы расплодятся! Сначала они вошей изгонят, потом за людей примутся! Я тока одну споймал, а сколько их ишшо у нас! Целое кубло! Всех жечь! И вместе с их малыми ведьменышами! Как ни барыня, так ведьма! А эту я уж не отпущу, коль спымал!

Капитан протянул руку со шпагой, чтобы просто напугать и заставить отойти или немного ранить, но неожиданно из толпы к нему метнулся церковный кучер и повис на его руке с оружием. Душеспаситель завыл что-то совсем непонятное. Неизвестно, сколько бы продолжалось бы это представление дурной комедии, если бы не наш кузнец. Он подошёл сбоку, крякнул, махнул кулаком и душеспаситель осел неопрятным кулем прямо на крыльцо. Иван оттащил его вниз, деловито охлопал недвижимую тушку, вытащил связку ключей. Подошёл третий ключ, загремел замок. Я торопливо вытащила голову из дырки, молясь про себя, чтобы не застрять, а то цирк-шапито продолжится, и метнулась к двери. Звякнул, отлетая, очередной замок и распахнулась дверь. Я тут же протянула ногу Ивану, но он просто выдрал цепь из стены и вот так, придерживая гремящую цепь, я появилась пред обществом. От всего пережитого сил у меня хватило только выйти на крылечко. И все, ноги отказали. Я плюхнулась на нагретые доски и протянула ногу кузнецу, тот все подбирал ключи. Вид чучела я все-таки имела, потому что никто не подходил ко мне, только жадно разглядывали меня. Ещё бы, такое событие! Внукам будут рассказывать! Капитан качнулся ко мне, хотел что-то сказать, но все перекрыл громкий, суровый голос:

- Что тут происходит?

От остановившейся неподалеку коляски шел благообразного вида старец, тоже в черной рясе, но с белым колпаком на голове. Не знаю, как эта шапка с платком называется. И тут очухался наш душеспаситель. Увидев меня на свободе, сидящей крылечке, завыл и принялся колотиться лбом о землю. Тут, даже его начальству стало понятно, что дело неладно. Пришлось рассказать свою скорбную повесть с самого начала. Епископ покачал головой:

- Скорбен главою стал отец Гавриил, да видать, давно. Но его очень любил покойный владыка Феонил, он его нашел где-то совсем отроком, воспитывал. Я заберу отца Гавриила, пусть лечат в монастыре. К вам пришлют другого душеспасителя.

Возвращалась домой, как королева из изгнания - грязная, оборванная, гордо восседающая на телеге, которой правил Матвей. Рядом со мной уселась Марфа, Иван с Анной. Около нас верхом ехал Данилыч. Я спросила, задержали ли Меланью с Аниськой. Марфа истово закивала головой:

- А как жи, матушка-барыня! Но я все равно успела ей всю рожу ее бесстыжую разодрать. Мужики их скрутили и увезли в именье, в холодную, сказали, что вы так велели.

Эх, хорошо-то как! Домой еду!