Глава 23

Глава 23

Я научилась управлять коляской! При непосредственном руководстве Марии Аркадьевны, ценою тонны пролитого от страха пота и километра моих нервов, но я научилась! И теперь гордо рассекала на моей старой новой коляске, как на Ламборджини. Во всяком случае, ощущения у меня были сходные. Все-таки здорово, никого не отрываю от дел, чтобы меня отвезли, куда мне надо. Вот и сегодня я возвращалась от Беловых. Уже начинало смеркаться, и они меня оставляли ночевать, но я "включила рога" - еду домой и все! Завтра с утра Данилыч едет получать наш заказ от Котельникова, мне надо быть дома. Да и у Беловых, по большому счету, делать уже нечего. Сегодня весь день прислуга Марии Аркадьевны под моим чутким руководством развешивала тюль и портьеры, расстилала ковры, расставляла этажерочки с разными безделушками. Мои девушки-строители заканчивали покраску дома снаружи, красили масляной краской оконные переплёты. В общем, ремонт закончен полностью. Как сама смеялась Мария Аркадьевна, ей впору заводить тетрадь с очередностью посещения ее дома гостями. Всем было любопытно, что там Белова устроила. Все эти полтора месяца, что длился ремонт, Мария Аркадьевна не принимала у себя гостей, вот все соседи и изнывали от любопытства.

Погруженная в свои мысли, я потихоньку трюхала в направлении своих Лопушков. Хорошо, что лошадка знала свой маршрут и охотно двигалась домой, где ее ожидал сытный ужин и тщательный уход от добросовестного конюха. А раздумывала я о непонятных мне вещах. Нет, черноризца я понимаю. Ему надо всех подчинить своей воле, своему влиянию. Со мной этот фокус не удался, слишком высоко стою в статусной лестнице, непокорна, образованна. Вот священник и "закусил удила" - его авторитет в глазах окружающих роняю. Поэтому он и пытается самоутвердиться, неважно, какими методами. А что Меланья? Ей-то зачем все это надо? С Аниськой все понятно - глуп, управляем, патологически жаден. Какая выгода его матери? Деньги? Да какие это деньги, так, копеечка, другая. Ради этого не стоит рисковать. Но мое терпение закончилось, я решила твердо - продам эту сладкую парочку на ближайших торгах. К сожалению, мой гуманизм жительницы двадцать первого века здесь не работает. Вначале мне было просто жаль дурную бабу, потом ее детей (как можно сознательно лишить детей матери?). Потом поняла, что эти дети, уход за ними, как и домашние дела, свалены на Таську. Да и Авксентий уже не раз просил избавить их от Меланьи, согласен даже на статус разжени. Он и бил ее уже не раз, не помогало, отсидится дома, светя фингалами, и опять за свое. Все, засовываю поглубже свое сострадание к никчемушнице и продаю ее вместе с Аниськой, от него тоже толку не будет.

За размышлениями не заметила, как уже свернула с большака на короткую дорогу до моего имения и что кто-то кричит. Я всмотрелась в густеющие сумерки, вон язык леса, поступающий близко к дороге, а по ней кто- то бежит мне навстречу и кричит. Я остановила коляску и этот кто-то, подбежавший ко мне, оказался Аниськой. Грязное, зареванной лицо говорило о том, что случилось нечто плохое. Захлебываясь слезами, мальчишка проговорил:

- Барыня, помогите! Там… мамка… лесиной ее придавило… в лес пошла она, грибов хотела набрать… вот, стал быть, гнилая лесина и впала на нее. Лежит, стонет.

О Господи! Все злые мысли вылетели у меня из головы, я бросила поводья на сиденье, соскочила и побежала за пацаном в темный лес. Была и лесина, и Меланья под ней.

Увидев меня, баба застонала громче.

- Погоди, Меланья, сейчас вот сдвину это бревно…

Пыхтела я. Конечно, я не Илья Муромец, но лесина подалась неожиданно легко. Тю… да это же просто сгнивший ствол березы, который держит в куче только кора дерева, никого он не придавит! Я с удивлением повернулась к Меланье, но тут последовал хлесткий удар по голове и наступила темнота. Но очнулась я довольно быстро, видимо, потому, что меня тащили за обе руки. Судя по тому, что задники моих ботиночек и моя несчастная пятая точка все время задевали за корни деревьев, меня тащили по лесу. Я хотела было вырваться из рук похитителей, но они держали меня очень цепко, а при попытке пошевелиться меня накрыл такой приступ тошноты, а потом и рвоты с последующей дикой головной болью, что о сопротивлении и речи не шло. Ну вырвусь и два метра на карачках, больше не осилю. Да они, шутя меня догонят! Подождав, пока я отойду от очередного приступа рвоты и головной боли, Аниська спросил у матери:

- А чего это она? Вроде и в беспамятстве, а блюеть…

- Видать, крепко ты ее саданул по голове той палкой. Ты куда ее лошадь с коляской девал?

-Да никуды, она сама потихоньку побрела.

- Дурак Аниська, вот стихло бы все и продали, все копеечка нам.

- Ты что, мамка, коляска-то приметная, да и кто ж поверит, что мы свою лошадь продаем, у нас ведь отродясь их не водилось. А так пошла она домой, а где она сбросила барыню - так хто же знать…

И они опять потащили меня, а я снова потеряла сознание. Вновь очнулась уже позднее. Судя по всему, тащить меня перестали, я лежала на мокрой траве, платье намокло и неприятно липло к спине. Значит, ночь на исходе, коль выпала роса. Мои киднапперы сидели на пеньках от срубленных ясеней. О, знаю это место, довольно далеко от поместья. Явно чего-то или кого-то ждут. Мальчишка опять что-то спрашивает у матери, только теперь тихим голосом. Я напрягла слух, чем вызвала вновь усиление головной боли и тошноту. Но кое-что я расслышала.

- Мамка, ждать ишшо сколь? Холодно стало.

- Дак отец Гавриил велел ждать до последнего, как отвяжется от наблюдов, что проклятушший исправник назначил, так и приедет.

- А на что ему эта барынька? Али тебе? Деньгу за нее душеспаситель даёт совсем малую.

- Дак, Аниська, отец Гавриил говорит, что хочет, чтобы все было по-старому, благолепно. И хрестьян штоб никто не сомущал. И я тож хочу, штоб все было по-старому. Раньше-то вон как меня уважали, в гости звали, пирогами угощали. А нынече никто и знаться со мной не хочет, Марфу только и слушают, а она из поместья не выводится, в чести у барыни.

- А что отец Гавриил будет делать с барыней?

-Дак знамо, вразумит неразумную, подержит на воде и хлебе, чтобы сломить гордыню непомерную, да отпустит домой.

Я усмехнулась про себя - или такая наивная, или лапшу кружевную развешивает пацану на ушах. Кто же оставляет в живых таких свидетелей? Хоть в мое время, хоть в нынешнее. Правду мальчишке говорить нельзя - мало ли что взбредёт ему в дурную голову. Спустя, наверное, ещё с час ожидания, я совсем замёрзла в мокром платье, послышался стук колес и поскрипывание деревянных бортов брички. Приехал душеспаситель. Подъехав ближе, ворчливо сказал:

- Грузите быстрее, насилу от наблюдов уехал. Как она, в памяти?

- Да хде там! Аниська ее хорошо приложил толстой палкой, все в беспамятстве она, всю дорогу только стонала да блевала. Стряхнулось, видать што-то у ей в голове. Связали вот тока сейчас, когда ждали, а то ташшить было невмочь.

Ага, я чувствую, что руки затекли. Видимо, связали, когда я в очередной раз потеряла сознание. Втроём они кое-как погрузили меня на дно брички и черноризец двинулся прочь с этого места, велев Меланье с пацаном идти домой и не высовываться.

От дополнительного удара головой о дно брички я вновь отключилась. Очнулась только, когда Гавриил затаскивал меня в какую-то то низкую, небольшую каморку. Свалив меня на кучку соломы, он наклонился над моими ногами, чем-то щёлкнул и вот я уже могу двигать ногами. Но радости мало, я оказалась с металлическим браслетом на лодыжке и длинной цепью от него. Развязал он и руки и молча ушел. А я осталась размышлять о ближайшем будущем. Как ни крути, было оно не особо оптимистичным. До утра меня точно никто не хватится. У Беловых будут думать, что я дома, дома будут думать, что я осталась ночевать у Беловых. Даже если моя лошадь с коляской добредет до имения, то пойдёт она к задним воротам, куда я всегда заезжала, возвращаясь домой. Где ее увидят не сразу. Данилыч с телегами и возчиками под груз от Котельникова уедет ни свет, ни заря, прямо из деревни. То есть, тоже не сразу хватится. Раньше, как обнаружат мою коляску с лошадью, никто меня и искать не будет. За это время этот чокнутый фанатик может что угодно со мной сделать. Попробовала сесть, переждав приступ тошноты и головной боли. Хорошо он мне вмазал, сотрясение мозга явно нелёгкое. Встала на трясущиеся ноги, подгибающиеся от слабости, и попыталась рассмотреть ту каморку, в которую Гавриил меня заволок. В предутреннем жидком свете, было не особо-то и видно, густые тени лежали по углам. Увидела только, что на уровне моей головы имеется маленькое окошечко, забранное металлической решеткой, без всякого стекла. Но окошко было столь мало и узко, что там и кошка бы протиснулась едва-едва, не то что я, хотя и была достаточно субтильной.

Путем обследования помещения установила, что цепь дотягивается до окна и противоположной двери. И я решила, что задушу отца Гавриила цепью, когда он придет, сделаю петлю и задушу. А он обязательно придет, если я правильно просчитала все. Потешить свое самолюбие. Было по-утреннему свежо (ага, десантнику не холодно, десантнику свежо!) да и делать пока было нечего. В окно не пролезу и металлическую решетку не сломаю, дверь? Вряд ли черноризец будет столь любезен, что оставит её открытой. Но на всякий случай, проверила. Закрыто, только металлически звякнул навесной замок. Побрела назад, к той куче соломы, на которую меня кинули. Готовился, гад! Солома свежая, не гнилая, но кололась она нещадно. Но, чтобы согреться, я зарылась с головой в эту кучу и незаметно для себя, уснула.

Проснулась уже днём, солнце заливало каморку, и я смогла рассмотреть свое узилище. Это было явно подвальное помещение, ибо окошечко оказалось на уровне земли. Где оно находится - пока непонятно, в поле зрения через окошечко никто не появлялся, изредка слышались отдаленные голоса. Но где-то в Вешенках, это точно, потому как доносился колокольный звон, но будто издалека. Обедня, что ли? Вряд ли Гавриил сунулся со мной в город, не его епархия, сразу заметят. Пока я так малопродуктивно дрыхла, у двери появилась глиняная кружка с водой и ломоть хлеба сверху. Это чтобы гордыню смирить или плоть гурманством не баловать? Но чваниться я не стала, погремев цепью, дошла до двери и взяла эту снедь, здраво рассудив, что далее могут и не покормить. В каморке нагрелось от солнца и меня вновь начало клонить в сон. Где-то я читала, что одним из лучших лечение при сотрясении головного мозга является сон. Уж было собралась принять сию лечебную процедуру, как загремел замок и в проёме двери показался сам душеспаситель. Увидев, что я не сплю, а сижу, прислонившись к стене, торопливо отступил назад, там было нечто вроде маленького тамбура. Опытный, гад! Видимо, не мне первой приходит в голову мысль задушить его цепью.

-Что, княгинюшка, каково тебе в неволе?

- Зашибись! - процедила сквозь зубы я. Буду братьчерноризца лексиконом двадцать первого века.