Глава 22

Глава 22

Под все эти воспоминания я и задремала. Я не догадывалась, что с этой картошкой ещё будет трагикомическое продолжение. А пока мы приступили непосредственно к первой части ремонта. Мебель и всевозможные тряпки были вынесены из дома и ждали обработки. И мы принялись за дело. В работе было сразу два насоса, одним работали в доме, одним на улице. К обеду со всей этой инсектицидной работой было покончено, затопили обе мыльни, наступал наиболее сложный период - обработка голов присутствующих. Пока одних обрабатывали, другие вытаскивали из людской старые тюфяки, вытряхивали в костер старую солому, а наматрасники бросали в чан со щелоком. Хотя местную экономку и давила жаба, но она приготовила все, что требовалось. Под суровым взглядом Марии Аркадьевны никто и пискнуть не смел, так что головы подставляли все. Бабы, правда, тихо всхлипывали, но и все. Я не выдержала этих горестных всхлипов и спросила - неужто им так нравилось чесаться и терпеть укусы насекомых? Ответ просто убил нас с Марией Аркадьевной. В это воскресенье ввиду множества дел с ремонтом, ни я, ни семейство Беловых не были на службе в храме. Вот и получили... крестьянка, вытирая глаза углом платка, бесхитростно нам поведала:

- Дак, матушка-барыня, душу ведь на покаяние не возьмут! Дак ведь и деток безгрешных тож. Отец Гавриил сказал, что вша - тоже творение Господа и дана нам в назидание, чтобы с каждым укусом помнили о должных мучениях. Это если мы позволим убить вшу!

О как! Мы с Марией Аркадьевной так и стояли, разинув рот и вытаращив глаза. Уже и вши - божий промысел! Это отец Гавриил, пользуясь нашим отсутствием, нес какой-то бред. Понимая, что не может причинить нам реального вреда, наш дворянский статус этого не позволял, он отрывался на неграмотных крестьянах. Когда барыня Белова отмерла, то отправилась написать наместнику в губернию. Пусть пишет, у меня сейчас много дела и без того. Надо съездить в Тотяево, договориться с банком о переводе средств на счёт Котельникова. Он просит за оборудование двести рублей, у меня есть свободные сто рублей. Буду просить у банка рассрочку. Что-то мне заплатит Белова, но это на оплату зарплаты и текущие расходы. Ещё надо отправлять учиться парней на маслобойню. Тоже деньги нужны. Есть у меня сорок рублей, сэкономленные из прошлых переводов от супруга, думаю, на шестьдесят рублей мне дадут кредит, тем более что в банке знают, что я каждый месяц получаю перевод от князя, так что банк ничем не рискует, кредит обеспечен. И сразу писать Котельникову, что жду оборудование. Ну, и по мелочи что-то купить в городке. Все равно придется ужаться в расходах. И Данилыч с постройкой здания маслобойни сейчас занялся. Пока есть перерыв между покосом и уборкой урожая.

Ремонт у Беловых шел полным ходом, первый этаж был готов полностью, строители мои перебрались на второй этаж, на первом теперь оставался только интерьерный дизайн. Доски с лесопилки обещали привезти через несколько дней. А пока их нет, то мои столяры доделывают мой спальный гарнитур. Я, вздохнув, взяла один из журналов, что тогда привез Данилыч под видом журнала мод. Начала листать и поняла, что придется брать кредит на большую сумму. Тот же Котельников и сыновья предлагал токарный станок по дереву, на нем здорово было бы вытачивать разные финтифлюшки для мебели. И, что очень важно, у него был ножной привод. Ну, вот как у древних ножных швейных машинок. Нам такой станок был бы очень нужен. Но шестьдесят рублей!! И жаба душила, и надо. Решила так: дадут кредит - куплю. Не дадут: буду копить.

Но кредит дали и я, счастливая, помчалась на почтовую станцию, писать Котельникову. Как же не хватает хотя бы проводного телеграфа! У банка своя служба посыльных, они раз в сутки собирают все бумаги по движению счетов и нарочным верховым отправляют в губернию. А вся остальная переписка, корреспонденция, посылки и даже пассажиры, кто согласен потерпеть тесноту, холод или жару, трясутся в шаткой карете между станциями, далеко такие кареты не ездят. Поэтому дворяне предпочитают вояжировать в собственных каретах.

Наконец, ремонт почти полностью у Беловых завершён, столяры заняты мебелью. Мою уже изготовили, и я не нарадуюсь широкой кровати и отсутствию перины, ее я подарила Глафире, пусть ей будет мягко, а я перестала барахтаться по утрам, пытаясь выбраться из нее. Сегодня я работаю дома, отрисовывая убранство окон, вчера Мария Аркадьевна показала на выбор разные портьеры и тюль, ковры. Я сразу сказала, что ковры либо на стену, либо на пол, вместе не получается, это же гостиная, а не цыганская кибитка. Вот сейчас и работаю в кабинете, попутно решая кучу домашних проблем. Часа в три пополудни решила сделать перерыв, выпить чая на веранде. Сидела с чашкой чая, любовалась пейзажем. Сегодня было тепло, но не так пекло, как всю неделю до этого. Хотя, с другой стороны, жара помогла быстро просохнуть скошенной траве и сейчас крестьяне ставили высокие стога. Ветер приносил запахи трав, близкой воды от нашей речушки, сладковатый запах от клумб с цветами. Уже почти допили свой чай, как услышала плачущий детский голос и голос Марфы, выговаривавшей что-то ребенку:

- Не реви раньше времени, вот сейчас все барышне обскажем, вот как она порешает, так и быть посему.

Из-за угла дома показалась Марфа в подоткнутой за пояс юбке, босиком, видно, бежала всю дорогу. За руку, как на буксире, тащила за собой смутно знакомую мне девчонку лет двенадцати- тринадцати на вид. Хотя кто их поймет, недокормыши все. Увидев меня, Марфа остановилась, девчонка чуть не налетела на нее. Я вежливо сказала:

- Здравствуй, Марфа! Ты ко мне по делу или поговорить?

Баба тяжело вздохнула:

- Дак бяда у нас приключилась, барышня! Я ж, как вы велели, всем рассказала, что у той картохи только ягоды те зелёные опасливые. А то, что в земле, можно есть, скусно. Варить, али на сале жарить. Только рано ишшо, не доросла та картоха. Ну, что молчишь? Говори барышне, как есть! Это Таиска, Меланьи дочка.

А, точно! "пленница" сортира! Девчонка опять всхлипнула и затянула свой рассказ:

- Мамка, когда вернулась от колодца, где тетка Марфа рассказывала про те ягоды, все замысленная какая-то ходила, а после воскресной службы в Вешенках вернулась довольная такая… а вечор услыхала я, как она Аниську отправляет к вам на огород, те ягоды есть. Аниська не хотел, все ревел, что боится. Тогда мамка треснула его веревкой и сказала, что не даст Аниське деньгов, которые ей отец Гавриил даёт. Аниська и согласился. А мне его жааалкоо...

Девчонка опять заревела. Твою мать! Я же совсем забыла со всеми этими хлопотами! Рассказать Марфе рассказала, да не проконтролировала, чтобы оборвали все эти ягоды у картофеля. Что это подстава от священника я не сомневалась, но и допустить такого у себя в имении не могла. Бросив чашку с недопитым чаем, я понеслась переодеваться в рабочее, на ходу созывая свое воинство - горничных и всех, кто под руку подвернётся. Пацана, попавшегося под ноги, отправила за Анной. Таиску тоже отправила домой, Марфа осталась по своей инициативе. Вооружила всех старыми ножницами, какими-то ржавыми ножами, найденными невесть где Глафирой, и повела всех на огород. Очевидно, мой вид был страшнее, чем геенна огненная, поэтому никто не пискнул. Показала фронт работ, объяснила технологию, вперёд и с песней! Девки и в самом деле приняли мои слова за чистую монету и запели. Так мы и шли по рядам под заунывное пение народных песен. Я сказала, для чего это надо и по какому поводу аврал. Анна покачала головой:

- Совсем из ума выжила баба! Своего же дитятю отравить решила! Вот уж задурил голову ей душеспаситель!

Провозились почти до сумерек, но все сделали. Я пробежалась по рядам, проверила - нигде ягод не было. Все собранные в ведра ягоды унесли в выгребную яму и для надёжности присыпали хлорной известью. Ведь не полезет же Аниська в яму, раскапывать хлорку!

Нет, в яму он не полез, он другое учудил. На вечерне-ночное представление собрались все заинтересованные лица, то есть, Данилыч, Глафира, я. Ну и кузнец Иван, его жена Анна, рабочий Матвей со своей супругой Марфой, куда же без нее. Расселись по скамеечкам в тени огромных бочек с водой, сидим, лузгаем семечки, что принесла Марфа. Ждем-с. Мужики факелы приготовили, на всякий случай. Но Аниська оказался дисциплинированным малым, долго себя ждать не заставил, всего с полчаса и просидели. Вдруг слышим - лезет кто-то через забор. Мы бросили лузгать семечки, замерли, Марфа так вообще превратилась в одно большое ухо. Верно, ей же утром проводить выпуск новостей в деревне. Потом этот кто-то кулем свалился с забора (эх, физрука на вас нету!) и пополз вдоль рядов с картофелем. Себе он подсвечивал лучинкой. Видимо, поиски были безуспешны, ибо, всласть наползавшись и не получив искомого результата, он сел на землю и заревел, подвывая, усиливая трагичность момента. Мы все притаились, как мыши под веником. Наконец, Аниську (а это точно был он!) осенила благодатная идея и он начал что-то рвать и запихивать рот, запивая водой из глиняной фляжки. Потом затряслись кусты. Этого я уже вынести не могла и встав, велела мужикам запалить факелы и идти к пацану. Сама тоже двинулась туда же. В свете нескольких факелов хорошо был виден Аниська, в испуге отползавший от нас, судорожно елозя по земле босыми ногами. На грязном лице были видны две светлых дорожки от слез, испуганные глаза, как плошки. Но не это самое главное. А то, что изо рта свисал пучок недоеденной картофельной ботвы, а в руке он держал небольшую, чуть больше куриного яйца, картофелину, всю в земле. Откусить от нее он не успел. И я не вынесла всего этого, захохотала. Уж больно Аниська с пучком ботвы во рту напомнил мне нашу козу Маньку, меланхолично жующую стибренный где-то пучок соломы. Следом за мной засмеялись и остальные. Матвей и Марфа, по-соседски, взялись доставить начинающего вегетарианца к нему домой. Причем Матвей нёс за шиворот пацана, а тот только шустро перебирал ногами в воздухе.

Утром, когда мы собирались на воскресную службу в храм в Вешенки, прибежала Марфа и доложилась:

- Вечор насилу их добудились. Авксентий, видать, дитев своих не перешштывал вечером, а Меланья знала, где Аниська, и просто дрыхла. Аниська всю ночь в нужнике просидел и сейчас сидит, блюёт и дришшет.

Ну, то что рвота, так это хорошо, токсины выйдут. А поносить будет, пока не восстановится созданная слизистая кишечника. Другим наука.

Мы стояли в углу храма, тихонько переговаривались с Марией Аркадьевной, пока служба не началась. И вот, на амвон взгромоздился, весь в черном, аки ворон, отец Гавриил и воздев к небу руки в широких рукавах, патетически воскликнул:

- Братья и сестры! Прежде чем начать службу, давайте все помолимся о душе ныне преставленного раба божьего Анисима! А все заморский блуд! Поело дитя чертовых яблок, да через то и померло!

Белова в ужасе смотрела на меня, я же успокаивающе прошептала ей:

- Все нормально, потом расскажу!

И тут на весь храм громыхнул бас нашего кузнеца Ивана:

- Ежли вы про нашего Аниську, так живой он! В нужнике, правда, сидит и блюеть. И сереть, прости Господи! А как же отче, иначе-то, ежлив вечор насилу выдрали у него изо рта пучок ботвы. Он бы ишшо морковника пожевал! Дурачок, как есть деревенский дурачок!

Отец Гавриил пошел какими-то бурыми пятнами, неужто тоже картофельник ел? Меланья стояла ни жива, ни мертва. Обманула благодетеля! Авксентий нехорошо прищурился. Ой, быть битыми и Меланье, и Аниське! Проповедь на сегодня душеспаситель отменил, видно, готовился поговорить обо мне и моих посадках, но не срослось. Поэтому просто отслужил службу и отправил всех по домам. Вот такая история у нас вышла с картофелем. Но в запасе пакостей у отца Гавриила было ещё кое-что.