Глава 21

Глава 21

Девчонки справились со своими высоко моральными мамашами сами, мне даже вмешиваться не пришлось. А все всемогущая власть денег. Дело в том, что я платила девушкам-строителям, пусть невеликие деньги, но для них и это была ценность. И вот этими деньгами девушки делились с семьёй. А тут особо крикливым мамашам дочери пообещали вовсе не давать никаких денег. Вот мамки и припухли. Хотелось бы поорать да оттаскать за косы, так и впрямь больше денег не дадут. И домой их опять не вернешь - девки здоровые, теперь они во власти барыни. И пошли они, несолоно хлебавши, по домам. Девчонки же, на ближайшей ярмарке купят себе или ткани на новый сарафан или бусики какие. Да и постепенно все привыкли в имении к этому наряду на девочках. А тут вновь все стояли, разинув рот. Девчонки мои уже свое дело знали, и концентрацию раствора для побелки, и сколько сыпать в ямы. Поэтому я с лёгким сердцем оставила их экономке, а сама пошла осматривать фронт работ. Ну, что сказать? Облегченный вариант дизайна нашей Натальи. Так сказать, «Наталья Степановна лайт». Так что с Марией Аркадьевной мы сразу пришли к консенсусу. Все это надо обдирать. Если прислуга Беловых сама это сделает, то общая смета будет меньше. Если это сделаем мы - то обойдется дороже. Об этом я и сообщила хозяйке дома. Разумеется, она выбрала вариант с самостоятельной черновой работой. Чему я была только и рада, потому что возиться с этой грязной работой не хотелось, дома хватило. И в дальнейшем я предложила, чтобы все расходные материалы - известь, краску, доски, лаки по дереву, морилку - они купили сами. Только про растительные пигменты упоминать не стала, мне тоже нужны дополнительные деньги. Поинтересовалась, как они решили вопрос с насекомыми-паразитами, будем ли их выводить или смирится с ними? Мария Аркадьевна вздохнула, видно было, что для неё этот вопрос щепетильный. И дело даже не в стоимости травы, она практически бесплатная, или в непослушании крестьян, вряд ли здесь крестьяне разболтанные, как мои за время безвластия, конечно, может быть бабы и будут выть, но "ведьму жечь" не побегут, у Марии Аркадьевны не забалуешь. Скорее всего, тут дело в отце Гаврииле. О моей "тараканьей" войне с ним наслышаны многие, но связываться с черноризцем никому не хотелось. За обедом, на который меня пригласили, шел легкий, необременительный разговор ни о чем, девицы поддерживали его, только Долли сидела, скуксившись. Хозяйка, заметив мои взгляды в сторону ее младшей дочери, откровенно пояснила:

- Решила показать характер, заявив, что не позволит ничего менять в своей комнате и мебель выносить не даст. Но не угадала со временем, отец ещё не уехал в покосы и все услышал. Теперь она лишена карманных денег и пару месяцев сидит дома, никуда не выезжает.

Серж тоже принимал участие в нашей беседе, вспоминал что-то из службы, но только веселое. Если верить его словам, то у офицера не служба в условиях войны, а так, увеселительная прогулка. А то, что он хромает, чистая случайность, упал и ударился. Был весьма любезен и даже несколько пылок, чем пугал меня до желудочных колик. Такое внимание к замужней даме было нескромным и ээ… сомнительной честью. После обеда я рада была удалиться с Марией Аркадьевной делать эскизы. На большом листе бумаги я рисовала схематичный план комнаты, хозяйка сообщала мне, что делала бы видеть в этой комнате. Иногда я соглашалась, но чаще всего сообщала ей, что такой вариант здесь не подходит и почему. Все нещадно стиралось (эх, мой бедный ластик! Найденный в кармашке сумки, совсем я его зажулькала!) и рисовалось заново. К вечеру мы смогли обсудить и утрясти лишь половину помещений в доме. И это мы ещё не обсуждали мебель. Договорились, что завтра мы приедем с утра, я продолжу свое рисование, девчонки продолжат обработку деревни. Сегодня они успели сделать полностью имение и часть дворов в селе. Местные жительницы бегали за моими девчонками следом, ругались шепотом, мелко крестились, но под тяжёлым взглядом экономки на большее не решались. Еще, мы уговорились, что завтра же Мария Аркадьевна отправит подростков и ребятню на сбор болотника и чемерицы. Я встревоженно наказала, чтобы проследили, не попробовали ли "на зуб" кто из ребятишек эту траву, все-таки сильнейший нейротоксин. Ещё завтра же горничные начнут обдирать старые обои и прочую лабуду.

И понеслись дни сумасшедшие. На следующий день мы вчерне закончили дизайн помещений, теперь оставалось выполнить на чистовую весь эскиз каждого помещения отдельно. Потом будем обсуждать мебель и сразу считать, сколько это будет стоить. Я посоветовала приготовить сырую древесину для обмена на сухие доски на паре городских лесопилок, сказав, что на той, которая ближе к нам, сухие доски уже закончились. Тут я немного покривила душой, так как хотела оставить запас для себя на спальню. Вот, пока ничего мои столяры не делают для Беловых, пусть начнут изготавливать мою мебель. Сама же в свободное время делала пигменты для побелки, всем рассказывать состав пигментов я не собиралась, пусть это будет моим маленьким "секретом фирмы". Наконец, заготовили нужной травы в Белово, и я в один из дней заехала, чтобы сделать отвары. Все загрузила в большие чаны и велела выпаривать. Как и насколько, все объяснила кухарке. Под строгим взглядом хозяйки та и пискнуть не смела, не то чтобы нарушить технологию. В этот раз со мною приехала и Глафира, передавала местной экономке свой опыт, так сказать. Рассказала, чего и сколько надобно, что лучше сразу сжигать, а что стирать в горячей воде со щелоком. И что придется выдать крестьянам, пусть не новое, но чистое и проглаженное горячими камнями. При слове "выдать" здешнюю экономку стало давить популярное зелёное земноводное с такой силой, что помогли только слова: "Сейчас Марии Аркадьевне скажу!". Помогло и в этот раз.

Ивана Григорьевича Белова я видела только раз, была ненастная погода в тот день и он остался дома, не уехал в поля. Высокий, плотно сбитый мужчина, особенно по сравнению с маленькой своей супругой, оказался весёлыми добродушным человеком. Две старшие дочери пошли явно в него характером. Хотя и трещали без умолку, но никакого негатива от них я не ощущала. А вот Долли… ну, будем считать, что она просто немного не дотягивает ещё до взрослости, пока у нее в голове принцы, белые лошади, розовые единороги и прочие благоглупости. Серж же мне был непонятен, я несколько раз наблюдала за ним исподтишка, он казался мне вполне разумным и спокойным человеком. Из-за ранения не мог долго ходить, поэтому занимался всеми бумажными делами за отца. Но стоило ему меня увидеть, как он менялся на глазах, становился смешон и неловок. Я уж, грешным делом, подумала, а не влюблен ли он в меня? Но ведь он хорошо знает, что я не могу составить его счастье, ибо замужем и мужа он моего знает. Даже недавно интересовался, как ему сейчас служится в Генеральном Штабе в Петербурге? Поскольку для меня это было большим откровением, то я отделалась общими фразами. Да и я не давала ему никакого повода для таких чувств. Для меня сейчас очень важна репутация, как для той жены Цезаря, которая вне подозрений.

Наконец, настал знаменательный день завершающего этапа подготовительного периода. Вчера был нарочный от Беловых, нас ждут сегодня. Все растворы готовы, известь в достаточном количестве закуплена (ещё бы мне этого не знать, ведь покупали они у меня, в карьере!), приобретена краска для накатов, даже для будущей мебели приготовили лак и морилку. Пигменты я везу с собой, так же, как и окончательные варианты дизайна и мебели. Дождей в ближайшее время не ожидается, с утра они вынесут во двор всю мебель, а кухня переехала на улицу ещё вчера. Все домашние Марии Аркадьевны отнеслись к этому с пониманием, кроме, разумеется, Долли. Но на ее капризы никто внимания не обратил, только Иван Григорьевич грохнул кулаком по столу и сказал: «Дашка, выпорю! Вот самолично!».

Ага, вот кто у нас Долли, это Дарья, оказывается. Долли отца побаивалась, поэтому быстро притихла. Все это было в письме Марии Аркадьевны. Поэтому, позавтракав чуть свет, вся моя строительная бригада, включая куафера (парикмахар. устар.) Лушу с ее набором, уселась в телегу. Все сложили туда ещё с вечера. Правил телегой Матвей, как опытный насосоносец. Ко мне в коляску, с кряхтеньем и со словами: «Поеду, посмотрю, где что и подскажу. Да и за девками присмотреть надо, а то ишшо забалують» села экономка.

Ну, пусть едет, польза от нее будет, это верно. Только бы не храпела, не мешала мне дремать. Вчера легли поздно, все собирались, утром встали ни свет, ни заря. А, тут есть целых два часа, можно сладко подремать. Коляска идёт мягко, диванчик разложен, манит мягкой подушкой и теплым пледом. Кто я такая, чтобы сопротивляться такому манящему зову? И я прилегла. Некоторое время сквозь дрёму слушала голоса девчонок с ехавшей рядом телеги. Они со смехом вспоминали, как ранее проходила обработка у нас в Лопушках, как выли бабы, падали грудью на завшивленные матрасы, прятали детей. А теперь, посмотрите-ка! На воскресной службе сторонятся жителей других сел, мол, мы-то чистые, а вы вшивые! Вспоминали, как Марфа лезла на кованые ворота, сверкая исподним. Ой, и правда, про Марфу вспомнили! Вот уж воистину "юный друг чекиста"! Я же тогда со всем с этим разгромом банды, визитом капитана-исправника, его лечением, отчаянно трусящим урядником, совершенно забыла о Марфе и о поручении, ей выданном.

Поэтому очень удивилась, когда разыскавшая меня Глаша, сказала, что меня ожидает Марфа по моему поручению. Ой, беспутная я барыня, да и княгиня такая же! У приличной, благонравной барыни, имеется дворецкий или мажордом, по новомодному. А у княгини вообще имеется секретарь, который ходит следом, записывает ее умные мысли и напоминает про увеселительные мероприятия. А у меня ни увеселений, ни секретаря, и умных мыслей не предвидится. Ладно, минут десять у меня есть, могу их уделить их Марфе, что ей там надобно, раз так ожидает. Марфа и в самом деле нетерпеливо перетаптывалась у крыльца.

-Здравствуй, Марфа! По здорову ли?

Марфа, сраженная в самое сердце куртуазным обращением, замерла на месте, потом заволновалась сильнее:

- Дак я вот че... вы же вечор велели, чтобы я утром посчитала, кого геенна огненна сожреть за ночь, ну, за ту картоху. Так я с утра всех обежала, все живы, ругаются тока. Вечор ведь все извалялись в той ботве и ничего.

Я засмеялась:

- И не будет ничего, Марфа! Там ядовитые только вот эти зелёные ягоды, что на кустах висят, а вся вкуснота в земле растет. Передай бабам, чтобы сами не пробовали, а главное - пусть неслухам своим малым крепко накажут!

Далее следовал краткий пересказ всех событий в деревне, Марфа, гордая своей миссией, торопилась донести до меня все. Я уже хотела сказать ей, что мне некогда и уйти, но кое-что меня заинтересовало. По словам Марфы, к Меланье она зашла к последней, сейчас мало кто с ней разговаривает, только если она сама влезает с разговором. Меланья, похоже, из дому ещё не выходила, сидела у окошка неприбранная, не чесанная, но живая. Марфа вышла из дома, и тут в хату забежал Аниська и начал говорить матери. Конечно, Марфа подслушала. Аниська вещал, что бежал бегом до Вешенок, как раз к заутрене успел. Все обсказал отцу Гавриилу - и про бандитов, и про урядника с тысяцкими, и про капитана-исправника. По словам Аниськи, отец Гавриил сильно взволновался и велел церковному старосте позвать к нему урядника, как только появится.

О как! Урядник в подчинении у попа! Но ничего у душеспасителя не выйдет с освобождением бандитов - их в волость не повезут, а в уезд сразу, оттуда и в губернию. А там у Гаврилы власти нет. Как сказал Михаил Илларионович, четверо из пяти наличествующих разбойников есть у него в розыскных списках. Ну, как это… "их ищет полиция"!