Глава 7

Глава 7

Договорились с Иваном, что за сегодня-завтра он мне сделает насос, проведем "полевые" испытания и приступим к работе. Вроде передохнула, можно плестись назад. Скоро бабы должны прийти на мастер-класс по разреженной посадке семян. Данилыч ещё с утра приготовил старые газеты и семена, имеющиеся у нас в наличии, и так умоляюще взглянул на меня, что я поспешила его уверить, что не испорчу я ничего. Сложила газетки полосками и усадила младшую из горничных, Настасью, резать газеты. Девчонка до того боялась, что ее отправят домой, что согласна была делать хоть что. Я ее понимаю - дома семеро ребятни, она восьмая, старшая. И вся работа по присмотру и уходу за детьми, а также вся домашняя работа легла на плечи тринадцатилетней Насти. А мать, как могла, зарабатывала им пропитание - то кому-то постирать, то помочь на огороде, а то и барщину вместо кого отработать. Отец семейства приходил домой поздно, был то на пашне, то косьбе, кривился недовольно, коли щи были пустые, а в великие праздники, хлебнув где-то хмельной браги, поколачивал супругу и детей. Все это рассказала мне Настя, умоляя не отправлять ее домой и не продавать тятеньку. Так-то он хороший, а без него они совсем пропадут. Вот что за жизнь у женщин, а? Ее бьют, а она терпит! Впрочем, и у нас сейчас в деревнях не лучше. Отлупит мужик до полусмерти, а она все терпит- а как же! Дитям нужон отец! И ходит по деревне, светит фингалами, но все-таки мужняя жена, не эти шалавы-разведенки!

Девчонки-горничные вымели весь мусор из разгромленных комнат на первом этаже, вымыли полы и теперь там стало пусто и гулко, как в мавзолее. Пелагея сварила мучной клейстер, Матвей занёс в холл старый, ободранный стол, простоявший, очевидно, всю зиму на веранде, соорудил лавки из досок и нескольких чурок. Все, сейчас пообедали и приступлю к расклеиванию семян. Придут деревенские бабы- хорошо, не придут - их личная трагедия, значит, деньги на семена есть. И я им помогать не намерена, раз сами дуры. Раньше, в детстве моем, по зимней поре, вечерами, мы с матерью так же, на старые газеты и мучной клейстер, клеили семена, потом сушили на печи и скатывали в рулончики, подписывая и перевязывая их ниткой. Конечно, в сельпо привозили и дражированные семена, и на ленте, но мать всегда говорила:

- Это пускай богатеи покупают, а у меня денег нет, я сама сделаю.

И в общем-то, всходило неплохо, надо только проливать водой хорошенько. И семян использовалось немного.

После обеда я спустилась вниз в стареньком домашнем платье, видимо, раньше девушка была полнее, ибо сейчас оно болталось, как на корове седло, пришлось утягивать его белым ремешком, на голову небольшую косынку, чтобы не уделать в клейстере волосы. Посмотреть на невиданное зрелище собрались все домашние - горничные, Глафира, Пелагея стояла в коридоре у выхода в холл, сложив руки под фартуком. Деревенских баб не было, потом прибежала, запыхавшись, высокая, худая женщина. Глаша сказала, что это Нюрка, жена кузнеца Ивана. Видно, муж отправил, он любитель всего нового, так экономка мне сказала. Анна, значит, это по-местному – Нюрка.

Заглянувший Данилыч поморщился:

- Что, даже огородницы не пришли? Я же сказал понятно. Вот дуры! Ну, я этим стервам, сейчас задам! И мужикам их скажу, что их тупые козы прос.. ли помощь в виде семян, в виде зерновых и овощей. Посмотрим, с какой скоростью они завтра прибегут. А огородниц сейчас пригоню, а то стоят, семку лузгают!

- Погоди, Ефим Данилыч, так подсолнечник здесь вызревает? И масличные сорта?

- А что ж ему станется? Конечно, вызревает.

- А почему мы покупаем масло? Сами почему не делаем? Так сложно маслобойню поставить? Ведь речка же вот она, рядом.

Данилыч поскреб макушку:

- Так вроде как-то так привыкли, масло с юга возят. Вот никто и занимается маслобойнями.

- Ага, а лес-кругляк с севера! Не надо мне общеизвестные истины долбить. Летом занимаемся маслобойней. И надо посадки подсолнечника увеличить. Приходи завтра утром, поговорим. А теперь гони огородниц. Может, мне ещё за них барщину отрабатывать придется?

Бабы притащились неохотно, я же оторвала их от такого полезного занятия, как лузгание семок, вон у двоих даже шелуха прилипла к нижним губам, и перемыванию костей соседкам. Поэтому и косились на меня, но пофиг на их косоглазие, пусть хоть на всю жизнь косыми останутся. И я начала показывать и рассказывать. Бабы, кроме Анны, усомнились:

- Дак, мнюсь, ничо и не вырастет! Этака страсть! Так редко шибко.

- Наоборот, вырастет хорошая, крупная морковь.

- А как же ее продирать? Там и дергать нечего будет!

Я с удивлением посмотрела на эту даму с шелухой на губе:

- Не поняла, а зачем ее прорывать?

- Дак исти же! Она ведь пока вырастет!

- Ага, к тому времени вы уже большую часть и съедите!

Бабы засмеялись, видно у ленивой кумушки так и было. Но я все равно всех усадила и вновь начала показывать. Вроде бы на второй раз усвоили хорошо. Работа сдвинулась с места. Я попросила Глафиру принести перо и чернильницу и, нещадно брызгая чернилами во все стороны, кое-как подписала, где какие семена. Отсутствие ятей скрыла беспощадными завитушками, так что там никто ничего не поймет. В результате поклейки семян осталась ещё приличная горка. Желающих получить дармовые семена нашлось много, но, когда я сказала, что семена придется так же клеить, разочарованно загудели. Только Анна решилась сразу. А бабы бубнили:

- Дак как жеть, это мои семена, а вдруг соседка их зебереть? Мои ей лучшее пондравятся? А?

- Так я подпишу каждый рулончик, и никто другой их не заберёт.

Бабы качали головами, но жадность оказалась сильнее, получить что-то на халяву всегда было привлекательно. С грехом пополам, но семена были приклеены и положены сушиться на теплый припечек. Анна неуверенно спросила:

- Можно, я свои семена принесу клеить? Вон, клея-то ишшо много осталось. Я бы и дома сделала, так ить гумаги нет у меня.

Я согласно кивнула головой, почему бы и нет. А старых газет мне не жалко. Так день постепенно и подошёл к своему логическому завершению. Обратила внимание, что ужин уже стал скромнее, как я и приказала. Ну и ладно, не помру, в студенчестве хуже приходилось, выжила ведь. Уже укладывалась спать, когда пришла Глафира, села на свой сундук с тюфячком, зевая, разделась, переплела на ночь косу.

- Глаша, ключнице своя комната положена вроде.

- Да я уж лучше здесь, привыкла. Да и мало ли…

Она ничего не сказала, но я про себя добавила: «Вдруг эта дура ещё раз в окно выйдет!».

Понятно, почему они беспокоятся. Они все крепостные, не станет меня - их всех продадут. Но я ещё нормальная хозяйка, никого на конюшню не отправила, девок-горничных по щекам не луплю. Не без придури, конечно, но это можно пережить. Вот и охраняет меня Глафира. Правда спит она, хоть пляши, хоть пой. Не то что в окно выйти. Да только я не намерена такую глупость сотворить. Никакая несчастная любовь, ни один мужик в мире не заставит меня прыгнуть вниз. Спала я, как обычно, без всяких сновидений. А утром меня ждало совещание с Данилчем.

Я рассказала управляющему о вчерашней эпопее с семенами. Данилыч только покачал головой:

- Вот же хитрые бабы! На господских грядах сеют густо, когда вырастает морковь или свекла до состояния хвостов, они резко начинают продергивать, выдернутые растения или детне дают погрызть, или щи заправить. И получается, что они большие растения тревожат, что плохо. Продергивать ведь надо, когда растения ещё маленькие, а лучше ножницами состригать.

Интересно, управляющий говорит правильно, без этого жуткого деревенского наречия, да и понимает хорошо в растениеводстве, лучше меня, это точно. И я спросила:

- Простите, Ефим Данилович, вы вольный? И откуда родом вы? Говорите правильно, знаний много…

- Это не секрет. Да, я вольный, ещё ребенком освободил нас, ребятню, помещик Щёголев, которому нас продали. Потом он заставил тех, кто пошустрее, ходить в церковную школу, а потом я поступил в Агрономическую школу в Москве, я из Московской губернии родом. Ну, а потом мне предложили здесь работу, вначале помощником управляющего, потом и управляющим. Баб вы здорово провели с бесплатным приварком. Только вот что делать с картофелем будем? Местные ни за что не согласятся на "чёртовы яблоки". Хотя я был в Москве у родни, ел картошку, вкусно и очень сытно.

- Значит, не согласятся? Тогда пойдем от противного. Сажаем в нашем огороде в имении картошку, небольшой участок, на большой нет ни земли, ни денег. Я не буду никого заставлять сажать ее у себя. А небольшой участок я и с девками горничным обработаю. И строго накажу, чтобы никто не смел выкопать в конце лета и есть, это только для господского стола. Любопытство и жадность все равно перевесят страх перед неведомым овощем. Надо только кого-нибудь приставить к картофелю, чтобы вовремя обрывала ягоды у него, а то ребятня потравится. Можно Анну, она женщина разумная.

- Посмотрим, - неуверенно сказал Данилыч, - насчёт Анны я согласен, можно и ее. Теперь надо думать, где картошку на семена взять. Ладно, поеду в город, поищу. Все равно ехать, деньги с дохода поместья вашему мужу переводить.

- Чтооо?? Какие деньги? Поместье только мое и никто, даже муж, не имеет никаких прав на него! Он получил мое приданое и хватит с него! И давно, и сколько вы платите? И на каком основании? Вы же сами присутствовали при визите душеприказчика, знаете, что имение только мое.

Данилыч сконфуженно молчал. Потом сказал:

- А вот, как появилась эта хозяйка, год назад, так с тех пор и платим. Она сказала, что ваш муж велел и вы не против. Но платил, ездил в город всегда Николашка, тот управляющий, что Наталья с собой привезла. Я нынче только первый раз буду платить.

- И даже не вздумайте! Никаких оплат! Недоволен - пусть приезжает, разберемся. С него довольно и того, что в моем доме в Петербурге проживает, а дом тоже не входит в приданое.

Об этом мне тогда похвасталась Наталья, иначе откуда бы мне это знать. Ни фига себе! Сто рублей золотом! Да это же, по местным меркам, сумасшедшие деньги! Поэтому и поместье такое… нищеватое... но ничего, сейчас выкрутимся.

- Вы напишите срочные траты, никаких излишков. Пусть лучше будут в запасе, нам ещё ремонт делать. Да и выкупить семью Пелагеи я хотела.

- Вот об этом я и хотел тоже с вами поговорить. Был я в соседнем поместье, Пелагея ведь оттуда. Поговорил с тамошним управляющим. Мужик Пелагеи женился! Деткам приходится туго, конечно. Управляющий сказал, что за пять рублей продаст всех скопом. У мачехи они быстро помрут, а так хоть пять рублей дохода. А вот как быть с ее мужиком? Конечно, наш душеспаситель такой брак не признает, разводов у нас нет, да и Пелагея живая.

Душеспаситель? А это ещё что за зверь? Сродни храмовникам или нашим священникам?

- Так давай у самой Пелагеи и спросим - кого выкупать? Все ей расскажем и спросим. Потом и поступим, как она скажет.

И мы пошли на кухню. Пелагея готовила обед. Я попросила присесть на немного, за кастрюлями присмотрит пока и помощница кухарки. И рассказала все нашей кухарке. Та думала недолго:

- Деток бы мне вернули! А он пущай остаётся! Посмотрим, каково будет, коль душеспаситель отлучит его от храма! За такое обязательно отлучают. Токмо, барышня, жить бы мне где с детками? Вы не бойтесь, оне у меня послушные и тихия, даже малая.

- А ты где живёшь сейчас?

-Дак вот, здеся!