Глава 8

Глава 8

И она провела нас в какой- то чуланчик без окна, я вначале думала, что это кладовая такая. Дверной проем, завешанный драной дерюгой, внутри деревянный топчан с жидким тюфяком и хлипким одеяльцем, тощий узелок с вещами. Данилыч задумался, потом решительно сказал:

- У нас за домом есть домик садовника, раньше там старый садовник жил. Но умер он, и теперь у нас другой, он в деревне живёт, домик ему не нужен. Конура по размерам, конечно, но теплый и печь есть с припечком. Уборку сама сделаешь, а мы потом с Глафирой посмотрим, что тебе туда дать.

Пелагея упала в ноги перед нами на пол и тихо плакала. Видно, сильно тосковала по деткам. Потом встала, что-то истово шепча и мелко крестясь. Ладно, все это хорошо, но мне уже изрядно болотника натаскали, надо делать концентрат и потом разводить на нужное количество. Займет это дня два. За это время и насос будет готов и Данилыч детей кухарки выкупит.

Пока я выпросила большую кастрюлю у кухарки, сложила туда вечнозелёные ветки болотника, залила водой и поставила на плиту до выкипания настоя примерно до одной трети. Вздохнув, начала разбирать высохшие ленты с семенами, отделяя свои от крестьянских. Скрутила в трубочки, перевязала ниткой, велела передать женщинам, что надо забрать семена. Вот не люблю я все эти сельскохозяйственные дела! Ну не мое это, не мое! Так, иногда что-то мелькает в памяти из деревенской жизни. Не люблю вспоминать. Иначе придется вспоминать и то количество подзатыльников, что получила от матери за неспособность к крестьянскому труду. Или нелюбовь к нему же… но вынуждена пока что этим заниматься, чтобы выжить. Так я убеждала себя: «Вспомни, Алина, вряд ли ты пылала любовью к грязным тарелкам и кастрюлям в кафе. Или к затоптанным полам в подъездах. Но ведь мыла же! Если хочешь зарабатывать деньги на заказах интерьера, то все у тебя должно быть идеально. Хороша я буду, если буду сидеть в гостиной с гостями, а им в чашку с чаем сверху таракан - бамс!! Или тот же чай будет подавать постоянно чешущаяся горничная. Так что подбирай, Алина, нюни и вперёд, к покорению новой жизни!».

Разбирая веники из болотника, увидела небольшие веточки ярко- зеленого цвета, с овальными листьями. Собственно, это чемерица, один из растительных ядов. Но при всем этом, хорошее средство для борьбы со вшами, этим бичом деревенских жителей, а то, что мои крестьяне этим страдают - несомненно, вон, все ходят, головы чешут. Понимаю, что все это звучит и выглядит мало аппетитно, но что поделать, таковы реалии жизни в это время. Сегодня же отправлю детей за этим растением, только кого-нибудь из взрослых отправлю с ними, пусть проследят, чтобы не погрызли траву или не облизали грязные руки. Настойка чемерицы готовится быстро, будет готова одновременно с настойкой болотника. И начнется самое сложное - обработать все в доме. Но не это страшно - как обработать головы всем своим работникам для начала? Как я поняла из некоторых оговорок, что крестьяне считают меня кем-то вроде ведьмы и будут бояться допустить меня до своих хат и до голов семей. А с бабами скандалить - это надо иметь железные нервы.

Кузнец Иван оказался предусмотрительнее меня. Когда я заскочила, то есть, заползла и плюхнулась на скамейку у дверей кузницы, он тоже присел рядом, вытирая мокрое лицо. Я рассказала ему, что кроме потравки домашних паразитов, задумала я ещё и вывести вшей у здешних жителей. Иван кивнул:

- Это хорошо вы придумали! Сколь можно маяться с ними! Раньше-то была у нас знахарка, травница, Дак стара стала, померла. А новые к нам не едут. У наших баб ведь чуть чего - ведьма да колдунья! А что стрясется - так к ней бегут! А не удалось той вылечить ребятенка, которого мать-дура дома держала да не лечила вовремя - все, сразу ведьма! За вилы и вперёд, с такими же полоумными бегут. Вот и не хотят к нам ехать знахарки. Ещё и душеспаситель здешний... больно уж он злой, не любит он людей, особливо баб. Говорит, мол, Господь повелел жить чадам своим в страданиях и боли. И коль повелел господь помереть кому, так грех этому мешать. С нашей старой знахаркой все у них ругалки были. Стоит Епистимье спасти кого-то от смертушки, так он тут же в храме на воскресной службе проклинает ее. А Епистимья смеётся и фигушки ему кажет. Вот, барышня, вы ж человек учёный, в самом Питербурхе жили, неужто и правда так говорит Господь?

Я растерялась малость. В вере старообрядцев ничего не понимаю, да и в традиционном православии не очень, хожу в храм по великим праздникам. Потом собралась с мыслями и твердо сказала:

- Нет, Иван, неправда это. Господь наш - отец всему сущему и любит нас. Не может он желать смерти чадам своим! Это душеспаситель ваш не так понял что-то.

Так вот после этого разговора Иван подумал и сделал два!! насоса. Один для болотника, один для чемерицы. Теперь ребятня и молодые девки охапками носят красильные растения - марену, синюху и прочее подобное.

И вот великий день настал. С самого утра, после раннего завтрака, велела вытащить во двор всю мебель и тряпки разные со второго этажа. На первом этаже и так были только кухня да кладовые. Из вещевых кладовых Глафира сама все повыносила, а в кухонных холодниках и ледяных кладовых и так никто не водился, температура не та. Первым под эксперимент пошел тот домик садовника, что я определила под жилье Пелагее с детьми. К моему удивлению, живности там оказалось мало. Хотя понятно, почему. Пустое помещение, никто не живёт, паразитам питаться нечем, да холодные зимы в нетопленном помещении. Так же безропотно Пелагея дала обработать голову, туго подвязав платок. Людская мыльня уже топилась, можно через полтора часа идти мыться и вычёсывать частым гребнем волосы да на камнях прожаривать одежду. Пелагея так хотела вернуть деток, что была согласна на все. Теперь вновь в дом. И принялись обрабатывать все помещения. Бедолага Матвей, досталось ему поработать с насосом. Но и я постоянно присутствовала с ним и горничными. Приходилось постоянно добавлять разведённый настой, а девкам я доверить это я не могла. Да и контролировать ход работ - иначе девчонки тут же начинали халтурить, а надо обрабатывать все углы и щели. До обеда едва смогли обработать второй этаж. Там тяжелее всего пришлось в кабинете. Надо было вытащить каждую книгу и обработать книги и сами шкафы.

Обедали молча, как после пахоты, на улице, под лёгким навесом, лавки сделали просто из досок и чурок. Посреди двора Пелагея развела костер, закипятила взвар. Хлеб, отварные яйца, кусок добрый солонины - это весь наш обед. По всему двору натянуты веревки и на них весело, как разноцветные флаги, трепыхались различные влажные тряпки, начиная от бархатных портьер до исподнего. Все это тоже обрабатывалось. После обеда Иван отдал одного своего молотобойца, а свободные горничные принялись выметать все эту кучу и выносить в костер. Потом следовали, тихонько подвывая, на обработку персональных голов. Сложно на первом этаже - кухня. Но справились и с этим. Теперь пора загонять девок в мыльню, мыться и вычёсываться. Через неделю надо повторить процедуру для профилактики и контроля. Всем, кто ночует дома, я запретила уходить домой до завтра, а то опять нахватают от своей семьи и все заново…

Одному из парнишек, принесших мне растения, я наказала передать в деревне, что сегодня их родственники домой не придут, только завтра. Испуганный пацаненок только кивнул, сказал: "Агась", и умчался с удивительными новостями в деревню. Наконец, все намылись, вычесали волосы частыми костяными гребнями, поужинали тем немудрящим, что успела приготовить Пелагея - каша с мясом, по куску малость подчерствевшего хлеба с маслом да взвар с медом. Но для некоторых и это была царская пища, в хатах и этого не было. Пелагея твердо сказала, что пойдет ночевать в свой домик. Я велела ей вытряхнуть всю старую солому из тюфяка и сжечь на костре, а наматрасник бросить в воду со щелоком. Глафира выдаст новый, прожаренный раскалёнными камнями, а солому можно взять на сеновале. Остальные пошли в людскую, тоже меняли солому, сжигали ее, надевали свежие наматрасники... Бабы и девки, оставшиеся в имении с ночевой, отгородили себе угол ситцевой тряпицей. Мою кровать и Глафирин сундук затащили в мою комнату. А я пока заслуженно бездельничала, сидя на мягкой скамье на круговой веранде, вытянув гудящие ноги. Заехавший посмотреть, что тут у нас да как, Данилыч сидел рядом и мы иногда лениво переговаривались. Он тоже устал, бедняга, да и возраст у него уже не пацанячий.

- Ефим Данилыч, а тебя не надо обработать? - я искоса глянула на управляющего. Коротко стриженные волосы, картуз на голове, аккуратно подстриженная бородка с проседью, про такой цвет говорят "соль с перцем".

-Не надо, - усмехнулся Данилыч, - сроду этой пакостью не страдаю, раньше у Епистимьи брал настойку, а теперь как в город еду, захожу к городской травнице, покупаю на всю семью. Вот и нет у моих никаких насекомых.

И тут послышался какой- то отдаленный гул. Он приближался, стали отчётливо слышны крики, причем женские.

Данилыч плюнул:

- Все-таки прибежали ведьму жечь! Вот дуры, прости, Господи! Вы уходите, барышня, в дом, мало ли…

- Нет, Ефим Данилыч, лучше принесите мне кнут подлиннее, но не тяжёлый. Ворота закрыты на ночь, просто так не попадут.

Данилыч покосился на меня с легким удивлением, но велел пробегавшему мимо пацаненку принести кнут. Получив инструмент, я, кряхтя, встала, разогнулась, потрюхала к воротам. Как раз и бабы добежали до ограды. Впереди всех неслась смутно знакомая мне баба. Точно, когда семена клеили, она все бурчала, что "шибко редко, исти летом будет нечего". Вроде Марфой ее зовут. Вид у нее, конечно, был того… красивый больно. Выбившиеся из-под платка волосы стояли дыбом вокруг головы, морда красная, употевшая, глаза горят фанатичным огнем. В одной руке она держала вилы и, поворачиваясь к своим товаркам время от времени, что-то им выкрикивала, потрясая этим колющим инструментом. Ну, чисто Гаврош на баррикадах, флага только не хватает. Ладно, пойду узнаю, какого черта им дома не сидится с детьми, на ночь глядя…