Глава 9

Глава 9

Среди толпы баб я увидела и того мальчишку, что отправили в деревню передать о ночевке работников поместья здесь сегодня. Он, раздуваясь от собственной важности, что-то объяснял бабам. Увидев нас с Данилчем, шустро юркнул в толпу и не отсвечивал. Начал разговор управляющий.

- Что шумим, бабоньки? Чем недовольны, какие проблемы?

Марфа, как предводитель, подбоченилась одной рукой, в другой так и держала вилы, зубцами вверх. Чисто Посейдон.

- Дак каки пранблемы, Данилыч? Ведьма проклятущая наших мужиков забрала, всю кровушку выпила, оне ж теперя и не помнят никого, родну жену с дитями не признают! Вон Митеха насилу вырвался да прибег, да обсказал все. Как ведьмовской травой поила да обливала. А ну, отдавай мово Матвеюшку!

Из собравшихся за мной кучки мужиков выдвинулся наш работник Матвей:

- Марфа, иди домой, не позорься и так уже со своей морквой на всю деревню ославилась! Приду я завтра.

Марфа зарыдала:

- И нас всех перекусаешь, у малых детушек кровь выпьешь!

Данилыч изумился:

- Марфа, какие у вас малые детушки? Вы же на Красную горку последнюю девку замуж выдали!

А мне стало интересно:

- А кто у нас Митеха? Покажите мне его, сюда его не надо, пусть с вами стоит.

Бабы зашумели, но выдвинули из толпы того самого пацана. Он, правда, сделал попытку трусливо юркнуть назад в толпу, но плотно стоящие перед оградой бабы не пропустили его. Они плотно прилипли лицами к прутьям ограды. Их мужики, чистые, намытые в мыльные, благообразно расчесанные и подстриженные бороды, в чистом исподнем и новых лаптях (все это выдала, вздыхая, Глафира, а старые лапти сожгли, одежонку бросили в большой чан с горячей водой и щелоком) были такими красивыми! Такими они были последний раз в день своей свадьбы. Так что Митехе деваться было некуда. Он независимо шмыгнул носом и рукавом рубахи утерся. Я практически ласково начала:

- Скажи, Митя, ты траву собирал? Я тебе денежку заплатила? Какую траву ты собирал?

Митеха вытаращил глаза, отродясь никто так красиво его не называл: «Митя»! Но всю малину обломала мамаша. Она протолкалась вперёд из толпы, держа на руках младенца, ещё один держался за мамкину юбку.

- Ах ты ж гаденыш мелкий! А ну, давай сюда деньгу! Ишь ты, деньгу от матери прячет! Я бы тож пошла, дак деньги-то ведьмовски, за ведьмины траву!

Митеха заплакал:

- Мамка, да кака ведьмовска трава! Болотник обычный да заячья капуста (чемерица)! Я хотел на ярманке на отсевки на карусели катнуться да пряник медовый купить. Ты ж не дашь! Не было никакого зелья!

Из мужиков один крикнул:

- Аксинья, иди домой! Ещё малых притащила! Этого гаденыша завтра выпорю и тебе достанется! Чё, дел дома нету? Побегла с этими дурами!

Аксинья, оглядываясь (видно, частенько прилетало от супруга) потащилась назад в деревню, пыля по дороге вилами и пытаясь успокоить орущих малышей. Следуя ее примеру, ещё несколько "героинь" штурма побрели домой, с опаской поглядывая на своих мужиков. Марфа, видя разброд и шатание среди своего воинства, решила заразить баб личным примером и с воплем: "А ну, жгем ведьму, бабоньки!", полезла на ворота. Вот дура, как пораниться не боится, там же заострённые верхушки! Делать нечего, надо проучить одну, другие поостерегутся. Сложив кнут, как показывал дед Василий у нас в Лопухово, наш деревенский пастух (нет, коров пасти мне не нравилось, а вот щёлкать бичом и проделывать разные фокусы с ним - очень) я подождала, пока Марфа взгромоздится на верхушку ограды и лихо щёлкнула кнутом. Раз! И баба в одном исподнем, не слишком свежем, мягко говоря. Юбка, снятая с нее ударом кнута, повисла на прутьях. Испуганная баба взвизгнула так, что не каждая свинья так сможет, ультразвуком. И теперь не знала, что прикрыть ладонями - зад или перед (в тот период женщины носили нижнее белье с большой прорехой между ног, чтобы не развязывать каждый раз веревки на трусах). То ли просто покинуть каким-то образом свой насест и бежать домой без юбки. Мужики откровенно ржали, бабы осторожно хихикали, видно, в деревне Марфу побаивались. Ну, мне-то пофиг она. Холодно оглядев всю бунтующую братву, сказала:

- Завтра Марфе пяток горячих на конюшне! А вы, кто громче всех орет, запомните - если не заткнетесь, то завтра же продам ваших мужиков! Они-то не пропадут, а вот вы с ребятишками куда денетесь? Кто вас кормить будет?

Улепетывали бабы быстро, аж Марфу догнали. Поскольку сейчас вилы несли зубьями вниз, а не потрясали ими, как вначале, то поднимали клубы пыли и они, не хуже навигатора, показывали, где сейчас мчится войско ведьмоборцев. Ко мне осторожно, бочком, подошёл мужик, видимо, засланец от братвы.

- Барыня, и вправду штоль, продадите нас? А ежлив мы отработаем за грех наших дур? Это все Марфа проклятущая, как где что напакостить и в кусты! А нашим полоумкам достается потом.

Я устало выдохнула, из меня весь запал вышел, как воздух из проколотого воздушного шарика.

- Спите спокойно, никто продавать вас не собирается. Это я так, баб постращать. А вот Марфу завтра выдерут, чтобы неповадно было пакостить. Да и пяток горячих всего.

Утром показательно выдрали Марфу. Я попросила, чтобы не били по спине, а по за… ээ… мягкому месту. Мне было противно и тошно, ну не в моем понимании хорошее дело - бить человека, только потому, что можешь приказать. Я стояла и смотрела, но не видела, пыталась вспомнить свою былую жизнь и, а вдруг! ту жизнь, что была тут у моего двойника. Марфа показательно выла, хотя там и выть особо было не с чего. Зато Матвей пообещал ей дома добавить, что бы уж совсем бесплатно не выла. Марфа быстро захлопнулась и довольно бодро поковыляла в деревню. Матвей же высказался:

- До чего же я сегодня сладко спал! Никто не кусал!

После нехитрого завтрака мы начали собираться в деревню. Нагрузили две телеги соломой, туда же пристроили насосы, бутыли с настойками. Девчонки-горничные остались топить мыльню, будем прогонять всех через генеральную помывку и постирушки со щелоком. Что совсем уж ужас ужасный - просто спалим. Прихватили и мужиков, но велела ни к чему не подходить близко, чтобы не начинать все заново. Ой, что там было в деревне! Кино и немцы! Бабы выли дурными голосами, пытались утащить ребятишек в ближайший лесок, но я предвидела такой ход и на выходе из деревни поставила здешних же мужиков с дрынами. Теперь бабы неслись назад с цепляющимися за их юбки малышами. Сейчас они выли, падая на свои нехитрые пожитки, которые выносили из хат те мужики, что вчера оставались в деревне. А мы молча обливали все, что только видели. Солому из тюфяков вытрясли и сожгли под потрясенные взгляды баб. Но Глафира выдала чистые наматрасники из вчерашних обработанных. Их, конечно, не хватило, и пришлось Глаше раскошеливаться ещё на чистые. У нее же взяли куски старой, древнее поповой собаки, ткани, и сделали сами из нее косынки для завязывания на обработанных головах жителей. Отдавать ткань бабам, чтобы они сами порвали ее на косынки, было опасно - притырят, сто пудов! Я вот уверена, что вчера ту деньгу, что заработал Митеха, мамка отобрала себе, несмотря на то, что деньги "ведьмовски". Ну, кажется, заканчиваем, осталось две крайние к выезду из деревни хаты. Начали, как обычно, с выноса пожиток и их обработки. Решили сразу же приступить к обработке голов ребятишек, пока Ефим Данилыч, что-то все отмечающий в своем гооссбухе, не сказал:

- Стоп! Не хватает трёх ребятишек, средней девчонки и двое совсем малышей. Куда спрятала малых, Меланья?

Баба зарыдала пуще прежнего:

- Не дам, кровопийцы! Пущай хучь эти детки останутся не травленными ведьмой.

- На развод вшей решила оставить? - хохотнул кто- то из вчерашних обработанных.

Да что они все со своей ведьмой? Кто их так настроил? Я разозлилась:

- Вот и хорошо, что здесь собралась почти вся деревня! Запомните сами и передайте остальным - заболеют ваши ребятишки или сами начнёте животами маяться - ко мне не приходить! Раз я ведьма. Лечить буду только тех, кто живёт у меня в имении.

- А как же мы, матушка?

- Вы разве забыли, что вчера собирались жечь меня? Я - не забыла! Вот кто вам подсказал - у того и лечитесь! А сейчас тихо!

Один из мужиков, оставшихся вчера в поместье, очевидно, глава семьи, решительно пошел в небольшой огородчик, сразу за хлевом. Там была, до боли знакомая, сборно-щелевая будка, оттуда и доносился плач. Отец решительно рванул дверь. Там, в тесном пространстве, прижавшись к стенке, подальше от вонючей ямы, стояла девчонка лет тринадцати, качая на руках кричащего младенца, ещё один, чуть постарше, держался за юбку сестры. Бедные дети! Столько времени провести в этой будке! Плачущие ребятишки выбрались оттуда, а мать равнодушно отвесила дочери оплеуху:

- Дура! Не могла ещё малость посидеть…

Мужики, меж тем, продолжали выносить тряпье и хилую мебелишку - стол, лавки, топчаны. Когда вынесли тюфяки, то Меланья деловито сказала:

-Солому сюды скидайте! Глафира, мануфактуру выдай!

Экономка согласилась:

- Хорошо, старую солому вытряхивай в костер. И наматрасник кидай в кучу грязного. А чистые наматрасники сейчас выдам.

Меланья отмахнулась:

- Потом сожгу! Зачем мне твои наматрасники, ты мануфактуру выдай! Ты другим-то выдавала!

Все удивились - кому выдавали? А Меланья продолжала голосить насчёт «мануфактуры» и не соглашалась ни сжечь старую солому, ни отдать на прожарку наматрасники. Пока кто-то из собравшейся толпы не крикнул:

- Да не давайте ей ничего! Она ж свежую солому коровенке своей скормит, а из мануфактуры юбку себе пошьет! Ленивка она, вон огород бурьяном зарос, за скотиной совсем плохо смотрит, все на девку свою свалила и малых тоже, а сама по деревне шастает с Марфой да сплетни собират!

Меланья подбоченилась, собираясь ругаться с тем, кто это крикнул, но Данилыч остановил ее:

- Погоди, а старшой твой где? Ну, Аниська?

"Любящая" мамаша пожала плечами:

- Убег куды-то, спрятался.

И, увидев, как обрабатывают чемерицей головы найденных ребятишек, повалилась в ноги им:

- Прощайте, детушки! Хотела вас сберечь, дак не вышло!

А увидев, как распарывают наматрасники и сжигают старую солому, завыла ещё громче. Муж Меланьи устало сказал:

- Мелька, заткнись, ведь дрыной точно сегодня отхожу!

И, поймав ту за косу, сказал моим помощникам:

- Обливайте эту дуру, пока держу ее, а то по всей деревне ее ловить будем. Да косы нехай расплетет, а то скоро вши ее утащут, не любит чесать голову.

Мы уже заканчивали обработку хаты, простоволосая Меланья, щедро политая настойкой чемерицы, валялась на земле, выла, прощаясь с жизнью, когда послышался какой-то грохот, ржание лошадей. Вскоре к нам подлетела небольшая бричка, запряжённая парой каурых, упитанных лошадей. На облучке, рядом с кучером, сидел пацаненеок лет пятнадцати на вид. А в бричке сидел неподвижно, ни на кого не глядя, старик в черном балахоне и странном колпаке на голове. Поверх балахона висел большой крест из светлого металла, я стояла далеко, толком не разглядела. Парнишка соскочил с козел, торопливо громко заговорил, красуясь своей важностью:

- Мамка, все, как ты велела! Бегом бежал всю дорогу до Вешенок! Все обсказал отцу Гавриилу, тот сразу же к нам поехал, в Лопушки. И меня привез, вот!