Глава 10

Глава 10

И он гордо выпятил тощую грудь. Так вот кого так ждала Меланья, прятала детей! Черноризец пожаловал, тьфу, душеспаситель. Ну-ну, посмотрим, какой ты спаситель души, отправляя на мучения тела! Видать, здесь старообрядчество совмещает в себе и функции инквизиции. В моём мире староверы до сих пор отличаются излишним фанатизмом в вере. А тут и вовсе дикость какая- то. Наконец, священник поднялся на ноги в бричке, не глядя, махнул рукой, благословляя паству. Все склонили головы и встали на колени. Я голову склонила, но на колени не встала, что страшно разозлило черноризца. Он вперился в меня "взором горящим", но на меня такие фокусы не действовали. Он ткнул в мою сторону скрюченным пальцем с старческой, пергаментной кожей:

- На колени! Это ты тут самовольничаешь? Прокляну!

- Это у кого я дозволения должна спрашивать про свою деревню и своих людишек? Уж не у вас ли, отче? И почему это вы мне "тыкаете"? Вы знаете, кто я? Вижу, знаете. Княгиня Стрешнева я. И не в вашей воле указывать мне, тем более проклинать. Есть у меня знакомые в Петербурге, отпишу-ка я им, пусть патриарх знает, что тут творите. И зачем извращаете слова Господа нашего? Нигде не написано, что человек должен прожить свою жизнь, мучаясь и страдая. Наш Господь любит своих чад, так Патриарх на проповеди говорил. Вот все и расскажу, когда поеду в столицу. А пока - прошу вон с моей земли! Паства так и будет ходить к вам в Вешенки, а здесь нет вашего храма и делать вам тут нечего!

В полной тишине вдруг раздался жалобный голос Аниськи:

- Мамка, а деньгу отец Гавриил так и не дал, хучь ты и говорила, что дасть, тебе же всегда даёт.

Так вот кто доносит душеспасителю о деревенских новостях, ещё и зарабатывает на бедах сельчан. Черноризец крикнул на кучера, тот, сгорбившись, торопливо разворачивал пару каурых в обратный путь. Напоследок душеспаситель плюнул в паству и в мою сторону. Ну, это же уж слишком! Я подняла кнут, Данилыч вскрикнул:

- Барышня, нет, не надо!

Но я успокаивающе улыбнулась ему и кнут щёлкнул в сантиметре от крупа лошадей. Те, отродясь не видевшие такого обращения, испугались и с места взяли в карьер и понесли по дороге. От рывка лошадей священник не удержался на ногах и завалился на спину в бричке, сверкнув заношенными подштанниками и завизжав тонко, по-бабьи. С Меланьей у них получился бы отличный фит, визжали они в одной тональности. Я хохотала, не в силах остановиться, народонаселение моей деревеньки застыло, как та жена Лота, только с открытыми ртами. Данилыч сокрушённо качал головой.

Наконец, я успокоилась и, вспомнив последний взгляд священника, поняла - вот он, мой смертельный враг, пока я здесь живу. Да, лично он не может ничего мне сделать, разница в статусе слишком велика. Проклясть княгиню может лишь местный наместник самого Патриарха, митрополит. Или Синод, или сам Патриарх, но никак не полуграмотный деревенский священник. Но вот настроить людей на сопротивление и бунты - это он может. И зря я брякнула, что отпишу в Петербург. Как бы он не задумал перехватывать всю корреспонденцию из моего имения. Узнать о том, что кто-то поехал в город отцу Гавриилу очень просто, с такой доносчицей, как Меланья. Ещё люди пострадают, не приведи Господь. Если в самой деревне люди без большой приятности относятся к душеспасителю за его паскудный нрав, то вот нашлась же одна, которая за денежку малую доносит на своих односельчан. Народ подальше отодвинулся от вздорной бабы. Даже Марфа отошла, смачно плюнув той под ноги. Муж Меланьи, Авксентий, смотрел на нее, как на таракана в супе. И только Аниська все ныл, что ему деньгу отец Гавриил не дал, мамке вон даёт…

Последний дом был Матвея и Марфы, но Матвея вчера обработали, а сегодня Марфа, почесывая битую задницу, да после концерта, устроенного Меланьей, безропотно дала обработать дом изнутри и ее саму. Теперь всех прогнать через мыльню и первый этап приведения поместья в порядок будем считать законченным. Два раза подтапливали мыльню да три раза подвозили на лошади бочки с водой. Для меня сейчас затопили мою персональную баньку. А пока мы с Данилчем сидели под навесом, что устроили для летнего принятия пищи, да и ремонт ведь только начался. Чуть подальше одна из горничных, проявивших неожиданно способности к парикмахерскому искусству, подстригала шевелюры и бороденки намытым мужикам. И ребятишек подстригала. Надо бы и баб тоже, да вот проблема - стриженая девка или баба - верный признак того, что она гулящая. Вот и терпят бабы, вычесывая длинные волосы. Неожиданно, глядя как выходят из мыльни мывшиеся, с явными следами то там, то сям, сажи, спросила у Данилыча:

- Ефим Данилыч, а печник у нас в поместье есть?

И, получив утвердительный кивок, рявкнула:

- Так какого черта люди из мыльни выходят все в саже? Завтра же найти печника, найти все, что ему надо и пусть начинает перестраивать печь на нормальную. Котел пусть в кузнице сделают, его вмазать в печь, лучше вода нагреваться будет.

Данилыч с уважением покосился на меня:

- Вы и вправду беспокойтесь о благополучии своих людишек!

И мы продолжили разговаривать о делах наших насущных. Но Меланья и тут отличилась. Чтобы бабы и девки промыли хорошенько волосы, Глафира настрогала мыльного корня и развела водой до кашицы. Меланья пошла в мыльню со своим семейством, за исключением старшего мальчишки Анисима. Немного погодя она вылетела с диким криком в одном исподнем. И опять выла, что ведьма таки решила околдовать ее и детей. Я малость удивилась - что там такого в мыльные она увидела ведьмовского? Подошедшая как раз Глафира сурово прикрикнула на нее:

- А ну заткнись! Что там тебя опять случилось? Таракан за задницу укусил?

Меланья прорыдала:

- Дак тама, в ушатике малом зелье ведьмовско!

-Тю, полоумка! Ты башку чем дома моешь?

- Дак известно, чем, мыльным корнем!

-Тьфу на тебя! А в ушатике что, по-твоему? Тот же корень, только я кипятком его заварила, чтобы лучше промывал! Я это делала, я! Какая я ведьма? Да прикрой свой срам, люди ж на тебя, дуру, смотрят!

Но все когда-нибудь заканчивается, и первый этап пройден, теперь начинается следующий - сам ремонт. Заботами Данилыча было доставлено несколько телег ломаного уже известняка. Теперь его надо заварить кипятком, остудить, процедить и добавить краситель. Так мать всегда делала. Конечно, к нам в сельпо привозили и шпаклёвку, и акриловую побелку, но все это стоило денег, которых вечно не хватало. Да и привычка у деревенских была такая. Вот давно не было никакого сельпо, но магазинчик так и называли по старой памяти. Но что там за шум во дворе? Я вышла посмотреть, в чем дело. Оказывается, Данилыч ругал на чем свет стоит возчика. Тот привез последнюю телегу не того известняка.

- Ефим Данилыч, что за шум, в чем проблема?

Мужик-возчик все бормотал, что взял известняк из кучи, как обычно, а такой али нет - откель ему знать?

- Так она ж воняет, неужто не почуял?

Возчик шмыгнул носом и сказал, что ничего не чуял. Ну-ка, что там за неправильный известняк? Только поднесла к носу, как запах хлорки шибанул по обонянию. Я в изумлении смотрела на серые камни. В моём мире хлорную известь получают путем хлорирования обычной извести, а тут самородный хлорид кальция!

- Не ругайся, Данилыч! И эта известь нам очень понадобится! Побелим все скотные дворы, хлевы, засыпаем сухой известью все уборные, ни одна муха не прилетит, летом не будет животной лихорадки (дизентерии).

Данилыч только пробормотал, что барыне, конечно, виднее, только откуда она все это знает… я улыбнулась, сказала, что у нас в пансионе всему учили понемногу.

А далее начались мои страдания. Мало было заварить и отфильтровать известь, надо было ещё подобрать колер, чтобы раствор извести не пережигал краситель. Потолки везде будут белые, чтобы придать света и воздушности, а вот стены красим с цветом. Да ещё девки, которых я наметила в горничные, добавили проблем. Если с обработкой инсектицидом помещений и голов крестьян проблем не было, то тут застряли. Сто раз показала, практически сама покрасила все потолки на первом этаже, все равно у них не получалось. То окна зальют вместо стен, то насос перекосят так, что потом кузнец Иван, ругаясь, разбирал и исправлял перекос. А девки сидели на скамеечке, лузгали семечки. Потом я сообразила, наконец - девки просто не хотели возиться с грязными работами. Вот с инсектицидами дело было хорошо - ничего не пачкалось и можно было показать власть над односельчанами. А тут только самой испачкаться, да и работа не самая лёгкая. И тогда я бодро объявила:

- Так, девушки, оставляю у себя только тех, кто будет хорошо выполнять мои указания и работать без лени. Все остальные - по домам, к папкам с мамками!

По домам, к сопливым братьям-сестрам, к огороду и коровам девкам точно не хотелось, и дело сдвинулось с мертвой точки.

В этот день нам оставалось только покрасить холл, здесь его называли прихожей. Хотя в моем понимании, по меркам моего мира, прихожая - это темный закуток без окон, но с кучей дверей, куда хозяева ухитряются впихнуть пару шкафов и лежанку для кота (собаки). А здесь здоровое помещение, с парой окон по обеим сторонам от двери, отдельная комнатка-гардеробная, пара кресел и небольшой диванчик, это для "быстрых" гостей или незваных. Конечно, и здесь куча дверей - в столовые, в гостиную, даже какую-то курительную комнату, но сами по себе двери являются чуть ли не произведением искусства. Высокие, белые, с фигурной резьбой по окантовке, позолоченные ручки. Возле одной, к сожалению, видны глубокие царапины. Вероятно, Наталья пыталась отковырять ручки, не смогла. С утра я надела самое затрапезное платье, какое сумела найти в своем гардеробе, ситцевое, заношенное до прозрачности, почти как маркизет. Некогда яркие цвета потеряли окраску и превратились в единый бурый фон. В общем, в таком только кур кормить, не жалко. А я носилась по дому, то следила, чтобы побелку вначале процеживали, потом только заливали в ведро, откуда уже насосом разбрызгивали краску. То надо проконтролировать и самой показать, как отмыть стекла в окнах, хорошо хоть не слюда и не бычьи пузыри уже применялись. Беда мне с этими девками - и сами по себе лениватые, так ещё и не приучены ко многому, потому как жизнь в родной хате очень отличается от господского дома. Дома отродясь не мыли окна - и стёклышки маленькие, да вдруг ещё и сломают?! Вот и бегала я по дому, как наскипидаренная. Вроде в доме сейчас все по плану, так во дворе учудили.

Садовник у нас отсутствовал, был только временно приходящий, пришлось срочно произвести дворового мужика в столь высокую должность. Он, конечно, старался и от старательности мог натворить дел. То обрежет деревья, ветки до самого ствола. То ещё что. Сегодня ругаюсь по тому поводу, что он на садовые клумбы выпустил кур. Я ругалась, а он, не понимая, почему барышня ругается, гудел, оправдываясь:

- Дык, стал быть, пущай курочки тут попасутся, где травку съедят, где червячка найдут. В скотном дворе они уже все перекопали.

- А ты хочешь, чтобы они и здесь все перекопали? Ещё раз увижу их в переднем дворе - твоих кур заберу, понял? Иди, загоняй этих пакостниц.

Еремей погнал кур назад, бурча на ходу:

- И чё раскричались… ну, порылись малость курочки, цветочков жалко. Добро бы морква какая, а то цветочки...

Ой, распустились совсем, на хозяйку ворчат! Быстро сообразили, что никого не продаю, на конюшню не отправляю… может, профилактически, по субботам, и отправлять на конюшню за пяточком горячих? Ладно, это я шучу. Не в моих принципах бить кого-то. Но вот Меланью очень хочется выдрать. Если где какой скандал - точно Меланья там. Дело дошло уже до того, что с ней и даже ребятишками, никто не хочет общаться. Даже наша боевая сорока Марфа, уж на что сплетница, но и то, стоит Меланье подойти, плюет ей под ноги и уходит, а за ней и остальные бабы, что-то горячо обсуждавшие минуту назад. С Авксентием, мужем Меланьи, все разговаривали, как обычно.