Глава 11

Глава 11

А сейчас я сидела в старом, продавленном плетеном кресле на террасе дома, вытянув гудящие от беготни ноги и лениво наблюдала за обычными делами. Вот Пелагея скоблит ножом добела наш временный стол во дворе. У нее все побелено, сейчас там работают плотники, думаю, что двоих можно смело переводить в столяры-мебельщики. Да ещё маленькое ноу-хау внедрили. Дом стоит на небольшом склоне, а по гребню протекает ручей, потом уходит в сторону мелкой и шумливой речки Гремяшки. Мужики прокопали канаву, под руководством кузнеца Ивана уложили туда трубы, соединили их по длине. Иван сделал самый примитивный запорный механизм и вода самотёком потекла на кухню. Счастью Пелагеи не было границ. Зато прачка оскорблено поджимала губы, и я ее понимала- зимой, в ледяной воде полоскать белье… не зря же у них у всех пальцы скрючены артритом. Эх, как же не хватает обычного резинового шланга! Сейчас столяры делают шкафы, полочки по указанию кухарки, как ей удобнее работать.

В закромах у Глафиры нашлась морилка и лак, все это конечно, уже старое, явно с времён хозяйствования моего здешнего отца, но пользоваться ещё было можно. Вначале все тщательно остругали, зачистили и только потом пропитали морилкой и покрыли лаком. Для кухни самое то, поскольку пластика нет. Заодно и разделочных досок, и подставок под горячее наделали. При этом мужики очень внимательно смотрели, что именно я велю сделать. Вот уверена, что вскоре их жены будут хвастаться у колодца, что у них-де, как в господском доме. Ох, и отдохнуть толком не дадут! Данилыч приехал с полей и пытается донести до моего скорбного умишка нечто важное из посевных работ, но для меня это как китайская грамота - красиво, но непонятно. Тут же и Глафира подтянулась с домашними проблемами. Так мы беседовали, пока я, повернувшись, не увидела клубы пыли, движущиеся к имению по небольшой дороге от большака. А это ещё кто? Душеспаситель пожаловал? Так церковная бричка одна, а тут явно пыли не на одну повозку. И тут меня пробил холодный пот. Неужто Наталья вернулась? Нашла где-нибудь сговорчивого лекарчука, тот и признает меня невменяемой, то есть недееспособной. Всеобщее опасение высказала Глафира:

- Неужто Наташка возвернулась? Ну, теперя-то мы ее не боимси, живо встренем, как полагатся…

И правда, чего это я струсила? Отобьемся уж всем-то колхозом. Да и народ не слишком ее любил, и не за что. Со всеми этими переживаниями и волнениями я и забыла, как затрапезно я выгляжу. Но когда клубы пыли от въехавших в ворота имения двух полуоткрытых колясок улеглись, стало понятно, что это вовсе не церковник и не Наталья. За моей спиной едва слышно вздохнула Глафира:

- Беловы, девчонки, первые сплетницы по округе нашей. Пойду к Пелагее, распоряжусь насчёт чая, есть ещё небольшая заначка.

Вот вовремя кухарка стол отскоблила, вовремя! Коляски лихо развернулись у крыльца и соскочивший с запяток слуга деликатно подал руку по очереди каждой из девиц, а было их трое. Тем временем из второй коляски выбрался ещё один слуга, скорее, камердинер, и помог выйти молодому мужчине от двадцати пяти до тридцати лет примерно. Он тяжело опирался на трость и заметно прихрамывал при ходьбе. Несмотря на явно военную выправку, одет был в партикулярную одежду, то есть, гражданскую. Тем временем, пока мужчина подходил к нам, одна из трёх девиц, очевидно, старшая, выдавала инфу со скоростью пулемета " Максим":

- Вы уж простите нашу назойливость, но слух прошел по нашей округе, что вы вернулись из Петербурга, где вначале ухаживали за раненым супругом вашим, а потом сами болели… Мы не могли не заехать, не попроведовать вас. Вероятно, вы нас не помните, да и виделись мы всего один раз, на вашей с князем свадьбе. Мы Беловы, наше имение в двух часах езды от вашего. Я - Нинель, а это мои сестры - Зизи и Долли. А это наш брат - Серж. Ах, как сегодня жарко и пыльно! Мы почти всю дорогу ехали с опущенным верхом.

А это уже толстый намек на приглашение внутрь дома. Но и я не лыком шита. Велев Данилычу увести лошадей с колясками на конюшню, там прохладнее, нечего животинкам мучиться на жаре, сказала:

- Простите, в дом не приглашаю, у меня там ремонт вовсю идёт. Как приехала, так и занялась. Подсмотрела, как у императрицы Елизаветы Алексеевны все устроено ловко и красиво, и у себя захотела. Так что могу пока предложить холодного морса или взвару со льдом вон там, под навесом. Беседку мы тоже ремонтируем, все готово, кроме пола, он разобран, сгнили несколько досок, не приведи Господь, кто провалится.

И я жестом предложила, куда пройти. Там и правда была тень, солнце бывало только утром. С одной стороны, был дровяной сарай, с другой - сарай, где хранилось зерно на корм скоту, так что ничем не пахло. Сверху навес. Стол и лавки, все чистое, отскобленное и вымытое добела. Глафира торопливо расстилала самовязанные коврики по лавкам, а на стол уже постелила скатерть. Рядом стояла с подносом с чайными парами кухарка.

Пелагея перетаптывалась на месте, отчего чашки звенели на подносе. Девушки уселись на свои места, причем младшая, Долли, едва заметно поморщилась. Ух ты, аристократка какая! Кстати, понятно, что Нинель - это Нина, Зизи - это Зинка, а вот Долли? Не представляю, от какого французского имени придумали в Российской империи имя Долли? Да и пёс с ней! Пропустив гостий вперёд, я повернулась лицом к стене, где Пелагея как-то приспособила крупный осколок зеркала, разбившегося при погрузке Натального добрища. Мама моя! Я - красавица! На носу побелка, косынка, которой я прикрывала волосы, давно съехала набок и волосы, выбившиеся из- под нее, стояли вокруг лица дыбом, этаким ореолом. Платье, и так затрапезное, под мышками все потемнело от пота (ну нет здесь антиперсперантов и как их сделать - не знаю, не то, что некоторые попаданки, все знают и умеют. Дура дурой я). Так ещё впридачу все орнаментировано капельками побелки. В общем, ужас, летящий на крыльях ночи. Это я. Переодеваться уже поздно, но умыться в мыльные вполне возможно. Вот только подожду хромающего Сержа, стало быть, Серёгу, Белова и оставлю их на пару минут. Серж уже подошёл, цапнул мою лапку и обозначил поцелуй на ней, я присела в положенном книксене, не до реверансов мне сейчас, в голове только мысли о том, каково я смотрюсь с побелкой на носу. Он представился:

- Позвольте представиться, Сергей Иванович Белов, штабс-капитан лейб-гвардейского Измайловского полка. Нахожусь в отпуске по ранению. Имел честь служить под командованием вашего супруга, князя Стрешнева.

Он бы ещё с полчаса пел дифирамбы моему неизвестному мне супругу, да я извинилась, сказав, что отойду на пару минут умыться. Нинель захлопала в ладоши:

- Ой, вы такая непосредственная! И совсем простая! Наши дамы выдумали бы сто разных деликатностей, чтобы отойти, а вы прямо говорите, что умыться хотите…

Я улыбнулась:

- Трудно деликатно рассуждать, имея побелку на носу!

И я торопливо пошла в сторону мыльни. Там, кроме тазика с водой, меня ждала и Глафира со свежим платьем наизготовку. Умылась я в считанные секунды и так же быстро надела свежее платье, благо, что по летнему времени и ввиду моего резкого похудания, смело могла обойтись без корсета. Кое-как пригладила мокрыми руками свои космы и пошла к гостям. Немного не доходя, услышала шипение Долли:

- Нинель, ну ты такая наивная! Пойми, несмотря на титул княгини, она же не ровня нам! Дочь какого-то купчишки, фу! Я бы и не поехала, не хочу знаться с такими, да маман выпихнули. Мол, княгиня, у нее могут быть полезные знакомые, глядишь, и я себе партию присмотрю. Ну и какие тут кавалеры? Ремонт у нее, и сама, как замарашка!

Молчавшая до сих пор Зизи подала голос:

- Ты бы меньше злобствовала да перебирала кавалеров, давно нашла себе пару! А то этот некрасив, этот недостаточно богат, у этого сестра на попечении младшая… а тебе надо богатого красавца и круглого сироту. Чтобы, возил тебя по столичным балам, где ты бы кружила головы блестящим офицерам. И чтобы никто не заикался о детях, ты их терпеть не можешь. Вот как раз такие кавалеры и водятся в нашей глуши! А княгиня действительно очень непосредственная и открытая женщина, зря завидуешь.

Ах ты ж, зараза мелкая! Их брат сидел, безразлично уставившись в стену, видимо, такие перепалки в семье были не в новинку. Я громко кашлянула, обозначая свое присутствие, радушно предложила чай, печенье, мед… и тут нелёгкая принесла Данилыча. Он подошёл спросить, надо ли распахивать тот кусок целины, что в огороде, где я хотела сажать картофель. А то прасолы уже в соседнем имении. Я велела распахать на три раза и отправить огородниц выбирать все корешки сорняков, летом будет меньше работы. И заодно проследить, когда приедут прасолы, чтобы мои дурни не продали последние запасы, иначе летом никому никакой помощи от меня не будет. Данилыч ушел, а разговор вновь оживился:

- Вы будете сажать картофель? - это Серж. - Я в Петербурге ел его, очень вкусно!

- А бунта крестьян не боитесь? Papa один раз надумал, так крестьяне ночью ее всю выкопали и выбросили в овраг, где ручей, - это любопытная Нинель.

- Фу… не было никогда у нас такой страсти и не надо. Пусть это купцы в Петербурге едят! - обвела всех торжествующим взглядом Долли.

Я пожала плечами:

- Так я и не заставляю никого ее есть! Я в огороде буду сажать немного, для себя лично. А народ как ел репу, так пусть и едят. На званом обеде у императора подавали блюдо из картофеля, все ели, хвалили, никто не отравился и не умер.

Тут разговор перешёл на тему моего ремонта.

- Вы и в самом деле намерены сделать ремонт, как у императрицы? И она пускает в свои комнаты? - это все Нинель любопытничает, чтобы потом разнести сногсшибательные новости по всем окрестным поместьям.

- Да, в самом деле. Елизавета Алексеевна приглашает к себе в покои тех, кто ее чем-то интересует. Вот там я и подсмотрела интерьер ее комнат. Все эти обои, да ещё в такой ужасной расцветке - вчерашний день. Наша императрица любит лаконичность и законченность стиля.

И ведь не соврала ни разу! Бывала несколько раз я в Петербурге на экскурсиях по царским дворцам, когда писала курсовую по интерьерам девятнадцатого века. Бывала и в Кремлёвских палатах, но императоры, правившие после Екатерины Великой, не любили первопрестольную, и поэтому там осталось много от пышности екатерининского века.

Девчонки загорелись посмотреть мой ремонт. Напрасно я отговаривала их, объясняя, что там ещё ничего нет, кроме стен, да и грязновато, испачкают ещё платья. Нет, покажи им все! Ради справедливости, хотели посмотреть двое из сестер, Нинель и Зизи, Долли сидела и тихо бурчала что-то себе под нос. Но все равно поплелась с нами, когда я сдалась и повела их в дом. Холл закончили красить, убрали все ведра, насосы, сейчас горничные отмывали от побелки окна, двери, пол. В результате удаления темных обоев и такой же мебели комнаты смотрелись даже больше, чем они есть. Высокие потолки, стены, покрашенные в светлые, немного прохладные тона, отмытый и в некоторых комнатах уже навощенный паркет - все это создавало ощущения прохлады и воздушности.

- А где будете мебеля заказывать? - спросила Нинель, жадно разглядывая отремонтированные комнаты, надо же будет рассказывать о них знакомым.

- Зачем заказывать? Спустили вниз прошлую мебель, где отремонтируем, где поменяем покраску, мягкую мебель перетянем - и отлично будет смотреться в этих комнатах.

Долли постаралась как можно громче фыркнуть. Я же постаралась сделать вид, что ничего особенного не вижу и добавила:

- Сейчас готова практически полностью кухня, могу показать, если хотите.

- Да, конечно, - с жаром воскликнула Нинель, Зизи и Серж промолчали, но противная девчонка все- таки вылезла со своей "глубокой" мыслью.

- Вот ещё! Настоящие дамы-дворянки по кухням не ходят!

- Правда? - изумилась я. - И ваша маменька никогда не заходит на кухню? Как у вас все здорово устроено, само по себе делается! А у меня все по старинке, все на хозяйке держится. Как и во всех поместьях вокруг, я, полагаю.

- Долли, ну что ты несёшь, право слово! Мама же ежедневно там бывает и с экономкой все время обсуждает домашние дела. Вот мы с Нинель выйдем замуж и тоже будем этим же заниматься.

Долли замолчала, презрительно поджав губы. Глафира, тихо появившаяся за моей спиной, едва слышно прошептала:

- Младшая Белова все с нашей Наташкой хороводилась, то к ней в гости приезжала, то Наташку к себе приглашали. Она на седьмом небе от счастья была.

Я кивнула головой, мол, поняла, откуда ветер дует, и появился хороший шанс отомстить дурочке за все ее высказывания. Наверное, это по-детски, но не люблю, когда меня унижают.