Глава 12

Глава 12

Обновленная кухня смотрелась здорово, это я могу с уверенностью сказать, по сравнению с той, которую я увидела в первый раз. Светлые стены, чистая печь, вдоль стен идёт ряд шкафов и навесных полок. Шкафы темные из-за морилки, но дверцы оставили как есть, только тщательно обработаны и покрыты лаком, такие же навесные полки. Мойка, пусть и грубо склепанная в нашей кузнице, но раньше и такой не было, стоял просто деревянный ушат с многолетним наслоением жира, который уже было не отскоблить, его пришлось убрать из кухни, теперь в нем запаривают корм свинкам. На два отмытых окна повесили шторы из старого тюля, найденного Глафирой в сундуках на чердаке. Он, конечно, пожелтел немного и кое-где разошлось кружево, но все было поправимо. Дырки я постаралась художественно заштопать, а интенсивное полоскание в настойке синюхи придало шторам благородный голубоватый оттенок. Кстати, такие же выдала и Пелагее, в ее домик. Она его продолжала обихаживать, чтобы вскоре забрать детей, вот сразу, как отсеемся, так Данилыч с нею и поедет к соседу выкупать деток кухарки. Сержу я предложила присесть к столу, уважая его ранение. Нинель и Зизи забегали, все рассматривая и восхищённо делясь своим мнением. Только Долли стояла в дверях неприкаянной статуей. Я приблизилась к ней и тихо произнесла:

- К вопросу, кто ровня вам или нет. Наталья, которая тут была в мое отсутствие, на самом деле, всего лишь любовница моего... мм… родственника. Она рассчитывала, что я не смогу выздороветь и выпросила у него мое имение, хотя и никто, кроме меня, не имеет прав на него. Так что невелика честь, дружить с чьей- то полюбовницей. Это ещё меньшая ровня, чем дочь купчишки, но княгиня.

Долли испуганно смотрела на меня, открыв рот и вытаращив глаза. Ясно, что Наталья не представлялась любовницей моего мужа, но свой ум неплохо бы иметь и Долли. Но пока что у той, кроме мечты о роскошной столичной жизни, нет никаких мыслей вообще. Потом смогла, запинаясь, произнести:

- Этого не может быть! Она вела себя так... правильно, что даже нельзя думать о таком!

- Почему же? И что в вашем понятии "правильно"? Да и сами посудите - стоило мне вернуться, как она в эту же ночь, как воришка, уехала. Собрала всю мебель, что купила за счёт моих денег с поместья, и убежала. Хотя я всего лишь была намерена поговорить с ней наутро, что она здесь делает и по какому праву распоряжается.

- Но она сказала, что из старого дворянского рода! - продолжала яростно защищать свою протеже Долли.

- А если я скажу, что я царица Савская, поверите? - усмехнулась я.

Пока мы так перешептывались, девчонки облазили все, везде сунули свой нос, потом с восхищением сказали:

- Алина Антоновна, это вы все сами придумали? Надо maman пригласить к вам, пусть посмотрит, как в приличных домах все устроено.

- Конечно, сама. На дворцовую кухню нас не приглашали. Да и все остальное, я брала только сам замысел, а все подробности уже придумывала сама. А насчёт визита вашей матушки - я не против, приезжайте вместе с ней.

Наконец, гости отклонялись, ещё раз напомнив про мое обещание принять их матушку. Ну и они тоже приедут. Уфф… но все-таки, это был мой первый шаг на пути к будущей работе и соответственно, к зарабатыванию денег. На следующий день приехали прасолы. Я купила у них по дешёвке мешок семенного картофеля. Купец, продававший его, вздохнул с облегчением:

- Думал, и вовсе не продам его тут. Что у вас здесь за напасть такая, никто не покупает, все сразу крестятся и плюют. Говорят, чёртовы яблоки. Так и не только людишки простые, но и хозяева поместий так же говорят.

Я пожала плечами, мол, ничего не знаю, мне надо, вот и покупаю. Купец жадно заглядывал мне через плечо, спросил:

- А вы что-нибудь продаете? Что-то в этом году у вас никто ничего не продает! Так, купили по мелочи и все.

Я отговорилась неурожайными годами, вот народишко и выбился из сил, тут не до продаж, самим бы дожить до нового урожая. Ещё неизвестно, какой он будет. Так что из моего имения прасолы поехали не солоно хлебавши. Потом я расспросила Данилыча, как прошла торговля.

Тот хмыкнул:

- Ну, как прошла... почитай, что и не было торговлишки. Нет, поначалу, пока ждали прасолов, притащили мешки на деревенскую площадь, но я сказал, как вы велели. Мол, кто сейчас последнее продаст, то летом лебеду жрать будет, вы помогать таким не станете. Вот народишко подумал и опять мешки поволокли назад по домам. Меланья было сунулась с пятком кур, да кто-то успел сказать Авксентию, тот прибежал с батогом и там же отходил ее этим батогом. Жаль мужика, вроде неплохой, а вот баба ему досталась - не приведи, Господи! Родители в свое время сосватали ее, а он теперь мается с ней. И впрямь, хоть продавай ее, один вред от этой бабешки. Когда приехали прасолы, то и торговать с ними некому было.

Наш ремонт на первом этаже мы уже закончили, все отмыли и перешли на второй этаж. Там хотя бы не видно для посторонних всю эту "красотищу". И мы с Глашей полезли на мансарду, там хранилась старая мебель. Вначале я осмотрела ее, потом пометила, которую надо спустить вниз, и только там внимательно разглядела, где и что надо было поправить и отремонтировать. Особо ничего, там ножка подломилась, тут финтифлюшка отвалилась. Обивку надо сменить. Пожалуй, что и все. Одно меня заботило - что вся мебель была из темного дерева и достаточно массивная. Но, благодаря светлой, холодной окраске стен, скрадывалась эта тяжеловесность. Ещё и обивку на мягкой мебели поменяем на светлую, уже будет светлее. Памятуя о колющихся диванах и стульях Натальи, я решила обивать мебель чем-то вроде рогожки в меленький цветочек. У Глафиры нашлась такая ткань, но совсем немного, хватило бы только на одну комнату. А я хотела сделать полностью на первом этаже гарнитурами. Надо ехать в ближайший город за тканью. А ещё я задумала малую революцию в дизайне, для этого мне нужна была краска золотого и серебряного цвета. Для этого времени это было нечто небывалое, а для меня - хорошо забытое старое. Обычный накат. На валик для покраски надевается бумажный или полимерный валик с вырезанным трафаретом, смачивается раствором краски и по готовой стене проводится один раз. Рисунок остаётся на стене. Дёшево и сердито. До бумажных обоев тоже ещё не дошли. Данилыч, когда я ему сказала о поездке, нахмурился и озабоченно сказал:

- Можно и так, конечно, но следят ведь за нашими дорогами! Я уже несколько раз замечал верховых на нашей дороге. Проклятый черноризец взялся за свое дурное дело. Вот на днях поедем с Пелагеей к соседу, детишек ее выкупать, попробуем до него доехать окольными тропами, если можно там проехать, то и в город поедем там. Да ещё и Наташка забрала новую коляску, и не вернула, стерва. Вместе с кучером, а он не ее, наш. Осталась старенькая, облезла вся.

- А если покрасить? Вытащим из каретного сарая да покрасим, пока погода хорошая.

- И так можно, - согласился Данилыч.

Пока он распоряжался насчёт коляски, я собрала своих огородниц и пошла сажать картошку. Земля была вспахана на совесть, сорняки удалены. Но тут опять встал вопрос веры. Увидев, что за овощ им придется сажать, бабы сбились в кучу и угрюмо молчали. Кто-то крестился, кто-то плевался. Потом одна, посмелее, воскликнула:

- Не буду я сажать чёртовы яблоки! Только народишко отравить хотите! Все верно отец Гавриил на прошлой проповеди баял - кто коснется этого чертова семени, то гореть ему в геенне огненной!

Я равнодушно посмотрела на ораторшу, от слова "орать".

- Так я и не заставляю вас ни есть их, ни касаться. Про лопату, надеюсь, отец Гавриил ничего не говорил?

- Не говорил, - вынужденно согласилась антикартофельница.

- Вот и будешь на лопате, а уж касаться картошки и бросать ее в лунку я сама буду.

Для начала пришлось пройти один ряд самой с лопатой, показать, как и что делать. Дальше пошло дело. Хоть и ворчала что-то баба себе под нос и сторонилась, чтобы я с полотняным ведром картошки близко к ней не подходила, но закончили мы довольно быстро. Участок небольшой, картофеля всего мешок, да и то осталось треть ведра.

Он, конечно, с ростками, но ещё не дряблый. Я аккуратно выломала ростки и сажала их вдоль гряд, больше места не было. А клубни я съем! Так хотелось картохи, да с солёным, бочковым огурчиком… вот оно мое, деревенское происхождение, вылезает наружу. Вечером, только я расположилась на кухне (плебейка, как она есть, ничего не поделаешь!) с котелком отварной картошки, желтенькой от масла, огурцами на тарелке, брусочком замороженного сальца с чесночком и ржаным хлебушком, как появился Данилыч, втянул в себя духмянный аромат чеснока, огурцов и горячей картошки и сам себя пригласил к столу. Вполне непринужденно ныряя ложкой в котелок за картофельной, рассказывал про то, что сев закончили, теперь бы дождичка и все хорошо будет. И что завтра они с Пелагеей после завтрака едут за ее детьми. Заодно и путь разведают. Занимавшаяся тут же заготовками на завтрашний день кухарка всхлипнула, вытирая глаза концом головного платка и прошептала, подходя к столу:

- Барыня и Данилыч тоже! Мне ж теперя до смертушки молиться за вас надобно! Ведь не каждый барин снизойдёт до простой кухарки! Вы не беспокойтесь, я отслужу вам верно, - потом, подумав немного, произнесла: - Вы так вкусно кушаете! Можно и мне одну штучку взять? Поди уж от одной ничего не будет?

Я засмеялась:

- И от десятка тоже ничего не будет! Разве что, объешься. Не боишься геенны огненной? А то отец Гавриил запугал мне бабонек-огородниц, не знаю, кто ему успел донести, не представляю, что я намерена картофель сажать. Вроде Меланья дома сидит.

- Так Меланья дома, а мальца своего старшого, ну, Аниську, все время отправлят в Вешенки. А тот и рад за копеечку малую все докладать отцу Гавриилу. Весь в мать пошел, ленивушший такой же и жадный. Отец тут брал его с собой на барщину, так тот весь изнылся вместо работы - когда обед, когда обед… Я ж кормлю работников под навесом, много че вижу да слышу.

Прожевав тщательно картошину, Пелагея прислушалась к себе - нет ли чего-то особенного, но ничего с ней не произошло, картошка как картошка, как в том анекдоте, что ее пробовать? Вот так на троих мы котелок и умяли. И огурцы съели, и сало. Только я сразу предупредила, чтобы молоко не вздумали после пить до утра, эффект может быть… ээ… парадолический. Утром управляющий с кухаркой уехали на телеге за малышней Пелагеи, а я разрывалась между ремонтом мебели и ремонтом коляски. За ремонтом второго этажа присмотрит и Глафира, она теперь почти профи в этом деле. Пригласив, плотника и кузнеца Ивана, показала им коляску, вытащенную во двор. Иван, как обычно, поскреб пятерней свою буйную шевелюру, потом сказал, что проще ее совсем сломать и сжечь, чем ремонтировать. Я жалобно шмыгнула носом - другого транспорта у меня нет, а верхом на лошади я не просто не удержусь, даже сесть не смогу. Ну не научилась я этому делу в свое время. Плотник был менее категоричен. Осмотрев коляску, сказал, что вот здесь надо сколотить, чтобы щелей не было, рассохшийся кожаный верх он заменит, дайте только кожу, вот тут подобьет, а тут новую доску вставит вместо старой, сгнившей. Потом пройтись морилкой, покрыть лаком. Но вот сиденья надо обдирать и набивать заново, чистым конским волосом пополам с овечьей шерстью, и обтягивать заново. Тут и кузнец смилостивился, сказал, что колеса он переберет и поставит рессоры.