Глава 13
Стоило войти в столовую, как я сразу столкнулась взглядом с мужем. Он сидел в кресле, но при моем появлении поднялся. То же сделали и управляющий, и наш странный гость.
Во взгляде Игоря секундное удивление сменилось раздражением, и он посмотрел мне за спину.
– Я велел не беспокоить Александру Константиновну, – сказал он явно не мне.
– Прикажете голодом барыню морить? – отозвалась из-за моей спины компаньонка, правда, не слишком уверенно.
Ах вот оно что, дорогой супруг хотел спокойно пообедать. Хах, пусть даже не мечтает.
– Меня очень трогает ваша забота, Игорь Павлович, но мы не виделись целых два года. Неужели я могу так быстро оставить вас? – пропела я самым ангельским голосом, какой смогла из себя выдавить. Вот только прямым и холодным взглядом говорила “не запрешь”.
Управляющий и его молодой родственник покосились на меня, не скрывая удивления. Я почувствовала, как в спину впивается напряженный взгляд Глафиры Никитичны. Только муж улыбнулся, но не как любящий супруг, а так же, как во дворе – иронично и слегка насмешливо.
Я поспешила к уже накрытому столу, не давая супругу заговорить. Николай дернулся, чтобы отодвинуть для меня стул, но он стоял по другую сторону стола. Муж его опередил и успел выполнить галантный жест вежливости прежде, чем я сама взялась за спинку.
Когда я села, он не отошел сразу, но я не могла оглянуться и посмотреть, что он делает у меня за спиной. Только услышала тихий шорох дерева под его пальцами.
Все наконец устроились за столом и повар лично вынес благоухающее на ведь дом блюдо с печеным мясом. Я на какое-то время даже перестала злиться – настолько увлеклась едой. Но долго наслаждаться кулинарными талантами Дмитрия мне не дали.
Атмосфера за столом сгущалась с каждой секундой: все участники новой сцены старательно делали вид, что находятся в нормальном доме и на нормальном обеде, но выходило плохо. Управляющий то и дело тревожно посматривал на Глафиру Никитичну, она отвечала ему не менее озадаченным взглядом. Николай уткнулся носом в тарелку, Игорь поглядывал на меня, будто чего-то ожидая. А до меня далеко не сразу дошло, что на правах хозяйки мне полагалось вести ничего не значащую светскую беседу.
Черт!
Медленно дожевав кусок восхитительной свинины, я пыталась сформулировать вопрос под давящим и по-прежнему насмешливым взглядом мужа.
– Как прошла обратная дорога, Игорь Павлович? Полагаю, быстрее, чем вы рассчитывали? – наконец спросила я, стараясь сохранять равнодушный тон и дать понять, что его дорожные приключения меня не слишком интересуют.
– Вы правы, дорога так и стелилась под ноги, будто поторапливая домой, не произошло решительно ничего интересного. Видимо, судьба припасла все сюрпризы на финал путешествия, – Игорь, распиливая ножом кусок мяса, красноречиво взглянул на Николая. Тот вскинулся, но, не услышав более явных упреков, опустил голову.
– Впрочем, на пути к вашей усадьбе на меня вдруг напала икота, – продолжил Игорь так, будто вовсе не заметил реакции Николая на его слова. – Я суеверно понадеялся, что это вы вспоминаете меня добрым словом, Александра Константиновна. Но теперь вижу, что у вас и без меня было много забот, – как бы невзначай обронил муж и снова взглянул на Николая.
За столом повисла напряженная тишина. Глафира Никитична вовсе не отрывала взгляда от тарелки. Возлюбленного Сашеньки очень заинтересовала вышивка на салфетках. Только Игорь продолжал внимательно наблюдать за моей реакцией.
“Нет, Осел. Будь это я – ты бы сдох”, – процитировала мысленно Шрека, улыбнувшись грубой шутке краешками губ. Жаль, вслух такое тут не произнести. Так что не буду изощряться с ответом.
– Я была чрезвычайно занята починкой мебели, – поспешила перевести тему я.
– Не думал, что вас заинтересует реставрация, – на удивление охотно подхватил муж.
А ведь для прежней Сашеньки это и правда неожиданное увлечение. Я нацепила на вилку кусочек мяса и медленно прожевала, давая себе время обдумать ответ.
– Известное хобби, оно в моде среди французских дам. Вы разве не слышали? – невинно хлопнула глазами я.
– Неужели? Я был во Франции проездом, однако дам с молотками и ножовками там не замечал, – подловил супруг.
Вот я дура! Так обмануть можно кого-нибудь, кто не показывает носа дальше собственного имения, но не его. Ладно, выкручусь. Лучшая защита – нападение.
– Вы, конечно же, во всех подробностях изучили нравы французских дам, – перешла в атаку я, не позволяя загнать себя в угол.
Игорь медленно вытер губы салфеткой и только потом ответил.
– Не так подробно, как вы – нравы молодых и подающих надежды художников, – в тон мне ответил он и вновь принялся за еду, понимая, что этот раунд за ним.
Я сжала зубы, стараясь сохранить внешнее хладнокровие. Для мужчины намек на интрижку – как пыль на сапоге, а для дамы это удар ниже пояса.
– Уверен, исключительно из любви к современному искусству, – попытался смягчить удар Игорь, видимо отметив мою реакцию, но сделал только хуже.
Настроение испортилось окончательно. Что ж, пока два – ноль в твою пользу, дорогой. Но это лишь повышает мою мотивацию отыграться!
– Да как вы смеете?! – вдруг вскинулся Николай и посмотрел на Игоря с возмущением. Юноша так напрягся, что лицо пошло красными пятнами. – Говорить такое собственной жене? Это низко, недостойно!
Я от удивления даже перестала чувствовать вкус еды. Не сказать, чтобы мне нужна была защита, но она вдруг показалась даже приятной. Все, кто сидел за столом, разом уставились на мальчишку. Он покраснел еще сильнее, но взгляд не опустил.
– В самом деле? – вмиг надев маску преувеличенной серьезности, спросил муж. – В таком случае что же мне, по-вашему, следовало ответить Александре Константиновне? Посоветуйте с высоты вашего поэтического кругозора, Николай Иванович.
Николай побагровел еще сильнее, хотя казалось, сильнее некуда.
– Не мне давать советы дипломату. Но я бы не опустился до того, чтобы оскорблять женщину, – пафосно выдал он.
Пока Николай говорил, Игорь смотрел на него с вялым любопытством, как зеваки смотрят на тараканьи бега.
– По-вашему, я оскорбил супругу, указав на ее исключительную любовь к искусству? – продолжил давить он.
По тому, как сгустилась атмосфера в комнате, я поняла: у парнишки нет шансов. За неполный день знакомства с мужем я выяснила – его язык острее жала. Трепетному олененку с таким не тягаться. К тому же, мне не хотелось, чтобы спор затягивался.
– Господа, – уверенно вмешалась я, хоть еще не до конца продумала, что сказать. – Что действительно меня оскорбляет, так это тон вашей беседы. Я бы предпочла вести разговор об искусстве в более дружеском ключе. Вы приехали из столицы, Николай? Если так, расскажите, чьи имена среди живописцев сейчас на слуху.
Когда Николай с облегчением подхватил беседу и начал называть ничего не значащие для меня фамилии, я мельком взглянула на Игоря. Он ответил мне усмешкой, но чуть нахмуренные брови выдавали задумчивость.
Когда красноречие Николая начало иссякать, Игорь снова посмотрел на него и я напряглась в ожидании следующего раунда. Который разумеется последовал.
– Если у вас так много знакомых среди творческой элиты в столице, зачем же вы приехали сюда? – спросил муж, скрывая издевку в голосе ровно настолько, чтобы все ее заметили, но никто больше не посмел упрекнуть его в непочтительности.
– Меня покинуло вдохновение, Игорь Павлович, – несколько высокомерно ответил Николай. – Свои первые и – как утверждают многие критики – самые удачные картины я написал именно в этих местах. И надеялся, что здесь вдохновение посетит меня вновь.
– Значит, вы искали музу, – подытожил Игорь и на этот раз пронзил взглядом меня.
Я решила сделать вид, что не заметила этого, хоть салат и встал поперек горла.
– Можно сказать и так, – с достоинством кивнул Николай, хоть его лицо вновь пошло красными пятнами. Но недавний урок он усвоил, поэтому нашел в себе силы проигнорировать очередную шпильку. – Природа щедра на невообразимо прекрасные виды.
– В самом деле, тягаться с ней в умении создавать красоту не сможет ни один человек, – согласился муж, все еще не отводя от меня задумчивого взгляда.
Его слова могли бы быть тонким комплиментом, если бы не контекст беседы. Сейчас они только разозлили и я сжала вилку в пальцах крепче, чем следовало бы.
– Кстати о друзьях, – вдруг вспомнив его письмо, вклинилась я. – Игорь Павлович, помнится вы писали, что будете не один.
– Я планировал познакомить вас кое с кем из столичных друзей, но так как мы вернулись слишком рано, опасался, что дом не будет готов. Не без оснований, – пояснил он. Я ожидала, что его пронзительный взгляд вновь остановится на мне, но этот упрек предназначался управляющему, который с каждой минутой разговора бледнел все заметнее. – К тому же, и они после долгой дороги решили повидаться с семьями. Вряд ли стоит ожидать их визитов раньше, чем через месяц или полтора.
Понятно. Значит, у нас месяц на то, чтобы привести усадьбу в нормальный вид. Теперь на управляющего посмотрела уже я. Под прицелом двух взглядов он нашел в себе силы выпрямиться.
– К их приезду все уже будет готово. Остались-то сущие мелочи, – попытался легкомысленно ответить он, но слова выдавливал явно через силу.
– Я лично прослежу за подготовкой, – поспешила добавить я, пока муж не принялся указывать мне, что делать в собственном доме.
Крайне радовало, что дом именно мой, и хоть Игорь – часть семьи, но это не дает ему права распоряжаться здесь без моего согласия.
Когда обед наконец завершился, я заглянула на кухню, чтобы узнать, все ли будет в порядке с ужином, а заодно побыстрее сбежать от супруга. Когда возвращалась в спальню, по пути его не встретила. Видимо, этот гад уполз в свою новую опочивальню отдыхать. Тем лучше.
Я устала от нашего разговора так, будто сутки без отдыха бежала по горной тропе, но руки чесались увидеть наследство отца и оценить масштабы катастрофы. Тем более, что пока, без новых работников, в полную силу заняться приведением усадьбы в порядок я все равно не могла.
В кабинет управляющего я вошла через пол часа после обеда, вооруженная описью имущества.
– Покажите мне старье, о котором говорили, – потребовала я тоном, не терпящим возражений.
Владимир Анатольевич больше не пытался прятаться за маской добродушия: видимо обеденный диалог с мужем показал, что я больше не та нежная барыня, которую можно взять под ручку и упрятать в комнату.
Он взял старый ключ, который почему-то хранился отдельно ото всех в ящике стола, и повел меня к лестнице на чердак. Отпер его и позволил подняться первой.
Когда взору наконец предстали все те вещи, описания которых прежде видела только на бумаге, я даже не знала, радоваться или разрыдаться.