Глава 5. Закрытая комната

Мягкий солнечный свет пробивался сквозь легкие занавески, когда я проснулась. Тело было непривычно расслаблено, хотя все еще чужое. Рядом оказалось теплое пустое место: Алексей уже встал.

Воспоминания о прошедшей ночи заставили щеки вспыхнуть. В Смольном нас не готовили к этому, но тело, доставшееся от Дарьи, знало, что делать, а сердце подсказывало остальное. Это было... не страшно. Даже приятно. Алексей оказался нежен и ласков: совсем не похож на того усталого мужчину, который вчера жаловался на работу и конкурента Копылова.

Я вспомнила институтские шепоты, страх перед неизвестностью, который мы прятали под одеялами. Теперь этот страх растаял, растворился в тепле его рук и тихом шепоте: «Дашуль, ты сегодня такая...»

В коридоре послышались шаги. В дверях появился Алексей: уже одетый, свежий, с легким запахом кофе. Он заглянул в спальню, увидел, что я не сплю, и сел на край кровати. Погладил меня по волосам, поцеловал в лоб ласково, как-то по-новому.

— Доброе утро, соня. Я на работу. Ты сегодня просто сияешь.

Я смущенно улыбнулась, не зная, что ответить. Он наклонился и поцеловал в губы: коротко, но так, что сердце замерло.

— Вечером сюрприз, — сказал загадочно. — Жди.

И ушел. Я слышала, как хлопнула входная дверь, как завелась машина. Я осталась одна. В доме было тихо. Свекровь еще спала или притворялась.

Встала и пошла в ванную. Вода текла из крана сама собой: и холодная, и горячая. В мое время воду грели в кухне, носили в кувшинах, нагревая в самоваре или на печи. Здесь же повернул ручку, и льется. Удивительное дело.

Умывшись и почистив зубы с подсказки Дарьи, я оделась в одно из найденных вчера повседневных платьев: серое, простое, но чистое. Волосы собрала в аккуратный пучок: не в небрежную гульку, а гладко, как учили в Смольном.

Позавтракала на кухне. Хлопья с молоком — непривычно, но вкусно. И думала, чем заняться. Вчера Дарья мыла полы, до меня. Сама. Без горничной. В доме было чисто. Но одна комната заинтересовала меня: закрытая дверь в коридоре.

Вспомнив, что ключи от всех комнат лежат в кухонном ящике, я нашла нужный и направилась к запертой двери. Защелка поддалась легко, словно кто-то недавно отпирал ее.

Комната оказалась просторной, но запущенной: вещи в беспорядке, пыль. У стены, накрытое простыней, стояло нечто, по очертаниям напоминавшее знакомый силуэт. Сердце забилось чаще.

Подойдя ближе, я увидела на простыне целую коллекцию фарфоровых слоников, статуэток, рамок. Пианино, накрытое тканью, превратили в этажерку.

В Смольном за инструментами строго следили. Никто бы не позволил поставить на пианино даже пустую чашку. Вздохнув, я принялась за уборку.

Аккуратно, одну за другой, снимала статуэтки и рамки, переставляя их на подоконник и свободные полки. Протирала пыль с каждой вещицы, прежде чем отложить в сторону. Освободив наконец простыню от безделушек, я сдернула ее.

Пианино. Старое, но добротное.

Я провела рукой по крышке. Чье же оно? Неужели Даша играла?

Память тела тотчас отозвалась: смутные, но теплые воспоминания о вечерах, когда пальцы бегали по клавишам, а Алексей сидел рядом и слушал. Было. Было такое. Но потом все куда-то исчезло. Может, свекровь убедила, что это пустая трата времени? Или сама Дарья опустила руки, замотанная бытом, несбывшимися надеждами на детей, вечными упреками?

Инструмент накрыли, заставили безделушками, как символ того, что от былой жизни не осталось и следа.

Но теперь я здесь. И я верну его к жизни.

В этом мире, как я понимала, слуг не водилось. Дарья делала все сама: мыла, убирала, протирала пыль. Я действовала привычно, размеренно, и тело помогало, подсказывая каждое движение.

Я вспомнила, как в институте мы протирали клавиши мягкой замшей, как бережно обходились с инструментом. Здесь, на кухне, я видела современные средства: флаконы с разбрызгивателем, разноцветные салфетки, резиновые перчатки. Дарья, судя по всему, пользовалась ими без труда. Но мне пока было непривычно. Я действовала по-старинке: тряпка, вода, терпение.

Сзади послышалось знакомое ворчание. Я обернулась. На пороге стояла Галина Викторовна: в халате, в бигудях, но уже с накрашенными губами.

— Дашка! Ты что здесь устроила? Мои слоники! Куда ты их дела? Ты не имеешь права здесь ничего трогать!

Я выпрямилась, поправила платье, сделала спокойное лицо.

— Доброе утро, Галина Викторовна. Я решила навести порядок. Ваши слоники на подоконнике, целы и невредимы. А пианино... оно заслуживает того, чтобы на нем играли, а не хранили вещи.

— Это не твоя комната! — зашипела свекровь. — Ты здесь никто!

Я замерла. Почему? Я законная жена Алексея, хозяйка этого дома. Почему же она так меня ненавидит?

И тут меня осенило. Вспомнились вчерашние фотографии: ни одного ребенка, горькое: «Столько лет женаты, а Бог не дал детей». Вспомнился переезд свекрови в дом сына. Не от немощи, а чтобы контролировать, чтобы влиять.

Она с самого начала была против этого брака. Дарья не оправдала ее надежд. Не родила внука, не стала той невесткой, о которой мечтала Галина Викторовна. Может, она даже надеялась рассорить их, развести, чтобы привести в дом другую: покладистую, плодовитую, удобную.

А эта комната... возможно, когда-то она должна была стать детской. Но не сложилось. И теперь свекровь напоминает об этом при каждом удобном случае.

Я глубоко вздохнула, прогоняя обиду. В Смольном нас учили не показывать слабость.

— Маменька, — ответила я мягко, но твердо, — я жена Алексея и хозяйка в этом доме. Мой долг — заботиться о чистоте и порядке. Вы же, как старшая, должны бы радоваться, что я убираю, а не упрекать.

Свекровь застыла. Она привыкла, что Дарья молчит и терпит. А тут вежливая, спокойная, но несгибаемая. Она попыталась спорить, но я продолжала:

— Если хотите, мы вместе разберем вещи. Я только за. А эту комнату... она ведь, наверное, должна была быть детской? — я посмотрела на нее с грустным намеком.

На мгновение ее лицо стало растерянным, даже виноватым. Но она быстро взяла себя в руки, пробормотала что-то невнятное про «молодежь, которая не уважает старших» и ушла, хлопнув дверью.

Я осталась одна. Маленькая победа. Снова. Но внутри кольнуло. Она права в одном: детей нет, и комната пустует. Но я еще не стара. И кто знает, что принесет будущее. А пока... пока я буду бороться. За себя, за Дарью, за этот дом. И, может быть, однажды я докажу ей, что достойна быть женой ее сына.

Я села за пианино. Открыла крышку. Клавиши оказались чистыми, только легкий слой пыли осел за долгие годы. Инструмент выглядел добротным, не поврежденным. Я попробовала взять аккорд: звук был глуховат, слегка нестройный, но не резал слух. Видимо, пианино давно не настраивали.

Пальцы легко пробежали по клавишам. Я начала играть тот романс, что разучивала в выпускном классе. Мелодия лилась, пусть и не идеально. Комната наполнилась звуками, и на душе стало тепло и грустно одновременно.

Вот он, кусочек моего прошлого. Он здесь, в этом чужом мире.

Вдруг в доме раздалась мелодичная трель. Не сразу поняв, откуда звук, я огляделась. Из комнаты свекрови послышалось раздраженное:

— Дашка! Телефон звонит! Ты что, оглохла?

Найдя на кухне маленькую коробочку, ту самую, которую Дарья постоянно носила с собой, я увидела на светящемся экране имя «Леша». Проведя пальцем по стеклу, как когда-то делала эта женщина, я услышала голос Алексея:

— Дашуль, привет! Ты как?

Стараясь не выдать волнения, ответила:

— Хорошо. А ты?

— Слушай, помнишь, я говорил про сюрприз? Мы едем в ресторан. Забронировал столик. Надень что-нибудь красивое, как вчера. Ты была просто неотразима.

У меня перехватило дыхание. Ресторан! В мое время это называлось «трактир» или «ресторация», но туда ходили мужчины, иногда не самые приличные. А в высшем свете дамы посещали только балы и званые вечера в частных домах. Но здесь, казалось, все иначе. Алексей звал меня в ресторан. Получается, что это прилично, даже желанно.

Я вспомнила, как в Смольном мы шептались о том, что происходит за стенами института. Как гадали, каково это — оказаться в настоящем свете. Теперь у меня будет такой шанс.

Сердце забилось чаще. Я с трудом сдерживала волнение:

— Хорошо, — сказала я. — Жду.

— Тогда скоро увидимся!

Связь оборвалась. Я смотрела на телефон, потом на себя в отражение стекла. На мне было простое домашнее платье, волосы собраны в пучок. Но нужно переодеться, причесаться, сделать легкий макияж.

Я улыбнулась своим мыслям. Еду в ресторан. Как в настоящей светской жизни.

Свекровь стояла в дверях, скрестив руки, и сверлила меня взглядом. Но мне уже было все равно.

Снова скользнула взглядом по пианино, потом на телефон.

Мир, в который я попала, полон чудес. Но, кажется, я начинаю его понимать.

Поправив волосы, я пошла выбирать платье.