Глава 10. Натянутые струны

Солнце уже поднялось выше, и его золотистые лучи заливали комнату, где стояло пианино. Я подошла к инструменту, открыла крышку, провела пальцами по клавишам. Они отозвались глуховатым, нестройным звуком. Вчера, когда я играла романс, расстройство не было так заметно, но сегодня, прислушавшись внимательнее, я поняла: инструмент требовал настоящей настройки. Для той тихой радости, которую дарила музыка, когда пальцы сами ложились на клавиши.

В пюпитре, среди пожелтевших нот, я нашла старый настроечный ключ, завернутый в тряпицу. Ключ был тяжелым, с потертой деревянной рукояткой. Я вертела его в руках, удивляясь простоте этой мудрой вещи. В Смольном нам показывали, как это делается, но доводить до ума мог только мастер. Я же могла лишь попробовать немного улучшить звук.

Открыла верхнюю крышку, вглядываясь в тугие струны. Осторожно, с замиранием сердца, подтянула одну, другую. Процесс был долгим, кропотливым, но пальцы слушались.

В комнату вплыла Галина Викторовна:

— Дашка! — всплеснула она руками. — Ты что тут устроила? Опять этот шум! У меня голова раскалывается!

Я подняла голову, не прекращая работы, и ответила спокойно:

— Маменька, я всего лишь настраиваю пианино. Для этого нужно слышать, правильно ли звучит струна, так что без звуков не обойтись. Если у вас болит голова, я могу предложить вам теплого чаю с мятой. Или, может быть, вы примете лекарство?

Она замялась, но не унималась:

— Соседи будут жаловаться!

— Соседи, думаю, не будут возражать против музыки, — ответила я. — И я уверена, звуки пианино куда приятнее, чем шум скандалов.

Галина Викторовна поняла, что номер не прошел, и зашла с другой стороны.

— Лучше бы на работу устроилась, чем ерундой страдать и по клавишам брякать. Сидишь на шее у моего сына, он вкалывает, а ты только и знаешь, что бездельничаешь.

Я не стала спорить о том, кто в доме моет, стирает и готовит. В институте нас приучали к одному: если тебя оскорбляют, не опускайся до их уровня. Вежливость — лучший ответ на грубость. Я выпрямила спину и сказала тихо, но твердо:

— Маменька, игра на пианино — не просто бряканье. Это может стать частью моей работы, причем в самое ближайшее время. Я не могу сказать больше, но вы сами увидите.

Свекровь хотела что-то возразить, но тут в комнату вошел Алексей.

— Что за шум? — спросил он, хотя все уже слышал.

— Да твоя жена... — начала было Галина Викторовна.

— Мам, — перебил ее Алексей, и голос его был твердым, — оставь Дашу в покое. Она имеет полное право играть на пианино. И на работу она ходить не обязана. Я зарабатываю достаточно. Ты же сама ничего не делаешь, только телевизор смотришь да с Валентиной Петровной сплетничаешь. И вечно ищешь у себя болезни, которых нет.

Свекровь попыталась возмутиться, но Алексей продолжил жестко:

— Если тебе что-то не нравится, ты всегда можешь съехать на свою законную жилплощадь. Там тебе никто мешать не будет. Но придется все делать самой: мыть, стирать, готовить. А Даши там не будет.

Галина Викторовна побледнела, открыла рот, но не нашла слов. Потом развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

Я опустила руки на колени, чувствуя, как внутри отпускает напряжение.

— Спасибо, Алексей, — сказала я тихо. — Ты вступился.

Он обнял меня за плечи:

— Ты моя жена. И я не позволю тебя обижать, даже матери.

Я кивнула и, помолчав немного, добавила:

— Я только начала подтягивать несколько струн, но пианино расстроено сильно. Нужен мастер. Я сама не справлюсь.

— Найдем, — сказал он. — Сейчас позвоню.

Он достал телефон, нашел мастера по настройке пианино, созвонился. Договорился о визите через пару дней.

Я снова села за инструмент, пробуя клавиши. Звук был все еще далек от идеала, но теперь я знала: скоро мастер приведет пианино в порядок. И тогда — если Борис Сергеевич скажет «да» — я смогу подготовиться как следует, чтобы играть для французов достойно, а не надеяться только на память.

Свекровь за закрытой дверью ворчала, но не выходила. Алексей вернулся к своим делам. В комнате стояла тишина, только изредка я касалась клавиш, проверяя строй.

«Хорошо, что он на моей стороне, — подумала я. — Я не одна».

Пальцы сами нашли знакомые ноты, и я заиграла тихо, лишь для себя. Романс лился, наполняя комнату теплом и легкой грустью. За окном сияло солнце, и я улыбнулась своим мыслям.