7. Знакомство с Иваном Грозным

Не проходит и мгновения, как нас хватают какие-то люди в длинных одеждах, вытаскивают из небольшой комнаты, в которую мы попали, и совершенно бесцеремонно тащат по усланному коврами коридору!

— Ребята, никакие мы не лазутчики, отпустите нас! — пытаюсь я воззвать к совести агрессивных незнакомцев.

— Вы нас с кем-то перепутали! — вторит мне Никита, а Володя вообще ничего не говорит, только пытается избавиться от скрутивших ему руки за спиной пары бородатых и не очень добрых молодцев.

— Молчите, вороги государя нашего, — сурово говорит нам темноволосый мужчина в шапке с соболиной опушкой, и я не придумываю ничего лучшего, как последовать его совету и прикрыть рот.

Кто знает, чего можно ожидать от этих нехороших граждан?

Потащив нас по длинному коридору, наши недоброжелатели затаскивают нас в большую залу, в которой я сразу же замечаю восседающего на троне сухощавого бородатого мужчину с мрачным и подозрительным взглядом проницательных голубых глаз.

Не припомню, чтобы в музее раньше была тронная зала, наверное, отправляя в прошлое, артефакт переносит не совсем в то же самое место. Интересно, какая у него погрешность? Десять метров? Сто?

— Государь, мы нашли в ваших покоях лазутчиков, и сразу же привели их к вам, — докладывает темноволосый. — Изволите сами их допросить?

Вот те на, час от часу не легче, и нас занесло в спальню самого Ивана Грозного! Как теперь прикажете себя вести, чтобы выпутаться из этой неловкой ситуации? Как объяснить, что мы попали в неё ненамеренно?

— На колени, нечестивые! Сказывайте, кто вы такие есть, и что делали в моих покоях? — грозно спрашивает у нас Иван Васильевич, и я понимаю, что дела наши совсем плохи. Но в отличие от моего прошлого путешествия в прошлое я здесь не одна, и Никита оказывается куда более подготовленным, чем я.

— Челом бью, государь, и прошу вашей милости! Я и мои друзья оказались в ваших покоях не по злому умыслу, а совершенно случайно! — историк снимает солнцезащитные очки и падает на колени перед троном.

— Случайно? В покоях государя? — насмешливо приподнимает бровь Иван Васильевич, и Никита понимает, что битьё челом делу никак не помогает.

— Да, случайно, — вступает в беседу Владимир. — Мы с друзьями искали хоромы моих родителей, с которыми я разлучился в раннем детстве, и случайно попали в царские…

— А из чьих ты будешь? — интересуется Иван Васильевич.

Смотрит на нас так, будто думает: «Ну, головы срубить я им ещё успею, послушаю, что расскажут».

— Я из рода князей Орловых, в раннем детстве был украден цыганами, и вот, наконец, смог вернуться в Москву, чтобы воссоединиться с родными.

Вот Владимир даёт! Ну и фантазия у моего жениха! Интересно, купится ли государь на его великолепную историю? А если и купится, вдруг решит проверить? Тогда нашим головам точно несдобровать…

— Из рода Орловых, говоришь? А почему одеяния басурманские? Не припомню, чтобы цыгане такое носили. Сейчас мы проверим, какой из тебя Орлов, — как я и предполагала, Иван Васильевич решает удостовериться в правдивости слов моего жениха.

Подзывает одного из схвативших нас недобрых молодцев, негромко отдаёт какие-то указания, и молодец бодренько покидает помещение и скрывается в неведомом мне направлении.

— Государь мой, неужели вы верите этим проходимцам? — недовольно спрашивает у государя сидящий по правую руку от него приземистый мужчина с глазами неопределённого цвета, смотрящими так, что бросает в дрожь. — Может того, лучше на дыбу их сразу?

— Подожди, Малюта, на дыбу мы всегда их отправить успеем, — ласково улыбается пугающему мужчине государь. — Сначала послушаем, что князь Орлов скажет, признает ли своего пропавшего сына. А если признает, то всю семью уже можно будет обвинить в сговоре с целью нанести вред государю…

— Хорошая идея, — одобрительно кивает тот, кого государь назвал Малютой. — Но может пока ждём князя Орлова, всё же отправим их на дыбу?

— Нет, пока никакой дыбы, — отрицательно качает головой Иван Васильевич. — Заприте их пока где-нибудь, пусть посидят, подумают о своих грехах. — Это же надо в такие басурманские наряды вырядиться!

— Будет сделано, государь, — с готовностью кивает темноволосый мужчина, который нас сюда привёл, даёт знак ждущим наготове недобрым молодцам, те хватают нас под руки, и уводят прочь с глаз Ивана Грозного.

Ведут по коридору, спускают вниз по лестнице, бросают в какое-то тёмное подвальное помещение, и закрывают снаружи на засов. Вот же мы влипли!

Когда глаза немного привыкают к темноте, я смутно различаю деревянный лежак, и усаживаюсь на его край. Володя и Никита следуют моему примеру, и мы начинаем думать, что же нам делать дальше

— Слушай, Никита, ты же один из тех, кто готовил это дурацкое путешествие, так что знаешь, где сейчас наш артефакт. Давайте по-быстренькому его найдём, и свалим домой, — предлагаю я.

— Легко сказать, — уныло отвечает Никита. — Вот ты знаешь, какой сейчас год, какое вообще время года? Может, артефакта нашего ещё и в помине нет? К тому же, кто же нас отсюда выпустит, балда.

— Не хами моей невесте, — мрачно вмешивается в нашу приятную беседу Володя, и Никита с опаской замолкает.

— Володя, а откуда ты взял эту историю о сворованном цыганами ребёнке? Неужели сам придумал?

— Ничего я не придумывал, — с достоинством отвечает мой жених. — Во времена Ивана Грозного у одного из представителей нашего старинного рода действительно пропал сын.

— Так значит твоё враньё может сойти нам с рук? Володя, да ты просто гений! — я в восторге вскакиваю с лежака и обнимаю своего жениха. — Если ещё твой возраст подойдёт, и в тебе есть фамильные черты, и князь Орлов признает тебя своим сыном…

— Ага, признает. А потом Иван Васильевич всей семейкой осудит Орловых за крамолу, и нас с тобой до кучи, — Никита совершенно не разделяет моего энтузиазма. — Отметил уже наши басурманские наряды, сейчас не только в заговоре против государя, а ещё в каком-нибудь колдовстве обвинят…

— Да ну тебя! Давай верить в то, что государь окажется не таким Грозным, как на картине Репина, — отмахиваюсь я от плохо различимого в темноте историка. — Ты лучше расскажи, что знаешь о нашем артефакте. Кто его создал, где его можно найти, чтобы домой отправиться? И почему ты так уверен, что Орлова казнят за крамолу?

— Никто из моих предков не был казнён Иваном Грозным, — вставляет свои пять копеек Володя. — Так что я уверен в благоприятном исходе!

— Мне бы твою уверенность, княжич, — недовольно вздыхает Никита, и в гордом молчании принимается ждать, когда же нас вызволят из подвала и позволят предстать пред царскими очами.

А мы с Володей начинаем обсуждать, сколько лет может быть его украденному в детстве родственнику.

— Если сейчас времена опричнины, то он как раз должен быть моим ровесником, — воодушевлённо сообщает мне жених.

— Если сейчас времена опричнины, ты вполне можешь оказаться на дыбе, — радует нас мрачными предположениями Никита. — Нашёл чему радоваться!

Пара часов, в которые недобрые молодцы государя ищут по Москве Володиного предка, тянутся неимоверно долго. Наверное, именно поэтому Никита решает порадовать нас приятной беседой.

— Даша, где была твоя голова, когда ты притащила князя в наше время? А твоя княжеская голова где была, когда ты мало того, что схватил чужую шкатулку, так ещё и открыл её? — раздражённо интересуется Никита, разминая в темноте затёкшие от сидения в одном положении конечности.

— Никита, где тебе понять, что такое настоящая любовь, — снисходительно отвечаю я историку.

— Ваша шкатулка упала совершенно случайно, а я всего лишь поднял её, — холодно, но вежливо отвечает мой жених. — И мы не переходили с вами на «ты», будете мне хамить — вызову вас на дуэль!

— Если избежим дыбы, с удовольствием приму ваш вызов, — Никита встаёт и начинает прохаживаться взад-вперёд по нашей темнице. — Надеюсь, что из той каши, которую вы двое заварили, нам удастся выбраться живыми. И со всеми конечностями. Не хотелось бы возвращаться в двадцать первый век по частям… Если вообще удастся вернуться.

— А как же твои путешественники во времени? Они не могут нам помочь? Отправиться вслед за нами, выкрасть, вернуть в двадцать первый век? — с надеждой интересуюсь я у противного историка.

— Даша, неужели ты думаешь, что всё настолько просто, и они будут подвергать себя такой опасности? Нет, никто за нами не отправится, придётся самим выкручиваться, — тяжко вздыхает Никита. И продолжает свои бесконечные хождения взад-вперёд.

Когда за нами приходят недобрые молодцы, я уже успеваю порядком соскучиться. И замёрзнуть. И проголодаться. Иван Грозный совершенно не позаботился о нашем пропитании! И правда, не очень добрый человек.

Заломив нам руки за спину, нас препровождают всё в ту же самую залу, где на троне всё так же восседает государь, напротив которого почтительно склонившись стоит седовласый мужчина. Наверное, тот самый Орлов, который должен опознать пропавшего сына. Надеюсь, сын пропал достаточно давно, чтобы Володя мог за него сойти…

— Подведите их ближе, — приказывает государь, и недобрые молодцы подводят нас почти к самому трону.

— Ну что, Михайло, признаёшь в ком-то из этих нечестивцев своего сына? — строго интересуется государь, и седовласый мужчина начинает изучающе вглядываться в наши лица своими синими глазами, такими же, как у Володи.

— Точно не девица, — вполголоса говорит мужчина, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.

Что-то о своём сыне он всё же помнит!

— Не думаю, что мой сын был бы так высок ростом, — после недолгого размышления изрекает предок Володи, глядя на Никиту, и, наконец, очередь доходит до моего жениха.

— Глаза синие, волосы тёмные, и ростом с меня, — как бы сам себе говорит Михайло Орлов.

— Так что, признаёшь своего сына? — нетерпеливо интересуется государь.

— Думаю, этот юноша вполне может быть моим сыном, но времени-то много уже прошло, точно не скажу, — неуверенно говорит мужчина.

— Государь, не пора ли отправлять их на дыбу? — интересуется Малюта, но государь (на наше счастье) только отмахивается от него, мол «не мешай», и Малюта обиженно отворачивается.

— Владимир, сын мой, ты или это? — спрашивает Орлов у Володи, напряжённо вглядываясь в его лицо.

— Да, отец, это я, — после непродолжительного молчания отвечает мой жених.

— Если ты действительно мой сын Владимир, то скажи, какую фамильную ценность храню я как зеницу ока в покоях своих? — недоверчиво интересуется Володин предок.

А Орлов-то тот ещё хитрец! Надеюсь, Володя хорошо знает историю своей семьи, и в курсе, что там за такая фамильная ценность, иначе не сносить нам голов своих!

— Клинок, украшенный драгоценными камнями, — без запинки отвечает Володя. — Подарок одному из прадедов наших от князя Дмитрия Донского.

— Верно говоришь, — Орлов радостно поглаживает свою седую бороду. — Ну здравствуй, сын мой!

— Здравствуй, отец! — отвечает Володя, и Орлов заключает его в крепкие объятья.

— Но если это ты, Владимир, то как ты мог замыслить что-то против государя нашего? Не верю, что мой сын мог бы быть замешан в чём-то подобном! — говорит предок Володи, глядя то на моего жениха, то на Ивана Грозного.

— Поверь, отец, я ничего не замышлял, — честно глядя своими синими глазами, сообщает мой жених.

— Государь, позвольте слово молвить, — вмешивается в беседу Никита.

— Ну говори, — соглашается государь.

— Когда ваши люди взяли нас в ваших покоях, при нас не было ни яда, ни кинжалов. Как мы могли против вас что-то замышлять, если были совершенно безоружны?

— Юнец дело говорит, — Михайло Орлов с надеждой смотрит в лицо государя. — Пощадите сына моего, позвольте воссоединиться с отцом!

Иван Грозный сурово смотрит на нас с Володей и Никитой, и у меня сердце в пятки уходит, я даже забываю, как дышать в ожидании его решения! Но на наше счастье, взгляд государя смягчается, и я понимаю, что можно выдыхать.

— Хорошо, забирайте сына своего, и друзей его, — кивает государь Володиному предку. — Сегодня по пути из церкви встретился мне Васька, сказал, «блаженны милостивые, ибо они помилованы будут». Так что смилостивлюсь над вами в этот раз. Главное, девицу переоденьте в подобающие одеяния, смотреть на это басурманское безобразие противно!

— Обязательно переоденем! — с энтузиазмом обещает Никита, а я предпочитаю промолчать — даже моих скудных исторических познаний хватает, чтобы понять, что разговорчивых девиц во времена Грозного особо не любили.

Михайло Орлов падает в ноги государю, мы следуем его примеру, и, лишь как следует отблагодарив Ивана Грозного за доброту, поднимаемся. Государь кивает своим недобрым молодцам — мол, уведите их, и под мрачный и недовольный взгляд Малюты нас выводят из тронной залы. Не повезло ему — так хотел нас на дыбу отправить, а не сложилось. Придётся теперь кого-то другого пытать.

— Что это за Васька такой, благодаря словам которого Иван Грозный нас отпустил? — интересуюсь я у своих спутников, пока недобрые молодцы ведут нас по длинным коридорам.

— Васька-то? Московский юродивый, божий человек, — отвечает Михаил Орлов. — Никому не боится правду сказать, даже самому государю нашему.

Недобрые молодцы выводят нас из Кремля, и лишь когда они усаживают нас в повозку, и та трогается, я наконец до конца верю в то, что всё обошлось, и мы совершенно свободны.

Ну что ж, здравствуй, Москва шестнадцатого века! Какие приключения нас в тебе ожидают, какие сложности?