12. Признание

Благодаря расторопности Васьки и Маринки моё путешествие в дом Голицына остаётся незамеченным, и моя репутация благовоспитанной барышни остаётся при мне. За ужином Марья Ильинична сетует, что здоровье у молодых девушек стало совсем никудышным, то ли дело в её времена…

Я согласно киваю, поедая бифштекс — болезненным барышням, проводящим почти весь день в своей комнате с больной головой нужно восстанавливать силы. Кто знает, сколько ещё часиков успел раздарить император?

— Дорогая невеста, в каком месяце у тебя именины? — интересуется у меня Владимир после ужина.

— В декабре, — не подумав, машинально отвечаю я. Надеюсь, настоящая Дарья Алексеевна тоже зимой родилась, а то неловко получится.

— А какого числа? Я ведь должен поздравить свою невесту!

Отвечаю Владимиру, какого числа у меня днюха, и понимаю, что до неё осталось всего ничего. Совсем скоро мне исполнится двадцать лет! Надеюсь, Владимир не догадается, что я не так молода, как рассказывает Марья Ильинична — ведь её сбежавшей дочери сейчас лишь восемнадцатый год идёт. Или даже семнадцатый, не помню точно, сколько ей лет, помню только, что она младше меня.

День рождения — отличный повод для выпрашивания подарков, поэтому за день до столь знаменательного события я объявляю Марье Ильиничне и Алексею Петровичу, что хочу Маринку и Ваську в своё единоличное владение.

— Нет-нет, я не хочу сказать, что займу их чем-то неподобающим, они так же продолжат прислуживать нам по дому, — видя шокированный взгляд Марьи Ильиничны, поясняю я. — Просто ближе к свадьбе я хотела бы забрать их себе. Вы же не оставите свою дочь без свадебного подарка?

— Хорошо, мы подумаем, — поджимает губы Марья Ильинична, явно нежелающая прощаться с умелой горничной и лакеем, камердинером и кучером в одном лице.

— Кстати, завтра у меня день рождения. Не хотите одарить меня обещанием Васьки и Маринки, подкреплённым дарственными бумагами? Мы ведь с вами почти сроднились, а для собственного ребёнка чего только не пожалеешь! — продолжаю наглеть я.

— Ты же говорила, что ничего не помнишь? — ехидно интересуется Марья Ильинична. — Откуда тогда знаешь, что завтра твои именины?

— Всё так, ничегошеньки не помню, — подтверждаю я. — Но свой день рождения забыть никак не смогла — слишком сильно люблю его праздновать!

— Хорошо, будут тебе Васька с Маринкой, — сдаётся Марья Ильинична. — Но не раньше, чем вы с Владимиром заключите брак! А иначе кто будет тёмными вечерами мне пятки чесать, если не Маринка? Она в этом очень хороша!

Бедная Маринка, не завидую я её участи. Так ведь и всю жизнь можно провести, почёсывая пятки своей хозяйки!

— Поддерживаю свою супругу, — Алексей Петрович тоже наконец решает ввязаться в наше оживлённое обсуждение участи своих слуг. — Вот как батюшка Владимира долги мои оплатит до конца, так можешь забирать!

— Благодарю вас, любезные папенька и маменька, век не забуду вашей доброты, — целую ручки своих приёмных родителей, и сбегаю в комнату — чинить музыкальную шкатулку, которую обнаружила в закромах дома Орловых. Не пропадать же моим инженерным способностям в этом дремучем веке!

День моего рождения начинается с букета прекрасных алых роз, преподнесённых Владимиром. И где он взял их зимой? Наверное, в какой-нибудь оранжерее.

Но на розах подарки моего жениха не заканчиваются, а только начинаются.

— Дорогая невеста, задержитесь после завтрака в гостиной, у меня для вас есть кое-что ещё, — хитро улыбается мне Владимир за кофе.

Когда Маринка убирает со стола, а мои названые родители, по-видимому, заранее предупреждённые, расходятся по комнатам, Владимир неторопливо открывает крышку пианино, ставит ноты на пюпитр, и начинает играть. Гостиная заполняется тревожной величественной мелодией, и я погружаюсь в мысли о вечном — о жизни, о смерти и о любви, и о своём женихе. Боже, этот пафосный княжич ещё и на пианино отлично играет! Как же это романтично!

— Как тебе композиция, дорогая невеста? Она немного грустная, но отлично подходит к нынешнему времени года! Так как ты родилась в декабре, я сыграл тебе мелодию под названием «Декабрь». Понравилось?

— Очень, ты отлично играешь! — искренне отвечаю я. — А кто автор этой музыки?

— Антонио Вивальди, — Владимир самодовольно задирает нос. — Популярный композитор!

— Хорошо пишет твой Вивальди, я бы даже в плей-лист себе добавила, — я с тоской вспоминаю свои наушники, которые позволяли слушать музыку везде, где угодно — на улице, в метро, и даже на парах.

— Плей-лист? Что это? — Владимир недоумённо приподнимает брови.

— Не бери в голову, оговорилась, — отмахиваюсь я. — Спасибо за подарки!

— Это ещё не всё, — хитро улыбается мой жених. — Ещё я хочу кое-что тебе сказать.

— И что же?

— Я хочу рассказать о моих чувствах к тебе, — Владимир поднимается со стула и опускается передо мной на колено. Боже, как же это романтично!

— Я долго отказывал признаваться в этом даже самому себе, но наконец понял, что не имею права молчать, — Владимир берёт меня за руку, и смотрит мне в глаза. — Дарья Алексеевна, я люблю вас! Люблю с того самого момента, когда впервые увидел вас в имении ваших родителей. Ваша непосредственность, ваш живой ум не могли не растопить моё сердце. Но светские манеры и чувства приличия помешали мне признать это сразу — я знал, что вы невеста моего брата, и противился этому чувству.

— А когда я стала вашей невестой? — высокопарная речь Владимира заставляет и меня снова перейти на «вы».

— Даже когда вы стали моей невестой, я делал вид, что предложил вам свои руку и сердце лишь для того, чтобы спасти от осуждения света. Не знаю, почему я притворялся, ведь это было совсем не так. Признаюсь, что глубине души я даже был рад позору своего старшего брата, ведь даже одна мысль о том, что вы станете моей женой, заставляло моё сердце трепетать, а когда я узнал, что так оно и будет, моему счастью не было предела! И ещё, чуть не забыл, — Владимир лукаво улыбается, — за границей я учился, а не крутил романы, как вы как-то предположили…

— Я не думаю, что ты крутил романы. А ещё я не знаю, что сказать в ответ, я не умею так красиво говорить, — я наклоняюсь к Владимиру, убираю каштановую прядь с его лба, смотрю в его синие глаза, и никак не могу собраться с мыслями. Мне просто хочется его поцеловать, но, наверное, он ждёт от меня какой-то ответной речи?

— Тебе не нужно говорить много. Всего три слова — и я буду самым счастливым мужчиной на свете, — успокаивает меня Владимир.

— Я тоже люблю тебя, — шепчу ему я, он порывисто поднимается с колен, прижимает меня к себе, осыпает поцелуями моё лицо, губы, шею, и я отвечаю ему с не меньшим энтузиазмом…

Мне кажется, что промелькнувшая между нами искра разгорается в сильное пламя, которое не способны потушить ни время, ни жизненные невзгоды. А ещё мне нравится осознавать, что я никогда не буду ни с кем другим, ведь то, сейчас между нами я пронесу через всю свою жизнь, если нужно, через века.

Но именно из-за этого я должна сказать ему правду. И я отодвигаюсь, ловя на себе недоумевающий взгляд моего жениха.

— Послушай, Володя, то, что я сейчас тебе скажу может показаться тебе невероятным, ты даже можешь подумать, что я сошла с ума, но, поверь, это не так, — начинаю я свою долгую речь. — Если ты беседовал с графом Воронцовым, думаю, ты склонен верить в разные мистические вещи. И сможешь поверить в существование путешествий во времени…

— В прошлое или в будущее? — улыбается Владимир. Кажется, он принимает мои слова за какую-то шутку.

— В моём случае в прошлое.

— Хочешь сказать, ты не дочь Елецких, а девушка из далёкого будущего? — подыгрывает мне жених. Но я вижу, что он мне совершенно не верит.

— Да, именно это я и хочу сказать. И прежде чем я признаюсь тебе в том, откуда я, я должна подтвердить твою догадку — я и правда не настоящая дочь Елецких. Да, Марья Ильинична и Алексей Петрович выдавали меня за свою дочь, но до этой осени мы даже не были с ними знакомы.

— Но кто ты тогда, если не дочь Елецких? — синие глаза Владимира смотрят на меня с недоверием.

— Я попала в ваше время из будущего.

— Из будущего? — недоверчиво переспрашивает Владимир. — И из какого же ты будущего?

— Из двадцать первого века, — я смотрю в его глаза и понимаю, что максимум, что он думает, это то, что я умом тронулась, а предположение о том, что я правда из будущего кажется ему совершенно абсурдным.

Это не Маринка, которая почти сразу же мне поверила! Придётся хорошенько постараться, чтобы убедить Владимира в том, что я из двадцать первого века!

— И чем же ты это докажешь? — Владимир подходит к проблеме с точки зрения логики.

— В марте Сперанский попадёт в опалу, и будет выслан из столицы, а в мае будет подписан мирный договор с турками, — я выдаю на-гора всё, что получилось вспомнить с нелюбимых мной уроков истории. — В конце июня начнётся война между Российской империей и Францией, которая продлится полгода, и завершится победой России. До марта осталось пару месяцев, ты сам убедишься в том, что я из будущего, когда Сперанского вышлют в Новгород!

— Предположим, я не готов ждать до марта. Расскажи, как ты попала в моё время, если предположить, что это действительно так? — хмурится Владимир.

— С помощью старинных часов. Я взяла их в руки и внезапно переместилась на два столетия назад. Оказалась в поместье Елецких в тот момент, когда их дочь сбежала с офицером, и вот-вот должна была разрушиться её помолвка с твоим братом. Елецкие всеми правдами и неправдами хотели породниться с княжеским родом Орловых, поэтому решили выдать меня за свою дочь, — скороговоркой выпаливаю я.

— Предположим, я тебе поверил. У тебя ведь в прошлом остались родные, неужели ты не пыталась вернуться назад?

— Пыталась, и до сих пор пытаюсь! У меня есть теория — если я найду те часы в твоём времени, я смогу вернуться. Я знаю, что они были пожалованы императором, поэтому ищу этого счастливого обладателя царского подарка.

— Так об этих часах ты расспрашивала графа Воронцова? — вспоминает Владимир.

— Да, о них, — киваю я.

— И как? Узнала, кому император дарил часы?

— Узнала. Но это оказались не те часы, с помощью которых я сюда попала.

— Если принять то, что ты рассказываешь о путешествиях во времени за правду, то неприятная картина вырисовывается. То есть когда я признавался тебе в любви, и ты отвечала на моё признание, ты знала, что планируешь вернуться? — Владимир начинает складывать два плюс два

— Да. Знала, — честно признаюсь ему я.

— И тебе не было жаль меня? Не жаль моих чувств к тебе? Ты не думала о том, как будешь покидать меня, возвращаясь домой? — возмущённо спрашивает Владимир.

— Думала, но…

— То есть ты заранее знала, что покинешь меня, но позволила мне в тебя влюбиться, позволила мне поверить в то, что я проведу с тобой всю свою последующую жизнь?

— Получается, что так, — я опускаю голову. — Но послушай, я ведь точно не уверена в том, что найду часы и смогу вернуться домой, я ни в чём не уверена!

— А я вот бы уверен в своих чувствах к тебе. А теперь уже нет. Может, у тебя и жених в прошлом имеется? — Владимир рывком встаёт со стула, и угрожающе возвышается надо мной.

— Нет у меня там никого жениха! — я тоже вскакиваю со своего стула, и теперь мы стоит друг напротив друга.

— А тебе точно можно верить? — Владимир буравит меня взглядом своих синих глаз.

— С чего бы тебе мне не верить? Я никогда тебе не врала!

— Если всё так, как ты мне рассказываешь, я в этом уже не уверен. Наверное, поездка в Санкт-Петербург часть твоего плана по возвращению домой?

— Да, но…

— Этим всё сказано. Прощайте, Дарья Алексеевна, или как вас там на самом деле зовут, я, пожалуй, пойду прогуляюсь, — Владимир разгневанно выбегает гостиной, и я слышу, как он бежит по лестнице, а чуть позже слышу, как хлопает входная дверь.

Я хватаю букет роз, стоящий в вазе на столе и швыряю его о стену. В моих глазах стоят слёзы. Владимир так мне дорог! Я так его люблю! И я бы так хотела вернуться в то время, когда он не знал, что я хочу его покинуть! Но я не могла ему не сказать. Просто не имела права.

Хватаю со стола вазу, швыряю её о стену вслед за букетом. Ваза разбивается на сотни осколков, рассыпавшихся по паркету, и это приводит меня в чувство. Надо позвать Маринку, попросить помочь с уборкой. И подумать, что делать дальше — ведь я не думаю, что Владимир меня простит.

Что я буду делать, когда перестану быть его невестой?