17. Возвращение

— Володя, я так боюсь, что с тобой что-то случится на войне!

Мы с моим женихом сидим в освещённой весенним солнцем гостиной, и в очередной раз обсуждаем его желание принять участие в войне двенадцатого года. Я так за него волнуюсь! А он кажется совершенно не воспринимает мои слова всерьёз!

— Вместо того, чтобы переживать, пойдём лучше в сад, прогуляемся! — Володя берёт меня под руку, я беру на руки любимого кота, и мы отправляемся на прогулку по цветущему вишнёвому саду. Шрёдингер довольно урчит, греясь под тёплым весенним солнышком, я машинально глажу его мягкую чёрную шёрстку, а в голове крутится куча вопросов. Владимир пойдёт на войну? А что, если он там погибнет? А что тогда делать мне?

Владимир берёт меня за свободную от поддержания тушки Шрёдингера руку и вкладывает в неё небольшую коробочку, перевязанную розовой лентой.

— Что это? — спрашиваю я. Мой жених только и делает, что устраивает мне сюрпризы! Надеюсь, на этот раз сюрприз будет приятным.

— Открой и увидишь, — улыбается Владимир.

Я развязываю ленту, открываю коробочку, и вижу часы. Те самые часы, которые перенесли меня в это время. Так вот почему недавно Володя спрашивал меня, не хочу ли я узнать, не получал ли граф Воронцов в подарок от императора часы! Значит, граф получил часы, что-то с ними наколдовал, отдал Володе, а Володя подарил их мне? Но зачем, я ведь говорила, что хочу остаться!

Я удивлённо беру в руки часы, Шрёдингер встревоженно мяукает, я слышу звон падающего с моей руки кольца, и земля уходит из-под моих ног…

Негодник Володька! Он меня что, в моё время отправил? Оглядываюсь вокруг себя, и не вижу никаких цветущих вишень, только пеньки от срубленных деревьев. Явно с тех пор, как мы с Владимиром гуляли по цветущему саду, прошло много лет! И дом не серый, а розовый, хорошо, что хоть сохранился, хотя и перекрашенный. Наверняка теперь это памятник архитектуры.

Шрёдингер на моих руках недовольно мяукает, пытается вырваться, и я наконец прихожу в себя и понимаю, что мне нужно как-то выбираться на улицу, чтобы точно убедиться в том, что я попала в своё время. Не хотелось бы, чтобы меня занесло в слишком далёкое будущее, в котором однокурсники давно закончили универ, а мой брат Санёк стал добропорядочным семьянином.

Несмотря на возмущение Шрёдингера и отчаянное сопротивление длинного платья перелезаю через изгородь, и оказываюсь на шумной улице. Пожелтевшие деревья сразу же подсказывают, что сейчас ранняя осень, но вот какой сейчас год? К сожалению, на проезжающих мимо машинах это не написано, поэтому нужно у кого-нибудь спросить.

— Извините, а какой сейчас год? — интересуюсь я у первого попавшегося на глаза паренька в длинной серой толстовке.

— Девушка, вы чего, с дуба рухнули? — паренёк смотрит на меня то ли как на укурившуюся, то ли как на умалишённую. — Я конечно понимаю, что Питер — столица разных весёлых веществ, но надо же меру знать!

— Вы с ума сошли, ничего я не принимаю, мне просто очень нужно узнать, какой сейчас год и какое число!

Паренёк сменяет гнев на милость, показывает мне экран своего телефона, и я вижу на нём дату своего похода к Максу. Значит я вернулась в тот же день, и, возможно, в тот же час! В моём времени прошло всего пару минут, и, наверное, никто кроме Макса даже не заметил моего отсутствия! Вот только вернулась я не в Москву…

— Можно позвонить? — нахально спрашиваю я у паренька.

— Только быстро, — великодушно разрешает паренёк, и я набираю номер брата.

— Алё, Сань, я в Питере, звоню с сотового сердобольного прохожего. Ни денег, ни телефона, выручай. У тебя же есть тут друзья?

— Привет сестрёнка, не ожидал от тебя такой прыти, — ржёт на том конце провода братец. — И когда ты успела до Питера добраться, с утра же вроде ещё дома была?

— Долгая песня, вернусь — расскажу, — у меня совершенно нет желания делиться своей историей при постороннем человеке. А то чего доброго, вызовет мне этот сердобольный парнишка скорую, и увезут меня на дурочку. Конечно, лечат сейчас не пиявками и кровопусканием, но этот факт меня совершенно не утешает.

— Лады. Ты где конкретно Питере? Говори место, пришлю за тобой кого-нибудь, — великодушно обещает брат.

— Дойду до центра, буду ждать на Дворцовой площади возле Александровской колонны, — я успокаивающе поглаживаю Шрёдингера, у которого от соседства с машинами уже чуть ли не приступ панической атаки.

— Замётано. Как мои друзья тебя узнают?

— Ну, я как бы… В старинном платье в пол и с чёрным котом на руках, они точно мимо не пройдут.

— Я уже в предвкушении твоей истории, — гогочет Санёк, и прощается со мной, чтобы начать обзванивать питерских друзей.

А я покрепче прижимаю к груди перепуганного Шрёдингера и неспешно отправляюсь в центр — ждать, когда же старания брата ниспошлют мне какого-нибудь спасителя. Или спасителей.

Например, вот этих парней с цветными волосами — первый с малиновыми, второй с огненно-рыжими, которые подходят ко мне через часок наворачивания кругов вокруг колонны.

— Ты что ли сеструха Санька? — после пары секунд изучения моей производящей незабываемое впечатление персоны спрашивает малиновый.

— Да, это я, — вежливо отвечаю я своим потенциальным спасителям. — Мне бы до Москвы добраться. Можете с этим помочь?

— Мы как раз в столицу тусить едем, можем и тебя с собой прихватить, — улыбается рыжий. — Пойдём, нас тут машинка недалеко ждёт.

— Буду весьма благодарна, — улыбаюсь я, крепче прижимая к груди возмущённого Шрёдингера, норовящего цапнуть чёрной когтистой лапкой кого-нибудь из моих ярких спасителей.

Мы доходим до припаркованной неподалёку ауди, за рулём которой сидит крашеный блондин, усаживаемся — малиновый рядом с водителем, а я, Шрёдингер и рыжий на заднее сиденье. Мой сосед сразу же закуривает, и я аж слов не нахожу от такой невоспитанности!

— Будешь? — рыжий сосед протягивает мне самокрутку. Невоспитанный, но зато щедрый.

— Благодарю за столь любезное предложение, но, пожалуй, воздержусь, — учтиво отвечаю я, прижимая к груди прифигевшего от дыма кота. Какой наглый молодой человек! Дымит при даме и её питомце!

До Москвы доезжаем не без приключений — по дороге нас останавливают за превышение скорости, и только смекалка блондинистого водителя, заявившего, что на камере не видно последние цифры номера машины избавляет его от штрафа.

— Спасибо, что подвезли, — благодарю я парнишек, когда они высаживают меня у метро неподалёку от съёмной квартиры брата.

— Обращайтесь, интересно, в каком прикиде вы будете в следующий раз, — гогочут парнишки, и едут тусить. А мы с Шрёдингером идём в гости к Саньку.

— Так, покорми моего кота, — говорю я первым делом, как только захожу к брату. — Шрёдингер любит рыбку, есть у тебя рыба?

— Шпроты твоё адское животное устроят? — спрашивает Санёк, с интересом глядя на моего вырывающегося и грозно мяукающего питомца.

— Шпроты так шпроты, — соглашаюсь я. — Давай быстрее, пока он меня не съел! И меня тоже чем-нибудь покорми, умираю от голода!

— Окей, есть макарошки, а к твоей истории попкорн сделаю, думаю, он отлично под неё зайдёт.

Шрёдингер жадно поглощает шпроты, я — макарошки, мы насыщаемся и проходим на диван в комнате. Шрёдингер по-царски разваливается на нём и засыпает, а я скромненько усаживаюсь на свободный краешек.

— Ну сестрёнка, рассказывай, — Санёк достаёт из микроволновки попкорн, бесцеремонно двигает моё животное и тоже разваливается на диване. — Жду не дождусь твоей захватывающей истории!

— Мяу! — разгневанно ругается Шрёдингер, норовя оцарапать моего брата, и я еле успеваю схватить не на шутку разгневанное животное за хвост.

— Нельзя царапать Санька, Санёк — хороший, — объясняю я недовольному коту, и поедая из большой чашки попкорн, начинаю рассказ о своих приключениях и злоключениях.

— Так вот, этот придурок Владимир решил вернуть меня назад, но не подумал, что столица сейчас не в Питере, и мне будет крайне неудобно добираться домой, — завершаю я свою эпическую историю.

— Мои друзья точно не давали тебе ничего покурить? — интересуется мой ехидный братец. — И таблеток никаких не давали? — переспрашивает он, когда я возмущённо мотаю головой в ответ на его дурацкое предположение.

— Конечно же нет, с чего бы благовоспитанной барышне вроде меня пробовать какую-то гадость!

— Ну, кто тебя знает, Питер — столица всякого такого, — братец доедает из чашки остатки попкорна. — А откуда у тебя этот злобный кот?

— Это подарок моего жениха, — с гордостью отвечаю я. — Владимир подобрал его на улице и преподнёс мне. Кто ж знал, что эта животина окажется такой сердитой!

— Да, ну и историю ты мне рассказала, — Санёк задумчиво почёсывает голову. — Завтра на пары пойдёшь, или будешь отходить от того, что ты там не принимала?

— Ой, иди к чёрту, не хочешь мне верить — дело твоё, но всё, что я тебе рассказала — чистая правда! Пойдём отсюда, Шрёдингер, нам здесь не рады! — беру под мышку кота и иду в коридор, туфли надевать.

— Да ладно тебе, Дашка, чего ты обижаешься, я тебе почти верю, просто история эм-м, слишком уж невероятная, — примирительно говорит мне брат. — Может останешься?

— Да не, домой поеду, мне же надо к парам готовиться. Я ведь около года в прошлом была, все предметы уже, наверное, подзабыла! К тому же, надо кота обустраивать — корм купить, точилку для когтей, что там ещё нужно зверю в квартире. Так что дел на сегодня много.

— Ну ладной, давай, удачи, — брат вручает мне карточку метро, и я отправляюсь домой.

Люди в вагоне с интересом косятся на меня и Шрёдингера, одна бабуля даже порывается угостить его сосиской, но мы вежливо отказываемся — не пристало моему чёрному дворянину есть в людных местах.

Приехав домой, я долго рассеянно брожу по комнатам, не веря, что наконец-то я дома, что наконец-то сбылись мои мечты о возвращении. Правда, тогда, когда я хотела этого меньше всего, но что уж теперь поделать, не возвращаться же обратно? Да и не знаю я, как мне вернуться.

На следующий день в универе ошарашенный Макс возвращает мне мой телефон, сумку, кроссовки, и долго смотрит на меня как на привидение, пока, наконец, не решается спросить:

— Ты помнишь, как вчера ушла от меня?

— Ну да, — киваю я. — Мы зашли в комнату твоего брата, посмотрели разные старинные побрякушки, мне позвонили родители, сказали, что забыли форточки закрыть, и я быстро домой убежала. Даже переобуться забыла и телефон с сумкой впопыхах оставила, спасибо, что вернул!

— Ты что, так в гостевых тапках и уехала? — недоверчиво спрашивает однокурсник.

— Да, заметила, что убежала в тапках, когда поздно уже было возвращаться. Представляешь, так в метро и ехала! Не волнуйся, я тебе новые куплю.

— Да ладно, забей, — хлопает меня по полечу Макс. — Одними тапками больше, одними меньше — никто и не заметит.

— Спасибо, — я начинаю рыться в сумке, которую собирала больше полугода назад, вспоминая, что в ней вообще лежит.

— Странно, мне почему-то кажется, что всё было как-то иначе… Ну да ладно, — Макс ещё раз смотрит на меня, как на привидение, и погружается в раздумья. А я вспоминаю, что хотела его кое о чём спросить.

— Слушай, а в каком музее твой брат работает? Так вчера заинтересовали меня его исторические штуки, что хочу к нему на работу заглянуть! Будь другом, скинь адресок.

— Хорошо, сейчас, — кивает удивлённый Макс, и скидывает координаты музея.

— Спасибки, — радостно благодарю я.

— Не думал, что тебе нравятся музейные ботаники, — ревниво говорит однокурсник, и я не спешу его разуверять. Лучше уж показаться Максу девушкой со специфическими вкусами, чем сумасшедшей.

Я с трудом досиживаю пары, и со скоростью ракеты вылетаю из универа. Готовься, Никита, разгневанная Даша идёт к тебе! Но сначала заглянет в Третьяковку.

После посещения Третьяковского музея в памяти моего телефона поселяется фотка нашего с Владимиром портрета — единственная ниточка, связывающая меня с моим женихом.

И единственный след Владимира в истории, который мне пока удалось найти.