Глава 11

– Бас, можно задать тебе вопрос? – осторожно поинтересовался рыжик, когда Рокхет скомандовал привал и оборотни стали устраиваться на ночь. С селом больше решили не рисковать, поэтому ночевать нам снова предстояло в лесу. Но при этом место волки выбрали удачное – у реки. И вот как только лагерь был готов, а Наран по привычке запалил костер и подвесил над огнем котелок, Роар плюхнулся рядом со мной на землю и несколько нервно смял пальцами ворот рубахи.

Я внимательно посмотрела на взволнованного парня:

– Что? Дозрел до новых откровений?

– Не то чтобы… но вчера мы так и не договорили насчет моего волка. Я бы хотел кое-что уточнить.

Я развалилась на траве:

– Ну давай. Попробуй меня разубедить.

– Да я не в этом смысле, – неожиданно смутился лохматый. – Просто хотел сказать, что верю тебе. Но некоторые вещи все равно пока не понимаю.

– Интересно… и что же тебе еще непонятно? – полюбопытствовала я. Наран от костра тоже навострил уши, а Рокхет, как обычно, ушел заниматься лошадьми. Причем давненько так ушел. Уже с полчаса коням ноги спутывает и попоны с их спин снимает. Это было странно, ну да ладно. Может, у него еще в лесу какие дела.

Роар в ответ на мой вопрос откровенно замялся:

– Я хочу знать, где находится граница… между мной и зверем, между тем, что дозволено, и тем, что запрещено.

Я рассмеялась:

– Вот же глупый! Где ты ее поставишь, там она и появится.

– Есть же какие-то правила… пока я волк, они мне неинтересны. Когда я человек, то должен их соблюдать. Но если ты говоришь, что вокруг зверя не надо строить клетку, то как понять, сколько ему можно позволить? То, что я делаю в его шкуре, зачастую запрещено в человеческой.

– Это как раз не страшно. Зверь, когда чего-то не понимает, реагирует тремя способами: пробует атаковать, старается изучить или стремится убежать от того, чего не знает.

– А если ему не понравится, скажем, какой-то человек, и зверь захочет его убить? Я ведь не могу ему позволить сделать это лишь потому, что запах, к примеру, не устроил?

– Можешь, – оскалилась я. – Только отвечать за последствия будете вы оба. И по нашим, и по людским законам. Потому что даже в лесу зверю не все дозволено.

Роар озадачился:

– Как же мне тогда быть?

– Очень просто: договорись со своим зверем раз и навсегда – если он чего-то не понимает, то пусть не принимает решение в одиночку. Если вы будете жить в согласии, то ошибок не натворите. По крайней мере, таких, за которые было бы стыдно.

– Но разве это не значит нести за зверя ответственность? Разве это не тот же самый контроль, о котором ты так презрительно отзывалась?

– Нет, Роар. Это называется «доверие», – усмехнулась я, краем глаза подметив, как шелохнулись дальние кусты. – Когда оно есть, вы со зверем составляете единое целое. В любой ипостаси. А если нет, то вы живете как два существа в одном теле. И вторая ипостась вас уже не спасет.

Рыжик нахмурился:

– Допустим, я попробую довериться. Как мне быть, если почувствую, что волк испытывает определенные желания, которые мне не нравятся?

– Это какие, например?

– Ну… вот сейчас ему хочется вдосталь поноситься по лесу и желательно кого-нибудь убить.

– Так в чем проблема? – удивилась я. – Сходи на охоту. Или это желание нарушает какой-то закон? Может, ты видишь препятствия, которые не позволили бы тебе исполнить свое намерение?

– А если он в следующий раз захочет спариться посреди города? – еще больше нахмурился волк.

– На то ты и человек, чтобы суметь его от этого отговорить. Или предложить такой вариант действий, за который тебя не посадят в тюрьму за домогательства к понравившейся леди.

– Мм. Хочешь сказать, я должен искать для нас обоих приемлемый выход из ситуации?

– Компромисс, – кивнула я. – Когда он возможен, будет лучше, если вы его найдете. Если такой возможности нет, вам придется в каждом случае решать этот вопрос заново. Сможешь объяснить зверю, почему не стоит бегать на четырех лапах и испражняться на центральной площади города, и он не будет этого делать. Он все-таки не дурак. Ну а не сможешь – жди приличного штрафа и отряд городской стражи в придачу.

Роар задумался:

– Что, если компромисс невозможен?

– Предложи обмен: скажем, твой зверь не жрет присмотренного накануне барана, а ты его за это чуть попозже накормишь отменной телятиной.

– Баш на баш?

– Хоть на два баша, – чуть не рассмеялась я. – Предложи ему другую награду взамен недополученного удовольствия. Прогулку на целую ночь. Охоту. Свободу во время гона… да что угодно придумай, чтобы не обижать того, кто тебе служит. Зверь поймет. Он уже много лет под тебя приспосабливается. Но и ты ему уступи, если поймешь, что его желание не подставит вас обоих под чьи-то сабли.

Рыжик поскреб затылок:

– Наран, ты не против, если я немного побегаю?

– Да Роттара ради, – отозвался занятый кашей оборотень. – Заодно завтрак нам поищи, а то на одной крупе далеко не уедем.

– Заметано.

Я не без удовольствия проследила за тем, как волчонок снимает и аккуратно складывает одежду. А когда он перекинулся, широко улыбнулась: отлично справился, почти без хруста и выворачивающихся наизнанку суставов. Быстро, легко, полно. Вот таким он мне по-настоящему нравился.

– Р-р-р? – вопросительно приподнял губу молодой степной волк, заметив, что я за ним наблюдаю.

– Иди гуляй. А я, так и быть, тут присмотрю.

Роар удовлетворенно рыкнул и тут же исчез, а я повернула голову и негромко обронила:

– Рокхет, тебе бы тоже стоило размяться. Во время охоты зверь ощущается полнее. Самое лучшее время, чтобы наладить отношения. К тому же чем вольготнее себя чувствует волк, тем больше ему требуется свежего мяса. А тебе, я думаю, скудного завтрака было мало.

– Что, если я… не смогу потом вернуться? – охрипшим голосом спросил из-за кустов вожак.

– Придешь ко мне. Я подскажу, что делать.

– Хорошо.

Ветер донес до моего носа сильный звериный запах, за ветвями зашуршала сбрасываемая одежда, и всего через пару мгновений в лес потрусил еще один волк. Я поневоле снова залюбовалась его пружинистой походкой. А когда зверь скрылся из виду, Наран осуждающе покачал головой.

– Это опасно – провоцировать и усиливать в оборотне звериное начало.

– Опасно держать зверя на коротком поводке, – парировала я. – Рано или поздно он все равно вырвется… как у твоего вожака вчера. Ему крупно повезло, что наши звери – существа отходчивые. Не знают, что такое таить на других злобу. Но при этом они готовы сражаться за свою правду и умеют быть преданными без всяких цепей.

– Все равно неправильно, – пробурчал Наран, опустив взгляд в котелок.

– Ты просто до этого не созрел, – смягчилась я. – Когда придет время, твой зверь тоже запросится на свободу. Или еще хуже: однажды это произойдет с кем-то из твоих детей. Что ты тогда будешь делать, а? Убьешь их? Или все-таки дашь шанс приручить сломавшего клетку зверя?

Волк угрюмо промолчал, ожесточенно помешивая ложкой кашу, но я не стала настаивать. Для всякой правды однажды настает свое время. Но не всякое прозрение будет полезным. К нему ведь тоже нужно прийти, дозреть, как той же крупе в котелке. Брось ее в холодную воду, и от нее не будет никакого проку, если переваришь – она тоже станет безвкусной. А для полноценного блюда нужно, чтобы много факторов совпало: и огонь, и вода, и ложка. И даже… хм… толковый повар. В противном случае только испортишь крупу. И какой тогда с нее прок?

Так что я тоже смолчала. А когда из котелка донесся аромат, вызывающий нешуточный аппетит, тихонько поднялась и ушла, благо мне тоже было о чем подумать.

* * *

Волки вернулись не скоро. Я к тому времени уже успела умыться, на пару с Нараном перекусить свежесваренной кашей, после чего раздеться, перекинуться, от души наесться рыбы. И отвлечься от этого увлекательного занятия лишь после того, как среди деревьев поплыл запах свежей оленьей крови, который свидетельствовал, что оборотни вернулись с добычей.

Я в этот момент как раз припала к воде, намереваясь напиться. Дернула ухом, заслышав в кустах крадущиеся шаги. Мысленно усмехнулась. Терпеливо выждала, когда таящийся оборотень приблизится. А почувствовав на хвосте горячее дыхание, прямо с места высоко подпрыгнула, пропуская под собой метнувшееся в стремительном броске рыжее тело.

Ха.

Кажется, Роар не забыл, что я его покусала и не отказал себе в удовольствии отомстить за тот позор.

Два раза «ха».

Пролетев мимо, незадачливый волк с разбегу плюхнулся в реку. Вымок до нитки. Ужасно расстроился. И сердито клацнул зубами, поняв, что маневр не удался.

Радостно его обфырчав и обкашляв, я умчалась обратно в лагерь и облизнулась, заметив лежащую недалеко от костра половинку оленьей туши. Вторую лохматые, по-видимому, успели сожрать на месте. Но остальное добросовестно притащили на стоянку, прекрасно понимая, что утром наши звери снова проголодаются и им придется кого-то скормить.

Увидев сыто облизывающегося Рокхета, я внимательно его обнюхала, но его спокойные глаза позволяли надеяться, что тот действительно нашел общий язык со своим зверем. Убедившись в этом, я удовлетворенно кивнула. А затем слизнула несколько кровяных капелек с морды благодушно зевнувшего волка. Перекинулась, набросила на себя рубашку и бесцеремонно плюхнулась прямо на него.

Рыжий подоспел чуточку позже, но я напрасно надеялась, что вредный волчонок забудет поражение. Принеся на себе ведра два воды, этот поганец подбежал почти вплотную и с удовольствием встряхнулся, превратив мою рубаху в мокрую тряпку. Я от неожиданности аж взвизгнула, рыкнула, негодующе рявкнула и вскочила. А когда Роар с кашляющим смехом умчался, сорвала одежду и, перекинувшись снова, кинулась вдогонку.

Нет, это надо?! Меня?! Обрызгать, как какую-то девчонку?!

Вдогонку я кинулась громадными прыжками и настигла улепетывающего волка лишь на берегу, поскольку бегать этот нахал научился на удивление быстро. Затем опрокинула его в воду, вдосталь намочила. От души вываляла в земле, тяжелыми шлепками вколачивая в бессовестного зверя почтение к старшим. А оставила в покое лишь после того, как всклокоченный волк запросил пощады и заелозил мохнатым задом, всем видом выражая раскаяние.

Обфырчав его повторно, на этот раз сердито, я в последний раз вжала его в траву, а затем с достоинством удалилась, оставив мокрого, грязного и совершенного жалкого волка приводить себя в порядок. Но во второй раз менять ипостась не стала. И, вернувшись, снова плюхнулась на траву, толкнув плечом успевшего задремать Рокхета. После чего все еще недовольно заворчала и показала вернувшемуся Роару клыки. На случай, если тот еще не угомонился.

Рыжик, огорченно вздохнув, демонстративно устроился на другом конце поляны, уткнув нос в скрещенные лапы. Вроде как обиделся. Какое-то время лежал тихо, потом, кажется, тоже задремал. А проснулся уже глубоко за полночь. Буквально за мгновение до того, как вызвавшийся караулить первым Наран тронул его за плечо.

Я об этом знаю потому, что до полуночи не имела обыкновения спать, поэтому по привычке приглядывалась и прислушивалась ко всему, что происходило в лесу. Правда, обычно для этого забиралась на раскидистое дерево, но сегодня мне не хотелось ночевать наверху – там, к сожалению, не было грелки. А тут, под боком, тихонько сопел здоровенный, пышущий жаром волк, который был совершенно не против такого соседства. А с другой стороны все еще согревал медленно угасающий костер, рядом с которым мне, как и любой кошке, тоже было приятно находиться.

Поутру мы собрались и снова тронулись в путь, перекусив остатками вчерашней каши и оленя. Ближе к обеду заехали в попавшуюся на глаза крохотную деревеньку, чтобы подкупить соли, хлеба, молока и подходящих к концу специй. Потом еще три дня тряслись по стремительно пустеющему тракту, где чем дальше, тем реже встречались обжитые места. А еще через пару дней на горизонте показались величественные и далекие пики Заоблачных гор, по которым стало понятно, что до северных лесов осталось всего ничего.

При этом каждый вечер Роар и Рокхет, не сговариваясь, меняли ипостась и уходили на охоту, стремясь найти как можно больше точек соприкосновения со своими зверьми. Это было нелегко, согласна. Но, судя по тому, что я видела, процесс шел более или менее успешно. Так что к тому моменту, как мы добрались до владений друидов, Роар научился держать себя в руках, а наш молчаливый вожак действительно оттаял. Вечно хмурое выражение на его физиономии постепенно трансформировалось в задумчивое, а днем в его глазах все чаще можно было заметить не то рассеянность, не то отрешенность. Как обычно бывает, когда ты слишком глубоко задумался или же ведешь нелегкий внутренний диалог.

Я ему в этом важном деле старалась не мешать и большую часть времени проводила на лошадке рыжика. Потихоньку подсказывая, объясняя, порой даже демонстрируя на себе то, что было необходимо знать любому полноценному оборотню. И одновременно стараясь делать это так, чтобы Рокхет тоже видел. А то кто ж его знает? Сорвется во второй раз, и тогда меня точно совесть замучает. Это ведь с моей помощью его зверь вышел из-под контроля. Да и вообще, пострадал лохматый исключительно из-за меня.

Не думайте, что мы не умеем быть благодарными. Умеем. И очень ценим, когда кто-то делает ради нас необычные, бескорыстные или даже граничащие с безумием вещи. Неугомонный Роар сам по себе был мне симпатичен. А вот его наставнику я осталась в некотором роде обязана. Частично этот долг погасила луноликая Иллари, когда откликнулась на мою просьбу. Но все же хотелось сделать для лохматого что-то еще. Лично от себя. Хотя для меня такие порывы были не очень-то характерны.

Впрочем, в преддверии брачного сезона, или гона, как мы его обычно называли, я вообще становилась непредсказуемой. Порой взрывалась от любого пустяка, а иногда необъяснимо умилялась обыденным, в сущности, вещам. По-видимому, Рокхет попал как раз в такой, мимимишный и крайне редкий период моей непростой жизни. Да еще умудрился спасти мою шкуру. Выказал редкую для мужчины незаинтересованность в моей, чуточку тщеславной, признаюсь, персоне. И вот после этого стало делом чести растормошить непробиваемого самца, заставив его выказать хотя бы капельку заинтересованности.

Но увы.

Наш суровый вожак вел себя подчеркнуто холодно. И если поначалу у меня еще получалось спровоцировать его хотя бы на злость, то с того момента, как в нем по-настоящему проснулся зверь, лохматому, к сожалению, стало не до моих выкрутасов.

Эх! А как бы было здорово затащить его в постель…

Что?

Неужели я об этом подумала?!

Покрутив пришедшую на ум необычную мысль так и этак, я с удивлением обнаружила, что и впрямь была бы не прочь слегка пошалить с этим несговорчивым, но сильным и здоровым самцом. Пускай мы не приветствуем смешения видов, пусть он совсем мне не подходил, да и вообще волк рядом с кошкой – это что-то из разряда божественных казусов, но не признать того, что Рокхет мне интересен, я тоже не могла. Хотя, возможно, это был всего лишь закономерный результат многообещающих, но незаконченных, грубо разорванных отношений с Ниалом и неумолимо берущих свое инстинктов, которые прямо-таки требовали к началу гона обзавестись подходящим партнером.

В который раз за последние дни покосившись на неестественно прямую спину едущего впереди оборотня, я мысленно крякнула.

М-да. До чего, спрашивается, дожила, если даже обычный лесной волк мне уже кажется привлекательным. Хотя нет, не совсем обычный – обычный не сумел бы привлечь мое внимание.

«Уймись, – обратилась я к облизнувшемуся зверю. – Он нам не пара».

Но зверь есть зверь: единожды приметив добычу, уже никогда не отступит. А волк, хоть мы и не слишком совместимы, все же сумел показать себя достойно. Более того, из тех мужчин, кто попался мне на глаза за последние годы, он, пожалуй, произвел наилучшее впечатление. Непривередливый. Молчаливый. Упрямый. Свирепый. Могучий… Излишне закрытый, пожалуй, но для мужчины это скорее плюс, чем минус. Еще одна тайна, загадка, в довесок к тому, что он нами не заинтересовался. А мы, женщины, ну просто о-очень любим всевозможные загадки. И поневоле проявляем усиленный интерес, когда мужчина демонстрирует безразличие.

Ну да ничего. Когда мы расстанемся, это иррациональное желание сойдет на нет. Оно всегда проходит, когда заканчивается период традиционного весеннего безумия. У меня, правда, гон уже давно не зависит от времени года, но такова кошачья природа. Я об этом знала, каждый раз заранее готовилась. И в этот раз обязательно справлюсь, хотя из года в год это становится делать все сложнее.

– Что-то не так? – спросил сзади Роар, когда я отвернулась и досадливо сморщилась.

Я покачала головой и до самого вечера не произнесла ни слова.

А еще через день хорошо укатанный тракт закончился. После узкой полосы свободного от деревьев пространства перед нашими глазами встала стена могучего, практически непролазного леса. Где-то там, впереди, некогда неплохо укатанная дорога истончалась, превращаясь в обычную тропку. И, вильнув напоследок, незаметно исчезала за громадными деревьями, под сенью которых неосторожного путника могла ожидать не только благословенная прохлада, но и быстрая, необязательно безболезненная смерть.