Глава 13

Когда дело дошло до собственно переправы, вперед лохматые меня не пропустили. Рокхет, как и ожидалось, вошел в открывшуюся арку впереди всех, следом туда же нырнул Роар, только затем Наран уступил место мне и вышел уже на той стороне самым последним.

Я, признаться, давненько не пользовалась подобным способом перемещения, так как предпочитала лишний раз пробежаться по лесу, дабы не оповещать друидов о своем присутствии. Поэтому подзабыла ощущения и, не ожидая, что меня так стремительно затянет в портал, на выходе едва не потеряла равновесие. Хорошо, что вожак был начеку и аккуратно подхватил меня под локоть. А то б я точно перекинулась у всех на виду, да еще, может, от неожиданности кого-нибудь цапнула.

Хм. Правильно Роар отступил, пряча от моего хищного взора свою аппетитную пятую точку. А вот Рокхету спасибо, хотя я, если честно, подобной галантности от него не ожидала.

– Все в порядке? – к еще большему моему изумлению, решил проявить учтивость волк.

Я аж крякнула от такой неописуемой вежливости:

– Да, благодарю.

– Хорошо, – спокойно отвернулся Рокхет, после чего отстранился и, обведя внимательным взором место переправы, удовлетворенно кивнул.

Судя по обилию желто-золотой листвы и характерных для северного леса деревьев породы мэртос с густыми кронами и традиционно черными стволами, портал перебросил нас прямо в центр владений друидов, вплотную к дворцу, который я тоже давненько не навещала.

Когда мы вышли из закутка, образованного тонкими ветвями орешника и тесно переплетенными еловыми лапами, впереди раскинулась большая площадь, усыпанная золотистыми листьями, словно цветочными лепестками. В дальней ее части виднелся целый комплекс деревьев, которые составляли величественный и весьма немаленький дворцовый фасад. Искусно переплетенные друг с другом ветви образовывали сразу три увитых цветами арки, из которых две были созданы сугубо для декорации. Третья, самая широкая, больше походила на произведение искусства, настолько изысканной она выглядела. Внутрь дворца вели широкие ступени. А за ними начинался длинный, образованный зелеными ветвями коридор, в самой глубине которого угадывалась еще одна арка.

У входа нас встретили два высоченных друида, рядом с которыми даже рослые оборотни смотрелись несколько мелковато. Но большинство «зеленых», как самые настоящие деревья, даже в зрелом возрасте продолжали потихоньку расти, поэтому по росту можно было приблизительно сказать, сколько им было лет.

Эти два зеленых стручка, что при виде нас вежливо посторонились, судя по всему, уже перешагнули пятисотлетний рубеж. Причем оба стопроцентно владели магией, а на поясах у них виднелись изящные ножны, в которых прятались узкие, отточенные до бритвенной остроты клинки. С учетом того, что стражи владыки Эйлинона не за красивые глаза считались отменными воинами, думаю, что при желании одна такая парочка была способна голыми руками разметать немаленькую армию. Даже в том случае, если бы в эту армию рискнули наняться оборотни.

– Миледи Бас? – окинув меня цепким взглядом холодных зеленых глаз, осведомился один из стражей. – Позвольте вас проводить?

Я вздохнула:

– Ну, провожай, раз велели. Владыка, как обычно, не в духе?

– Не могу знать, миледи. Нам было велено лишь доставить вас к нему.

Когда рослый, хотя и тощий, как ивовый прут, друид развернулся и двинулся во дворец, оборотни одарили меня настороженными взглядами, однако задавать вопросы поостереглись. И правильно. Все равно мне не хотелось ни с кем откровенничать. Правда, на этот раз Рокхет велел Нарану идти впереди, а сам пристроился сбоку, будто всерьез полагал, что мне нужна какая-то защита. А может, просто хотел до последнего мига контролировать ситуацию.

Что самое удивительное, страж повел нас не прямиком в тронный зал, а на первой же развилке свернул и потопал в сторону гостевого крыла. От центральной части дворца оно находилось на приличном расстоянии, да еще было искусно укрыто в магически свернутом пространстве. Та же самая магия, конечно, которая позволяла внутри сравнительно небольшого дерева устраивать целые приемные залы. Не говоря уж о том, чтобы обустраивать в обычном дупле полноценные, большие, а то еще и многоэтажные апартаменты.

Меня эта способность друидов выращивать даже в крохотном просяном зернышке целый мир всегда искренне восхищала. Это казалось невозможным, но таким уж даром наградил «зеленых» Роттар – все, что росло и цвело, могло быть ими изменено и умело принимать самые причудливые формы.

Ну да, нас точно ведут в гостевое крыло. Надеюсь, владыка не велел сперва запереть гостей в специально оборудованных покоях и только через пару дней соизволит пригласить на аудиенцию?

Чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение, я с неудовольствием покосилась по сторонам, а когда друид привел нас к дверям одной из комнат, была готова самым настоящим образом зарычать. Звал, понимаешь ли, звал… а теперь где-то по кустам прячется, будучи не в состоянии выкроить немного времени. Может, ему вообще помощь не нужна? Может, мне тогда развернуться и утопать отсюда?

– Спокойно, – внезапно положил тяжелую ладонь на мое плечо Рокхет. – Владыка временно проживает в гостевом крыле. И гостей принимает тоже здесь.

– С чего это вдруг? – насторожилась я.

– Центральная часть дворца с некоторых пор закрыта для посещений, миледи, – отозвался замерший у двери друид. – Простите, что сразу не предупредил.

Я пробурчала под нос что-то невразумительное, но злиться перестала.

– Ладно, проехали. Где там ваш владыка?

– Прошу, – отступил в сторону «зеленый» и одновременно с этим распахнул дверь.

Рокхет от такого жеста озадаченно крякнул, а я, напротив, успокоилась. Раз нас пропускают без стука и даже простого предупреждения, значит, владыка Эйлинон уже отдал соответствующий приказ. Странно. Покинул свои покои, ютится в гостевых комнатах, как неродной, да еще и с удивительным для друида нетерпением ожидает встречи – все это очень и очень тревожно. Признаться, мне было сложно представить, что могло заставить высокопоставленного «зеленого» сбежать (а его поспешный переезд и впрямь был похож на настоящее бегство) из жилой половины дворца на задворки.

Эйлинон без преувеличения прекрасный маг, очень неглупый, да еще и упрямый в некоторых вопросах похлеще лохматых, которых традиционно было трудно в чем-то переубедить. И вот теперь он без возражений отдает кому-то или чему-то на растерзание свой любимый дворец?

Не верю.

Пройдя мимо стража, я первой зашла в большое помещение и огляделась.

Хм. Судя по обстановке, эту часть дворца все же перестраивали, хоть и не так давно, однако не в дикой спешке. Созданные из ветвей стены перенесли очень аккуратно и чисто, интерьер явно обновили и придали ему достойный владыки вид. Внутрь занесли соответствующую его статусу мебель. Что-то точно приволокли на руках. Что-то создали прямо на месте. Заодно все тут облагородили, украсили, чтобы плачевное положение повелителя не так бросалось в глаза.

А, к слову, где он сам?

Неужто мне снова придется ждать?

Словно услышав мои мысли, из-за тонкой загородки, больше похожей на увитую белоснежными цветами ширму, выступил очень высокий, худой и на редкость привлекательный друид. Длинноволосый, со светлыми, почти побелевшими от времени, но красиво уложенными волосами. С узким лицом, неестественно ровной, слегка светящейся кожей нежно-кремового оттенка. И большими, на удивление яркими изумрудными глазами, в которых проступило неподдельное облегчение.

– Здравствуй, душа моя, – тихо сказал владыка Эйлинон, когда наши взгляды встретились.

Волки за моей спиной снова напряглись, а я, наоборот, насупилась еще больше:

– И тебе здравствуй, коль не шутишь.

Друид тяжело вздохнул:

– Мне уже давно не до шуток, Бас. Думаешь, если бы мне не была так сильно нужна помощь, я бы тебя позвал?

– После того как ты заявил, что если я покину твой лес, то могу больше не возвращаться? Нет, не думаю. После такого надеяться на что-то с твоей стороны было опрометчиво. Поэтому я здорово удивилась, увидев в храме письмо с твоей подписью.

– Просто у меня нет выхода, – криво улыбнулся владыка. – Наш лес умирает, Бас. И если нам не поможешь ты, то, боюсь, не поможет уже никто.

* * *

– Наран, Роар, благодарю за службу, вы свободны, – уронил Эйлинон, когда напряжение в комнате достигло апогея.

Стоящие у двери оборотни поклонились и, стараясь не показывать, до какой степени их шокировала встреча с повелителем, без единого звука вышли. Но когда следом за ними в сторону двери развернулся вожак, владыка неожиданно качнул головой:

– Нет, Рокхет. Ты мне еще понадобишься.

Я вопросительно приподняла брови.

– У меня было видение, – кратко пояснил свой приказ друид, и все вопросы мигом отпали. В качестве провидца повелитель «зеленых» был, пожалуй, сильнейшим в северном лесу, а может быть, и вообще на Оллоре. Так что прислушаться к его словам стоило. И мне, и тем более Рокхету.

Само собой, о гостеприимстве владыка тоже не забыл, поэтому, прежде чем нагрузить меня своими проблемами, сделал приглашающий жест, предлагая устраиваться поудобнее. Я стесняться не стала и плюхнулась в единственное стоящее рядом с ним плетеное кресло, демонстративно забросив одну ногу на другую. Сам повелитель аккуратно присел на стоящий чуть поодаль стул, смутно похожий на деревянный трон. А Рокхет – полагаю, что изрядно удивленный и такой же озадаченный, как я, – не придумал ничего лучше, как встать у меня за спиной, потому что по долгу службы сидеть в присутствии владыки ему было не положено, а торчать посреди приемного зала он, по-видимому, посчитал неприличным.

Я осторожно потянула носом воздух.

От оборотня в последние дни стал исходить совершенно неповторимый, какой-то особенный и на редкость притягательный запах. Поначалу это был запах человека с примесью живущего внутри него волка. Затем человеком от него стало разить все меньше и меньше. И вот сейчас лохматый стал пахнуть именно зверем – могучим, диким, лесным. Надежным, как скала. И непредсказуемым, как ураган.

На меня, как ни удивительно, этот аромат оказывал успокаивающее воздействие, поэтому я не стала протестовать против присутствия волка у себя за спиной, а просто снова вопросительно посмотрела на друида.

– Около полугода назад у нас появились сложности, – правильно понял меня владыка. – Мы начали замечать, что во дворце стало трудно находиться. Сперва в центральном крыле, затем в главном жилом крыле, потом в соседних помещениях…

– Трудно в каком плане? – нахмурилась я.

– Мы стали утрачивать контроль над магией.

– Чего-о?!

Эйлинон хмуро кивнул:

– Пока это происходит исключительно во дворце. Но чем дальше, тем шире распространяется аномалия и тем сложнее нам здесь находиться.

Я озадаченно кашлянула.

Так вот почему и дворец, и площадь перед ним показались мне такими пустынными. Раньше, куда ни сунься, везде можно было наткнуться на целую кучу самого разного народа. Простые друиды, именитые друиды, гости, слуги, охранники… в прошлый раз возле дворца было не протолкнуться. А теперь создавалось впечатление, что друидов поразил страшный мор. И это при том, что они фактически не болели.

Единственной их слабостью была темная часть магического дара – к сожалению, у всего на свете имеется обратная сторона. Вот и друиды, будучи сильнейшими магами жизни, страдали от двойственности собственной магии и носили в себе, словно свернувшуюся клубком змею, энергию разрушения, которая была тем сильнее, чем могущественнее был сам друид.

В обычное время магия жизни «зеленых» уравновешивала опасную составляющую, и та не доставляла особых проблем. А если случались какие-то трудности, то «зеленые» давно нашли способ с этим бороться и избавлялись от излишков темной энергии, сливая их в посторонние предметы. «Зараженные» таким образом вещи опускались в специальный бассейн в одном из древних святилищ. И уже там проходили ритуал очищения, благодаря чему друиды обретали покой, а та гадость, которой они владели, не успевала никому причинить вред.

Особенность этой магии заключалась еще и в том, что энергия разрушения была губительна для своих носителей. Друиды могли убивать… Это тоже правда, причем убивать они умели ничуть не хуже, чем лечить. Но мало кто знал, что единожды обратившись к темной части своего дара, друиды умирали сами, поэтому воспользоваться ею могли лишь один раз в жизни.

– Сколько народу погибло? – тихо спросила я, прекрасно зная, как ценили «зеленые» любые проявления жизни и как горевали, когда кто-то из них раньше времени уходил на встречу с богами.

Владыка тяжело вздохнул:

– Пока ни одного. Но деревьев в моем лесу за эти полгода заметно прибавилось.

Я вскинула на него неверящий взгляд:

– Они что?!

– Да, Бас, – невесело улыбнулся Эйлинон. – Все, кого коснулась эта зараза, предпочли сменить форму. Но не мне тебе говорить, что мы их фактически потеряли. И вот таких потерь у меня уже больше полутора сотен.

Я прикусила губу.

А вот это уже действительно серьезно.

Друиды, как и оборотни, тоже имели вторую ипостась. Но если мы меняли форму на звериную, то «зеленые», как следовало ожидать, умели превращаться в деревья. В самые настоящие, с большим толстым стволом, раскидистыми ветвями, мелкими темно-зелеными листочками и бугристой корой. Именно с этим были связаны особенности жизненного цикла «зеленых», этой же способностью объяснялось их удивительное долголетие, она же дарила им некоторые преимущества в человеческой форме.

Но что самое главное, смена формы у друидов считалась необратимой.

На это обычно решались те, кто устал от жизни и испытывал непреодолимое желание отдохнуть. Не умереть в полной мере, а именно сменить одну форму жизни на другую. Когда такое желание возникало, состарившийся друид просто прощался с семьей и уходил из дома, а вскоре в северных лесах появлялось еще одно величественное дерево. Той самой уникальной породы мэртос, за сохранностью которой друиды следили особенно внимательно.

Дереву ведь многого не нужно: солнечный свет, немного воды, свобода расти куда вздумается… и больше ни о чем думать не нужно. Поэтому порой, утомившись царящей вокруг суетой и кажущейся бесконечной чередой почти одинаковых лет, друиды соглашались сменить беспокойное существование на ласковую безмятежность вечности и долгожданный покой, который плавно переходил в незаметное угасание.

А еще смена формы могла произойти, если друид получал смертельную рану, находился в отчаянии или же просто опасался утратить над собой контроль. С одной стороны, это действительно был неплохой выход, ведь смена формы – это еще не смерть. Однако после этого друиды так быстро теряли связь с реальностью и с такой легкостью расставались с тем, что составляло их разум, что заставить их вернуться было практически невозможно.

– Как это происходит? – спросила я, осознав масштаб грозившей «зеленым» катастрофы.

Владыка отвел глаза:

– Довольно быстро: неделя, максимум две с момента появления первых симптомов. Сперва наваливается беспричинная тоска. Затем ей на смену приходит апатия. Еще через два-три дня друиды уходят в себя, а потом прямо посреди коридора за ночь может вырасти еще одно дерево.

– То есть твоим подданным не становится плохо? Они не теряют в полной мере контроль над магическим даром, а просто утрачивают волю к жизни?

– Они даже не стремятся никого убить или покалечить. Напротив, отдаляются от родных, стараются не привлекать к себе внимания, поэтому так трудно выявить зараженных. Как правило, первые симптомы настолько незначительны, что на них не обращают внимания. Мы ведь сами по себе не очень… скажем так, эмоциональные. А здесь обычные с виду, относительно молодые и вполне благополучные разумные просто не хотят жить. Но перед этим у них всегда угасает магический дар, и жертвы этому даже не сопротивляются. Они как будто иссыхают от горя. Не едят, почти не пьют, концентрируются только на себе, забывают о семье, службе… обо всем, Бас. И я готов поклясться, что никогда раньше не сталкивался ни с чем подобным.

– Плохо, – посетовала я и тревожно стукнула ноготками по подлокотнику. – Для вас такое стремление к смерти нетипично. Ты выяснил, что именно вызывает у твоих сородичей желание уйти?

– Нет. Пока это происходит лишь в определенных зонах дворца. Но они постепенно растут, Бас. Сперва это было всего несколько помещений. Затем опасная зона захватила целый этаж. Потом все новые и новые комнаты… здесь пока безопасно, но сама видишь: я убрал всех посторонних из дворца. И велел очистить окрестности, пока не пострадал кто-то еще.

– Что ж ты сам-то не уехал? – прищурилась я.

– А кто, кроме меня, проследит за аномалией? – невесело усмехнулся владыка.

Я мысленно кивнула.

Да. Среди своих Эйлинон считался сильнейшим магом. И кому, как не ему, было караулить границы опасной зоны?

– Так. Ладно, – встряхнулась я. – Скажи-ка, а эта гадость влияет только на вас?

– Да. Оборотни и люди, насколько я успел понять, этого почти не ощущают.

– Почти?

Владыка бросил выразительный взгляд на Рокхета, и тот прокашлялся у меня над головой.

– Я бы сказал, что это «что-то» похоже на… отчаяние, – сообщил оборотень. – Оно исходит от зараженных друидов. Его запах прямо-таки витает в закрытом крыле. Мы его чувствуем, но осознаем, что все это неестественное, наносное. И хоть ощущать это неприятно, но пока у нас не возникает желания поскорее покинуть это место или наложить на себя лапы. А друиды, похоже, не отделяют свои чувства от чужих.

Я запрокинула голову, глянув на волка снизу вверх:

– А как, по-твоему: за то время, что ты отсутствовал, это ощущение стало сильнее?

– Не могу сказать, – после короткой паузы отозвался лохматый. – Полагаю, до гостевых покоев это еще не добралось.

– Эйлинон, границы аномалии стали больше?

– Да, Бас, – кивнул друид. – Раньше я ощущал беспричинную тоску лишь на границе с закрытым крылом. Теперь же она потихоньку просачивается дальше. Еще день-два, и мне придется покинуть даже эти комнаты. А что будет после, я даже не берусь предсказать.

Я задумчиво качнула ногой:

– На дворце стоит магическая защита, если, конечно, ты еще ее не снял…

– Напротив, усилил, – криво усмехнулся друид. – Но магия на эту заразу не действует: аномалия продолжает распространяться. Достаточно медленно, но неумолимо. И я не могу ее остановить, Бас. Ни одно мое заклинание не сработало. Мы пробовали сжигать зараженные помещения. Окапывать пораженные зоны. Ставить магические щиты. Но все бесполезно – мы даже не знаем, что это за болезнь. И тем более не знаем, как ее остановить.

Я пристально взглянула на посеревшего владыку:

– Но какие-то предположения у тебя все-таки есть?

– Да, – вымученно улыбнулся Эйлинон. – Мне кажется, это что-то сродни проклятию – неотвратимому, неизбежному, и не исключено, что даже имеющему отношение к кому-то из богов.

Я насторожилась:

– Надеюсь, ты не о Кхеметт сейчас говоришь?

– Я… если честно, уже ни в чем не уверен.

– Да брось, – скривилась я. – Наши с тобой разногласия тут совершенно ни при чем. Да и нет у Кхеметт реальной силы. Она даже не богиня в полном смысле этого слова. Кому, как не тебе, об этом следовало бы помнить?

Владыка снова отвел глаза:

– Но кое-какая власть у нее все же есть. И если бы я не знал, на что способна сила молитвы, возносимой годами…

Я снова нахмурилась:

– Мне почему-то казалось, что ты умнее. Но раз дошло до такого, могу заверить, что твои предположения ошибочны. Была бы воля богини, ты бы уже сто раз успел помереть за эти годы. Но она не в претензии. И я тоже. Дети – то хорошее и даже лучшее, что осталось у меня от тебя, и уже за это я не могу злиться до такой степени, чтобы искать повод для мести или просить богиню сделать тебе гадость. Я кошка, а не змея, Эйлинон. Если захочу убить, то убью сама, а не чужими руками. Надеюсь, ты меня услышал.

– Прости, – тихо уронил в наступившей тишине владыка.

– Это все, о чем ты хотел спросить? – сухо осведомилась я.

– Нет. Еще у меня было видение.

– О, так ты поэтому меня сюда позвал? Из-за того, что что-то там успел узреть?

– Конечно, – так же тихо отозвался друид, по-прежнему пряча глаза. – Мне жаль, если мои подозрения как-то тебя задели или оскорбили. Но и ты меня пойми…

Я нетерпеливо отмахнулась:

– Мне неинтересны оправдания. Что ты увидел?

– Тебя. И себя. В святилище. И то, что после этого зараза, убивающая мой лес, наконец-то остановилась.

– Мм, – озадачилась я. – Хочешь сказать, это я должна ее снять?!

– Мы все, втроем, – тяжело вздохнул друид, а затем покосился на притихшего волка. – В том числе и он. Поэтому-то я и попросил его задержаться.