Глава 17 · Котлован

Сойдя с моста, Вемовей направился по тропинке в глубь парка, погруженный в мысли, и чуть не налетел на пятерку вэйскадровцев. А потом кулак Бориса Ассаева налетел на него.

– Я предупреждал, лишак, – рычал здоровяк, пока остальные вэйскадровцы наблюдали, – не трогать невесту командира! Говорил по-хорошему! – Борис врезал в его скулу, и лишь на третий раз Вемовей вяло блокировал удар. Непонятная апатия, появившаяся со вчерашнего вечера, начала отпускать. Боль от ударов отрезвила и привела в чувство. Это было то, что ему сейчас требовалось.

– Ты мне не указ, – сплюнув кровь на землю, произнес мрачно Вем. – Она еще клятвы не давала, так что катитесь в испод.

– Ах ты, борзой ноль!

Вем включился в драку, и уже Ассаев, пропустив удар левой и подсечку, растянулся на дорожке, разбив себе затылок в кровь. Вем уселся на него сверху и саданул кулаком по лицу еще пару раз для ровного счета в ответку, и лишь после этого сразу несколько лучей цветной вэи устремились к нему. Вем вертелся ужом, стараясь отбить, но итог был предсказуем – его повязали, как куколку бабочки, и сбросили наземь. А потом по его ребрам несколько раз прошелся ботинок разъяренного Ассаева. После команды «Достаточно» от Яшки поверженного поволокли на аркане по земле. Уже на пустыре, поросшем кустарником, в тылу котлована для боев лепухов, оставили лежать в траве.

Вем ощутил, что не может двигаться. Тело обездвижил тригон заклятий парализации.

– Слишком ты прыткий, Ранев, как поглядим. Даже Бориску положил, а он у нас в кулачном деле мастер. А потому для пущей усвояемости урока придется применять особые меры, – сказал Бондарь, показывая ему сиреневые пилюли невидимости. – Знаешь, что это? Вижу, знаешь. Так вот, эти пилюли с концентратом. Ты сам напросился, парень. Нечего к чужой девчонке клинья подбивать. За командира мы любого порвем.

И он, зажав нос, заставил Вемовея заглотнуть горсть пилюль, которые мгновенно таяли на языке, лишь касаясь его.

– Так издавна в нашем училище учат выскочек. Подумай сутки над своим поведением, лишак, и сделай верный вывод, – подмигнул ему Елис.

И они ушли.

Вем валялся достаточно далеко от дорожек, по которым ходили люди. Он отчасти видел их, слышал голоса, но не мог позвать на помощь. Невидимый для других, злился на собственное бессилие. Даже новая влившаяся в тело струйка вэи не радовала. Он все равно оставался лишаком. Нулем для них. Сумерки вечера сменила ночь. Бок, на котором он лежал, затек. Но парень не мог даже пальцем пошевелить, не то что развернуться.

А потом послышался шорох, шаги приближались. Вем попытался разлепить рот, чтобы позвать на помощь, но тщетно. Неожиданно чьи-то руки обхватили его голову, и глаза накрыла тугая повязка. Теперь он еще и слеп. Эти гады не наигрались, что ли?

Тело пришло в движение, его снова кто-то тащил, но на сей раз просто за шиворот. А потом повязка исчезла, и Вем полетел по крутому склону вниз, как мешок с картошкой. Когда карусель перед глазами остановилась, осознал, что лежит на животе в котловане для боев лепухов. И от этого волосы на голове встали дыбом. Если его не найдут до утра, то от него останется лишь мокрое место. Его просто раздавят ходячие великаны. Каменные или железные, один черт.

«Драконья чешуя!» – он снова боролся с накладом парализации. Но бесполезно. Где-то в подсознании метался в панике демон, вновь верещавший о слиянии, но Вемовей слал его глубоко в испод. Лучше умереть, чем дать какому-то мутному изнаню себя окончательно поработить. Последствия могут быть ужасающими. Чтобы он стал марионеткой жаждущего крови и власти чудовища – никогда!

К середине ночи его распирала такая злоба, что странно, как из ушей пар не валил. Когда он заметил на лестнице в котлован знакомый силуэт, то вначале решил, что у него начались видения. Эту фигурку он узнал бы из тысячи. Полина оглядывалась и неторопливо шагала по площадке.

– Вемовей? – неожиданно позвала она. – Вы тут, я знаю.

Вем сморгнул, потом еще раз, видение не собиралось рассеиваться. «Здесь!» – хотел он крикнуть, но снова не смог пошевелить губами. Однако девушка медленно, но верно двигалась в его сторону.

А потом кружевной подол ее платья коснулся его щеки. Девичьи ладони запорхали, ощупывая его с ног до головы.

– Вы не ранены, – подытожила она. – Почему же невидимы и обездвижены? В какие игры вы тут играете? Советую завязывать.

«Я бы сам хотел знать, что это за игры. И собственноручно удушил бы игрока», – мысленно прошипел в ответ.

– Погодите, я за Ильей сбегаю.

* * *

Даже после зрительного контакта она не стала его хорошо видеть, только смутные очертания. Отвод глаз все еще был очень силен, должно быть выпитая доза была невероятно высока, или пилюли невидимости использовались из последних вэйразработок.

– Погодите, я за Ильей сбегаю.

Это предложение вызвало бурю протеста. Ранев не желал, чтобы она звала на помощь Илью. Полина нахмурилась:

– Или могу патруль позвать. Оставлять вас здесь – это верная смерть.

Патруль его тоже не устраивал. Как и лазарет. Полина вздохнула. Ох уж эти мужчины с их гордостью. А потом увидела ряд тележек, на которых вывозили останки лепухов после битв, и приняла решение.

Тележки, как она и предполагала, оказались с накладом, а потому легки как перышко в обращении, сколько бы тяжелого груза в них ни разместили. Единственной трудностью стало перекатить на платформу обездвиженное мужское тело. Но она справилась. Выкатив тележку с Вемовеем на портальный круг, девушка активировала переход нажатием стеклянной кнопки на столбике. Портал вывел к складам. Отсюда Полина знала дорогу к общежитиям.

– Будете мне должны, – проворчала она своей ноше. – Давно не бродила по ночам в темных закоулках.

И улыбнулась, расслышав его «ответ». Он не прочь стать должником. И, кажется, переживал за нее.

– В мужское общежитие я вас не повезу, не надейтесь. У меня тоже есть гордость.

Она недолго думала, повернула в сторону женского. Ей снова повезло. Дежурная бабуля-привратница отсутствовала на посту. А заговоренная платформа легко снималась с колес и так же мало весила. Так что заволочь на первый этаж тело получилось без особых проблем. Если не считать, что разок ноша шмякнулась носом в придверный коврик. Странно, что Ранев даже не посетовал по сему поводу.

Закрыв дверь, Полина разместила гостя на диванчике. Ноги, конечно, свисают, но не критично.

– Наверно, голодны?

Эмоциональное безразличие. А от пары глотков воды не отказался. Странно поить того, кого толком не видишь. Подтолкнув под голову подушку, она влила в его рот воды из ковша.

Эмоции благодарности на карте. Мы, оказывается, и так умеем, а не только тучи нагонять.

– Все, – выдохнула она. – Вы как хотите, а я спать.

Отправилась в свою комнату. Закрыла дверь и усмехнулась. Вемовей Ранев уже приходит в себя, раз снова понесся мечтать о ней.

От ночи остался огрызок, но Полина не досадовала. Наоборот ужаснулась. Что, если бы она не пошла на поводу у своего любопытства, не сбросила весь заслон, когда ей не спалось. Не уловила далекий гневный зов Вемовея Ранева. Да, получается, его она может услышать даже на таком большом расстоянии. Удивительно. И страшно. Утром парня бы уже не было в живых. В тот вечер она так ни разу и не подумала об Илье.

* * *

Утром раскрыла форточку, тем самым впустив в комнату птичье пение. Затем покормила своего ночного гостя все еще на ощупь жидкой кашей, принесенной из столовой.

– Я в отдел душеспасательства, вторые ключи оставлю здесь, если отомрете раньше моего возвращения.

– Спасибо, – едва слышен ответ, а может, показалось.

– И постарайтесь не попадаться никому на глаза. Пожалейте мою репутацию.

В обед она вернулась и увидела лежащего на диване парня. Одежда вываляна в траве и пыли, на коленях дыры, карман сюртука порван. Скулы расцвечивали два синяка. Ключица в вороте тоже вся в сизых пятнах. Бровь и губа рассечены в кровь.

– Не смотрите так, душеспас, – просипел он. Ну хоть заговорил.

– Безобразие! – всплеснула руками она. – Кто же это вас так? Вы должны пожаловаться патрулю. Те, кто вас избил и бросил на арену лепухов, должны понести наказание. Это уже не шутки, а…

– Ерунда.

– Нет, не ерунда.

Она принесла воды в бадье и чистое полотенце. Парень догадался, для чего.

– Зачем ручки марать, ваше высочество? Сейчас тело отойдет, уйду и все сделаю сам.

Она лишь настырно поджала губу. Стерла кровь и грязь с его лица, стараясь избегать пристального изучающего взгляда. Заслон поставила на полную. Не время смущаться. Затем вытерла руки, отмечая сбитые костяшки и благородную форму длинных пальцев.

Оценила работу:

– Выглядите хуже прежнего, Ранев. Подождите меня.

– Не уходите.

Но девушка уже выскользнула за дверь.

Полина вернулась через четверть часа со свертком в руках.

– Вот взяла марлевые повязки и мазь из заживухи от ушибов и синяков у вашей зазнобы.

– Она не моя зазноба.

– Тогда у вашей бывшей зазнобы, – упрямо фыркнула Полина.

Он криво улыбнулся. Заметив это, девушка сунула сверток ему в руки.

– Дам зеркало, мажьтесь сами. Левая рука, гляжу, уже двигается. А я к своим пациентам.

На выходе у крыльца общежития она столкнулась с Ильей.

– Поли, душа моя, а я как раз к тебе спешил, – жених приобнял ее за талию и виновато продолжил: – Я вчера сдавал отчет, да запозднился, не успел тебя повидать. Утром рассчитывал быстро с ребятами обсудить новое расписание смен, да, представляешь, никого не застал. Все пятеро вместо того, чтобы быть в штабе, на полигонах что-то забыли. Говором пришлось вызывать. Только вот недавно освободился после пятиминутки. Не серчаешь?

Поля покачала головой:

– Нет, конечно.

– Ты в отдел душеспасательства? Пойдем, провожу.

– Значит, все пятеро на полигоне… – она задумчиво подхватила предложенную руку под локоть и послушно последовала за Ильей.

– Ну да бог с ними. Я тебе лучше расскажу, каких красавцев вчера в полете видел. Огромные орлы! Из-за границы с пустошей летели. Размах крыльев до четырех метров. Даже дракона не испугались. На северо-запад держали путь.

Полина слушала и как могла поддерживала разговор. Однако мысли ее уже обретались в другом месте.

Она снова не делилась с Ильей своими заботами и домыслами, от этого вновь сделалось неприятно на душе.

В течение пары часов провела запланированный прием пациентов и, как освободилась, тут же написала записку Антону Серафимовичу и покинула отдел.

– Коля! Олейников! – она окликнула светловолосого юношу, выходящего из столовой после обеда. – Подойди, пожалуйста. Надо поговорить.

Он был один, без остальных вэйскадровцев, что сыграло Полине на руку.

Девушка оттащила паренька за рукав к ближайшей лавке и усадила. А сама нависла сверху, не хуже той орлицы из рассказа Ильи.

– Вы искали сегодня на полигоне Вемовея Ранева, верно?

Олейников сморгнул, но врать не решился. Все отлично знали, что врать душеспасу – дело щекотливое.

– Откуда вы знаете, Полина Демьяновна?

– И что? Нашли?

– Нет. Он исчез, – с каким-то детским упреком произнес юный вэйскадровец. – Ребята хотели проверить, как ему там лежится в кустах, а его нет.

– В каких кустах?

– Эм-м. Боярышниковых.

– А разве вы не в котлован его сбросили?

– О чем вы, Полина Демьяновна? Мы же не порешить наглеца хотели. А проучить немножко, чтоб неповадно было.

– Что именно неповадно? – настаивала она.

И парень вдруг замялся. В его эмокарте проявилось смущение и даже какой-то стыд.

– Говори, Коленька, иначе скручу тебе мозг набекрень так, что пожалеешь. Не зли душеспасателя.

Для острастки она потрясла указательным пальцем перед носом допрашиваемого.

– Чтобы он к вам клинья не подбивал, – розовея ушами, произнес юноша.

Полина оторопела, не веря сказанному:

– Что, это когда он успел?

– А чего он к вам на мосту лапы тянул? А мы вот. За командира заступились. Пусть знает, как невест чужих уводить.

Полина всхрапнула, как дикий жеребец.

– О боже! Какие же вы болваны, мужчины. Да мне плохо было, он спрашивал, нужна ли помощь.

– Ну, не знаю, – покачал головой Коля. – Тогда в дракушне он ведь…

– Все, Олейников, иди с глаз моих долой. Защитнички липовые.

Полина вернулась в общежитие и еще застала пострадавшего у себя. Лишак уже стоял на своих двоих и стирал грязь с сюртука, висящего на спинке стула. Сорочка из дорогих, но видавшая виды, обтягивала широкие плечи, открывала поджарую мускулистую грудь со шрамами, и это было неожиданно.

Полина запнулась на пороге, а потом все же вошла.

– Собираюсь уже уходить, душеспас, – сказал, не поворачивая головы. – Закроете за мной.

Счистив пятно глины с лацкана, Вемовей приблизил ладонь к рваному карману. И тонкая нить фиолетовой вэи ловко «пришила» оборванный уголок.

Полина подняла бровь.

– Да, это вся моя сила, – прокомментировал он едко. – Что? Жалко смотрится? Не то что у командира и его приспешников.

Она молчала. Ослабив заслон, поняла, что парня снова заносит во тьму. Ох и сложный пациент попался на ее голову. Что стряслось, пока ее тут не было?

– Не могу дольше вас стеснять. Глубоко благодарен за спасение и ночлег, – он коротко поклонился, тряхнув шевелюрой, затем накинул на плечи сюртук и направился к выходу.

Полина не раздумывая загородила ему путь.

– Они из-за меня вас избили, я знаю.

– Значит, знаете, – его глаза остро блеснули. – И кто же такой добрый донес?

– Почему вы не сказали? – возмутилась Поля. – Вы же ничего не сделали предосудительного.

– Пусть это вас не заботит.

– Но вы же это так не оставите? Хоть котлован – и не их рук дело, но они обездвижили и бросили вас. Несправедливо, когда так поступают!..

Она вдохновенно продолжила, пока у него не кончилось терпение.

– Вы правы, – наконец, рыкнул он зло, оборвав ее рассуждения.

Полина удивленно замерла, поскольку парень вдруг поднял руку и погладил ее волосы, словно ценитель шелка редкий образец ткани. А потом ладонь властно обхватила ее затылок и притянула к себе.

Тело словно молнией ударило, когда его теплые губы накрыли ее поцелуем. Волна его чувств пробила остатки заслона, и Полина была оглушена. Невероятные, неиспытанные ранее ощущения заставили задрожать. Второй рукой он притянул ее к себе за талию, и тела соприкоснулись, обмениваясь жаром.

– Боже, – не сразу, но она вынырнула из этого омута. Отпрянула и прислонилась к стене, чтобы не упасть. Сердце в груди стучало и рвалось, словно птаха в силках.

– Теперь они избили меня заслуженно, – произнес он бесстрастно, лишь с едва наметившейся кривой полуулыбкой. Хотя Полина видела, какой бушует ураган чувств под маской безразличия. Они отражались в его черных глазах. – Ваша душа спокойна?

Не в силах больше испытывать на себе этот взгляд, Полина потянула за ручку дверь:

– Вы собирались уходить, – голос изменил ей.

На пороге, прежде чем выйти, он усмехнулся.

Полина резко захлопнула дверь. Лязгнул возмущенно засов.

Невозможный! Наглый!

Зажмурилась, пытаясь с себя сдернуть пелену наваждения. Боже! Да ему следовало пощечину залепить. А она… Что это было с ней? Разве можно любить одного и так наслаждаться поцелуем другого? В душе поселилось чувство вины. Илья…

Девушка присела на край диванчика и ладонью пошлепала себя по лбу.