Глава 18 · Осиное гнездо

Вемовей усилием воли заставил себя уйти от той, которую не хотелось выпускать из объятий. И какая муха его укусила? Раньше он только представлял, каково это целовать девчонку командира, а теперь знал наверняка. Идиот. Ему было мало, что капкан бесполезных чувств и так зиял перед ним зубастой пастью. Теперь, зная, как безумно сладка приманка, он сам будет готов лезть в ловушку. Изнань!

В общежитии Сидя Радужкин приклеился банным листом, шаркая тапочками по комнате и почесывая локоть.

– Где ты был всю ночь? Небось у барышни ночевал. Нет? Угадал?

– Исчезни.

– Ха. Я прав! Дай пожму тебе руку, счастливчик. О, а фингалы кто поставил, ревнивый хахаль, что ли? Жаркая, похоже, ночка у тебя выдалась!

Вем посмотрел на соседа, и тот передумал его донимать, уселся на свою койку покладисто.

– Лучше напомни, где ты видел осиное гнездо?

– Да под крышей столовской складской с тыла. Я как раз за орехами кедровыми лез, оттуда удобнее всего. Пару прыжков. А оса меня как жиганет в меховой зад.

– Без подробностей.

– А зачем тебе гнездо?

– Хочу развлечься.

– Я в твоем распоряжении, о мой предводитель, – светясь хитрой физиономией, сосед потер руки.

– Завтра вечером…

Маленькую месть вэйскадровцам он все же себе позволит. Большую уже не за что устраивать. Мысли снова вернулись к поцелую. Нужно было переодеться, зайти в купальню, вместо этого Вемовей уселся за писчий стол и раскрыл первую попавшуюся книгу. Глаза смотрели сквозь листы, не замечая перевернутого текста. А губы сами растянулись в скупой улыбке. А ведь сосед отчасти прав. Он ночевал у той, о которой мечтал. И дракон его дери, если ей не понравился поцелуй. Она ответила, хоть и робко, но Вем успел заметить.

«Только не лелей больших надежд, – отвесил он себе мысленную затрещину. – Ты все еще не ее герой. И ничего не можешь ей предложить. Ни-че-го! Повтори себе снова: ты лишак с мизерной вэей, опального рода и без гроша в кармане. Это когда у нее в женихах вэйн при силе, звании и титуле. Потому можешь засунуть свое желание быть с ней, знаешь куда…»

Однако неубиваемая гордыня и тут отличилась, подначивая внутри него: «Брехня! Рискни. Ты найдешь способ достать деньги и искупать в них зазнобу с головой. Грабанешь какого-нибудь местного царька в провинции, как только поводок снимешь. Ты не спасовал некогда даже перед лепухом на арене, а тут…»

Хватит! Вем прекратил мысленный натиск, тряхнув головой. Единственно, что на данный момент важно – это повиниться перед девушкой. Она спасла его, а он постыдно руки распустил.

Думы о чужой невесте отодвинули на задний план то, что его намеревались убить. А ведь некто сбросил его в котлован на погибель. И это не вэйскадровцы. Полина подтвердила, да и у них кишка тонка. Тогда кто? Руководство пожелало освободиться от опасного элемента? Вряд ли. Тогда напрашивается единственно верный ответ: шуйский шпион дал о себе знать. Вемовей так или иначе угрожает его спокойствию. А ведь ловко гад воспользовался случаем, и себя не показал, и смерть лишака, случись она, общественностью воспринялась бы как случайность. Решили бы, что к утру несчастный отошел от паралича, да сам закатился по глупости в котлован лепухов. «Семерке» бы одной влетело. Если Вемовей ранее и сомневался, стоит ли ввязываться в авантюру поиска шпиона, пусть, мол, местные следаки почешутся, то теперь из принципа постарается найти и вытащить на свет шуйскую тварь.

Быстро посетив купальню и полностью приведя себя в порядок, Вемовей отправился в каптерку старика.

– Осип Потапович, мое почтение. Очень нужна твоя помощь. Если есть доступ к архиву у твоей сестры, мне нужна выписка из служебных поступлений за тридцатый год. Конкретно интересует, кто из ныне работающих учителей поступил на службу.

– Приходите вечерком, все будет, барин.

И старик не обманул. Уже до ужина Вем имел на руках выписку с тремя заполненными графами, в них стояли имена кандидатов в шпионы:

Ярина Небеловна Мухина

Таир Ибрагимович Грахов

Иннокентий Лукич Виницкий

С мрачной решимостью Вем щелкнул пальцами, как это делал всегда, когда он принимал важное решение и оставался доволен им. Помнится, для того, чтобы сбежать из плена, он создал вэйпрослушки. Их мощи наклада хватало всего на полчаса. Сейчас он готов составить новые схемы. Вем попросил у старика перо и бумагу и быстро написал список необходимых книг. Поводок немного подождет. С завтрашнего дня его цель – улучшенные прослушки.

* * *

У вэйскадровцев есть традиция, они ходят в баню полным составом. Считалось, как совместный полет, так и хлестание вениками разных частей тела сослуживцев весьма сплачивают боевую ячейку. В тот же вечер капитан седьмой вэйскадры Илья Мостовцев и его пять подчиненных устроились на банных полках, обливаясь целебным потом. Раздраженное жужжание от окна услышали не сразу, шапки войлочные тому не способствовали. Но разозленный осиный рой, который облепил раму, надумал полетать. И уж тогда…

Вопли огласили все военное училище. И прохожие были чрезвычайно удивлены, заметив вылетающих из бани голых парней. Бедолаги размахивали руками, не особо стараясь прикрыть срамные места. Смеху было! А потом и рассказов, и пересказов не счесть. Смело можно сказать, что «обнаженная вэйскадра» вошла в летопись сего училища.

Никто тогда не заметил белку на сосне, ее «кви-кви-кви» было так похоже на заливистый смех. Одной лапкой она держала кристалл записи, снимая все действо на агатит, второй хлопала себя по мохнатому боку в порыве веселья. Когда же пьеса подошла к концу и все разошлись, грызун спрыгнул вниз, разом обернувшись в человека. Когда оборотень показывал своему знакомому запись, ночь уже вступила в свои права.

– Давай на всеобщий просмотр отправлю? Пусть горят в пламени стыда вечность! – предложил затейник.

Ответом ему стало короткое:

– Не стоит, дай-ка сюда.

* * *

– Это Ранев! Вот руку даю на отсечение, это все он подстроил! Борзый ноль! Клоп бездарный! – ярился Борис Ассаев на другой день в штабе седьмой вэйскадры, размахивая впустую пудовыми кулаками. – Я его в баранку согну!

– Лишак тут ни при чем, он был в этот момент в небе, летал на драконе. Это подтверждают куча свидетелей, – заступился Илья. – И какого вы к нему снова цепляетесь?

– Тогда кто? Убью заразу!

– Следов нет, кто-то очень осторожно сработал, – хмыкнул Елисей. – И поздравляю, ребята, мы, похоже, переплюнули даже новость об Открытии ежегодных соревнований. Только ленивый не судачит о нашем подвиге.

Ассаев снова выругался.

– Если матушка узнает, огорчится. Срам же, – Коля Олейников вздохнул.

– А по мне, так что тут такого, ну увидели мой голый арьергард, так барышни теперь пуще прежнего глазки строят. Правду говорю, сами вскоре убедитесь, – довольный Яша Бондарь продолжал натирать до блеска скип.

Лишь безмятежный Анатолий Тынин не участвовал в общей беседе, вэйскадровец задремал, сидя на стуле в углу, повесив голову на грудь.

* * *

Полина ждала очередную процедуру с Вемовеем Раневым в боевом настрое. Она приготовила целую речь, чтобы этот нахал понял, что она не позволит всяким насмешникам дурить себе голову! Но когда лишак явился, то неожиданно растеряла пыл. Стояла, как немая, посреди кабинета и с укором смотрела, как он приближается, встает напротив, в упор смотрит пронзительно-черными как его душа глазищами.

– Я подлец, все верно, – наконец произнес он без пространного вступления. – Вы спасли меня, я же безобразно протянул руки. Каюсь, душеспас, и прошу прощения.

Полина кивнула, как ей показалось, достойно и важно. Как-никак она обиженная сторона.

– Хотя не стану клясться, что такого больше не повторится, – как ни в чем не бывало продолжил он.

Полина внезапно раскашлялась. Пациенту даже пришлось споро дотянуться до стола с графином и подать ей стакан воды.

– Что? – просипела она, когда кашель унялся.

Этот лишак ее с ума сведет раньше, чем она его вылечит.

В его глазах вдруг проявился озорной блеск, какой раньше она не замечала. Учитывая, что все брюнет произносил со своим любимым выражением лица – то бишь с ледяным спокойствием каменного истукана, смотрелось это неожиданно занятно. В одно мгновение ужасно захотелось снять заслон, а еще посмотреть на цветочек в эмокарте. Но порыв был прихлопнут в зачатке рациональным мысленным «Не смей!». И дар послушно показал лишь участки тьмы.

– Не бойтесь. Я не стану на вас всякий раз набрасываться, – продолжил вещать пришедший с повинной. – Против вашей воли никогда. Только если вы сами…

Нет, он это серьезно?!

Полина вновь чуть не поперхнулась, теперь уже от желания высказаться. Но первым делом дотянулась до папки с бумагами и шлепнула ею парня по плечу – по макушке не достала, высок, ехидна.

– Никогда! – фыркнула она. – Слышите, Ранев, никогда больше не повторится то… что вы устроили!

Он не удивился гневной вспышке с ее стороны, только приподнял смоляную бровь:

– Если так, то вам больше нечего опасаться, – теперь он смотрел на нее серьезно, словно только сейчас сказал то, что на самом деле хотел.

Полина вмиг остыла. Она поняла его. Да ведь он действительно извинялся и просто был откровенен. По-своему. Что этот парень отличается от обычных людей, она и так знала. Что ж, она принимает его условие и даже рада, что все выяснили. А тот поцелуй пусть останется досадным недоразумением. Забудем.

– Раз мы все выяснили, предлагаю начать душевную процедуру, – выдохнув, Поля смахнула локон с разгоряченного лица и пригласила пациента присесть.

Наверное, из-за сумбурного начала беседы первый вопрос задала не из подготовленного списка. С губ само слетело то, что ей давно нашептывало любопытство, и судя по разговорам курсантам, не ей одной.

– Как вам покорился шуйский горец? Он у вас такой своенравный, никого не подпускает. Я даже видела, как его пытались приручить вэйны из отдела вэй-безопасности, но безуспешно. А вас признает. Так как?

Пациент привычно разместился на стуле, обходя мягкие сиденья, и стал рассказывать. Без грамма недовольства или замкнутости.

– Хэйван – дракон советника Хи Зу. Последний часто прилетал на остров, курировал разработки вэйноцехов. Древнего держали в дракушне генерала. И я на него свалился.

– Это как? – усмехнулась Поля.

– Спрыгнул с балкона на крышу дракушни, а она подо мной возьми да провались.

Под ним хрустела солома. Глаза привыкли к полутьме, и Вем чуть не заорал от неожиданности. Огромная голова черного шуйца нависла над ним. Дракон Хи Зу, черный горец, он славился дурным характером, как и его хозяин. Ноздри дракона трепетали, а частокол острых зубов ослеплял. Желтые глаза с узким зрачком следили за малейшим движением того, кто посмел упасть ему под лапы.

– Чего уставился? – прошипел на шуйском Вем, отойдя от первого испуга. – Человека не видел? Подвинься, дай встать.

И удивился, что древний послушно сместился в сторону. Вем хотел было уйти, но повременил.

– Слышал, горных укротить невозможно. Выходит, нашли способ?

Дракон рассерженно рыкнул. Затем отвернул в сторону морду, и Вемовей увидел на его ухе серьгу-печать.

– Понял. Эта побрякушка тебя сдерживает. Позволишь взглянуть?

Вэя в ней хитроумно сплеталась в многослойные узоры, явно новейшая разработка вэйноцеха. И агатит взяли за основу отчего-то розовый.

– Похоже, на крови настоянный, – задумчиво протянул Вем.

Дракон рыкнул, будто жалуясь.

– Извини, не снять. Даже очень сильному колдуну не под силу. Только хозяин сможет.

На этом Вем легко подпрыгнул и, раскачавшись на перекладине, вновь оказался на крыше. Заглянул вниз. Дракон уж улегся, обреченно уложив голову на лапы, и застыл, как каменное изваяние. Шуйцы научились ломать не только людей, но и сильнейших существ.

Теперь всякий раз, когда советник наведывался и оставлял своего дракона в дракушне, Вем старался навестить древнего знакомца, порой даже приносил ему украденные из хлебного дома сухари. Встречи были коротки, но смогли сблизить человека и грозного зверя. Ведь у них обоих украли одно и то же – свободу.

Полина задала еще пару вопросов. К концу приема она сумела распутать темный узел в эмокарте пациента и успела вовремя остановиться, чтобы не захлебнуться мраком. Тошнота ощущалась, но вполне терпимая – это уже достижение. Объявив о завершении процедуры, девушка предполагала, что парень снова заведет щекотливый разговор, ожидала флирта и настраивалась его строго пресечь, но лишак поступил иначе.

– Можно задать вам вопрос?

– Какой же?

– Я понял, вы умеете видеть сквозь наклад невидимости. Я как-то встречал человека с подобным даром. Чтобы меня заметить, вам надо было находиться поблизости. И что вы делали глубокой ночью на полигонах?

– Я-я… – протянула Поля и не нашла ничего лучше сказать, чем: – Просто гуляла.

– Гуляли? – недоверчивое.

– Да, мне не спалось, знаете ли, решила проветриться. Вы же помните, какая стояла погода: воздух свежий, звезды, аромат цветов от клумб…

– Цветы вы тоже нюхали на полигонах?

– Не придирайтесь к словам, пожалуйста. Я гуляла в тот день по разным дорожкам.

Сама понимала, звучит глупо. Но она не желала признаваться ему, что остро чувствует его эмоции, да еще на большом расстоянии. Кому понравится, когда твое нутро видят насквозь, а этому гордецу тем более. Скрытный брюнет воспримет все как оскорбление или же злую насмешку. А также знание о том, что она в курсе его глубокого увлечения ею, непременно грозило бы вывести их отношения на иной уровень, чего Полина не желала и сильно опасалась. Нет, пусть и далее пребывает в неведении, как и многие в этом училище.

Ранев сощурил глаза – и снова удивил. Вместо каверзных комментариев Полина услышала:

– Очень рад, что в ту ночь вы не свернули куда-нибудь прочь от котлована. И… благодарен за душевные процедуры. Кажется, я скоро стану зависим от них, – последнее предложение он проворчал себе под нос с некой досадой.

Его нелегкий взгляд почти осязаемо прошелся по лицу душеспасательницы, выделив как всегда губы. Только парень себя одернул, мгновенно поднялся с места.

– Спасибо. И хорошего дня, душеспас.

На выходе Вемовей столкнулся нос к носу с Ильей. Едва кивнув командиру вэйскадры, пациент прибавил шаг и скрылся из виду.

– Поли, здравствуй, милая. Забежал к тебе перед сменой. Скоро в полет! – жених приложился поцелуем сначала к одной ладони девушки, затем к другой.

Илья был как никогда воодушевлен, а Поле внезапно захотелось спрятать руки за спину. Не придавая тому значения, она последовала за женихом в дракушню. Там на посадочной площадке помахала вэйскадровцам на прощание ладошкой. Бравые вэйны отправились на облет границ. Когда драконы, несущие седоков, превратились в едва различимые точки, Полина решила, что пора и ей полетать на рысаке. Темную энергию надо передать земле.

* * *

Ближе к полночи, когда Полина почти уснула в теплой постели, в оконное стекло стукнул камешек, затем еще один. Встав, девушка одернула подол шелковой ночной сорочки. Во тьме за окном едва угадывался знакомый профиль. И не спится же всяким! Накинув шаль, она распахнула окно и зашипела, как матерая гусыня:

– Вемовей Ранев, что за шутки? Ночь почти на дворе, вам дня мало?

– Не ворчите, душеспас, – парень подошел ближе. – Лучше ответьте на второй вопрос.

– Какой?

«Если заговорит о чувствах, закрою раму на шпингалет». У нее до сих пор тот злосчастный поцелуй из головы не выветрился, а бурных речей о любви просто не вынесет.

– Вы слышали что-то о растении lakrios manegro? Лакричник уклончивый по-простому.

– Не припомню. К чему вы клоните?

– Букет принес.

И он кинул ей в окно пучок совершенно невзрачной травы.

– Эм. Спасибо, конечно, но не стоило трудов, – выдавила вежливо.

Парень усмехнулся в своей едкой манере:

– Неужели не угодил?

– Нет, правда, я благодарна.

Кажется, она сумела его развеселить. Не удивительно. За ее счет этот брюнет частенько развлекался.

– Раз так, то попробуйте завтра взять букет с собой к рогачу.

Затем лишак повернулся и растаял во мраке ночи. Захотелось бросить ему вдогонку этот веник, но любопытство предупредило порыв.

– А что будет? Эй, Вемовей? – окликнула она его.

– Сами посмотрите, – тихо отозвалась его голосом непроглядная тьма. Да уж, с этим человеком не соскучишься. Теперь гадай до утра, что за трава такая и почему ее к рогачу надо нести.

Утром она собрала сумку, завернула «букет» в бумажный кулек и направилась в дракушню. Горуша лежала в углу клетки, недовольно щелкая по каменному полу хвостом. Обычное ее расположение духа.

– Что, девочка, как дела? – Полина заботливо оглядела ее эмоциональную карту. Нет, привязанности она в ней по-прежнему не видела. Хотя появилось что-то похожее на некое подобие благосклонности.

– Смотри, что я тебе принесла, – оставалось надеяться, что Ранев не отравить драконицу решил ее руками. Вздор. Тот ничего не делает просто так. И травить древнюю ему не резон.

– Ну-ка, лови! – Поля в ладонях скатала комок из нескольких травинок и забросила в клетку.

Трава шлепнулась прямо к правой лапе рогача. И Горуша недовольно фыркнула, склонив голову. А потом втянула ноздрями воздух и стала водить носом по полу. Найдя зеленый комок, слизнула его, задрала морду и принялась жевать, смешно чавкая и клацая зубищами.

– Что? Тебе нравится лакричник? – Полина хихикнула. – Лови тогда еще!

Кормить свирепого дракона, как щенка, было необычно. Действо вызвало бурный восторг. Конечно, когда трава закончилась, драконочка снова выставила шипы в боевую готовность. Но теперь Полина знала, какое лакомство приносить Горуше. И в дневнике появилась новая заметка.

* * *

Вемовей появился в штабе седьмой вэйскадры и остановился на пороге, подперев косяк плечом.

– Командир, есть разговор, – обратился он к Илье, который в этот момент разгружал седельную сумку после облета.

– Давай, что там у тебя.

– Может, выйдем?

– Некогда, – отмахнулся тот. – Говори при ребятах, я не скрываю ничего от своей вэйскадры.

Яков Бондарь, Елисей Глицкий и Борис Ассаев навострили уши. Вемовей пожал плечами, мол, как пожелаете:

– Мне нравится Полина Войнова. Пришел сказать, что пока вы официально не помолвлены, я сделаю все, чтобы она ушла со мной.

Трое подчиненных вэйскадровцев разом поднялись с мест. Рыча, как стая волков, хотели наброситься на наглого лишака, но Илья, оторвавшись от сумки, остановил их окриком «Эй, вы чего, ребята? Успокойтесь!» и весело усмехнулся уже в лицо Вемовею:

– Ты никак шутишь, Ранев?

– Нет, – взгляд исподлобья говорил красноречивее слов.

Командир перестал улыбаться, а потом нахмурился:

– Вот так новость. Но я тебя понимаю. Полина – красавица. Только у нее много поклонников. Она не переносит на дух назойливых влюбленных, тебе ничего не светит, парень.

– Я лишь предупредил, командир.

Вемовей покинул штаб, ощущая, как стрелометными штырями в затылок врезаются ненавистные взгляды. И в них – обещание всевозможных кар. Но ему было плевать. Дело сделано.

Проведя в раздумьях давешнюю ночь, он понял, что уже переступил ту черту, когда душеспасательницу можно было выжечь из сердца без особых потерь. Полина Войнова успела стать его наваждением. Потому, продолжи он бездействовать, ревность окончательно сожрет его с потрохами или доведет до смертоубийства. Снова до зуда в ладонях не терпелось пожать командиру руку – крепко и до гробовой доски. Решение было принято. Пусть в который раз его обзовут сумасшедшим, наивным глупцом, не видящим мезальянса, он позволит себе мечтать о девушке и добиваться ее благосклонности.

Губы сами насвистывали мелодию лароссийского марша времен второй панокийской войны. Этот марш очень любил напевать прадед, когда оставался чем-то весьма доволен:

На смертный бой идут имперские войска,

Во имя Бога опрокинем стан врага,

И пусть трепещет подлый супостат,

Беги с позором, панокийский гад!..

Весь день Вем ждал их. И когда вэйскадровцы заступили ему выход из дракушни, ничуть не удивился.

– Ну, здравствуй, Ранев! – протянул ехидно Елис, показательно похлопывая ладонью по скипу.

– Виделись уже.

– Невеста командира неприкосновенна! Снова забыл, немощь?

– На память не жалуюсь.

– Да чего с ним говорить! – Бориска еле сдерживался, растирая кулаки.

– Неужели прошлого раза тебе мало? – в глазах Бондаря светилось искреннее недопонимание. – Только на сей раз ты в край зарвался, лишак. Это же надо было последний мозг так растерять и подумать, что у тебя есть шансы с Полиной Демьяновной! Где ты, а где она? Завтра же пойдешь к командиру и повинишься, что пошутил. Что взять с дурачка!

– Нет.

– Что?

– Я. Сказал. Нет, – с расстановкой ответил Вемовей, для самых тугоухих.

– Ну, ноль, ты снова напросился. Ребята, валим его!

Завязалась драка на кулаках – трое на одного. Теперь уже втроем они надеялись его одолеть без вэи. Кто скажет, что за мания у этих колдунов? Желали доказать себе, что они и без скипа что-то стоят? «Если так, то не за мой счет, господа». Терпение вэйнов быстро иссякло, и все повторилось. Лучи силы оплели его с головы до пят. Вемовей сплюнул и бесстрастно заявил:

– Спустили пар? А теперь вы меня отпустите.

Яшка Бондарь хмыкнул, довольно утирая разбитый нос:

– С чего бы это?

Борис Ассаев добавил:

– Все только начинается для тебя, лишак. Готовься к боли и молись!

Елис промолчал, буравя связанного с подозрением.

Вемовей улыбнулся одним уголком губ:

– Скорее вы готовьтесь. Великая слава – тяжелая ноша.

Они не поняли. Пришлось объяснять:

– Все просто. Не сбросите путы, ваш голый променад из бани оценят в высшем свете Крассбурга, не упуская самых ярких подробностей.

О, надо было видеть лица вэйскадровцев. Вытянутые, ошеломленные, а спустя миг пышущие бессильной яростью.

– Я так и знал, что это твоих рук дело, сволочь бездарная! Ур-рою!

– Врешь, смерд!

– Да мы тебя в бараний рог!

На что Вемовей лишь равнодушно добавил:

– Впрочем, можете продолжать. Боль я выдержу, не впервой, а ваша репутация… Скажем так… я разотру ее в пыль.

Вэйскадровцы замолкли разом, обдумывая перспективы.

И только Елис спустя несколько секунд тишины заржал, как жеребец:

– А ведь он нас обставил, други. Ноль нас сделал, как младенцев.