Глава 20 · Два профессора

Профессор Ярина Небеловна Мухина преподавала вэй-грамматику у младших курсов. При своей цветущей полноте немолодая шатенка выглядела уставшей. Синяки под глазами свидетельствовали то ли о бессонных ночах, то ли о больных почках, то ли о страхе быть раскрытой лароссийскими следаками. Что вряд ли. Хоть убей, Вем не видел в ней того самого шпиона, но проверить стоило. Импульс сработал, и бусина приклеилась к одежде женщины.

Он дождался, когда вэйна после трудового дня покинет первый учебный корпус и отправится по тропинке к профессорским жилым корпусам, и нагнал ее по дорожке. Пристроился справа и поздоровался. На шуйском, при этом не забывая сжать парную бусину в кармане:

– Hinai laoshi vu chido Mao-lun. En tyan tachen[11].

Женщина остановилась и устало развела руки в стороны:

– Простите, молодой человек, я не знаю шуйского. Обратитесь на языковую кафедру.

Если играет, то очень достоверно. Этот рассеянный взгляд, словно она только вынырнула из своих мыслей, и пульс не изменился. Женщина совершенно не взволнована. Это не она.

Глядя вслед Ярине Мухиной, Вем воткнул в ухо парный артефактус. И старался слушать, без надежды и особого энтузиазма. Но вдруг он ошибся, и сегодня женщина выйдет с кем-то на говор или иначе как-то себя выдаст. Однако вечер у женщины оказался вполне заурядным, усталая мать пришла домой, малые дети: малыш лет двух и двое погодок постарше – дружно капризничают под оханье нянечки. Мужа Ярины Небеловны даже не слышно, но он есть, судя по тому, как старшенькие пытаются его выманить из умывальной комнаты, не иначе как тараном выбивая дверь. К ночи у Вема уже раскалывалась голова от этой семейки. Теперь понятно, с чего у профессора круги под глазами: бурная семейная жизнь тому способствует.

* * *

Вторым в очереди на проверку стоял Таир Ибрагимович Грахов. Вемовей отправил вэй-импульс и, держась на расстоянии, сопроводил профессора и следовавших за ним курсантов к дуэльному квадрату. Тут мастер боя холодным оружием собирался обучать молодняк. После отметок посещаемости в ведомости урок начался.

Грахов разбирал виды подсечек, показывал приемы защиты. Вем внимательно всматривался в его движения. Ничего, что бы выдавало шуйскую технику. Осмотрителен, ничего не скажешь. Силен, статен, собран. И относительно молод, неполные сорок лет на вид. Волосы длинные, заплетены в косу. Он вполне мог бы оказаться тем самым шуйским учителем. Вемовей ощутил, как внутри разгорается знакомая злость. С каждой секундой нарастая, она заставляла кипеть кровь. Возможно, именно этот шуйский перец его толкнул в котлован для лепухов. Серая бусина в ухе позволила расслышать, как мерно бьется сердце профессора: размеренно, без спешки.

– Если я найду хоть одно доказательство, – прошептал Вем, – то биться в твоей груди уже будет нечему.

Он знал, что данный дуэльный квадрат входил в тройку рассеивающих в этом училище, а значит, любая вэя в них гасилась, дабы не мешать овладеванию холодным оружием. Профессор-вэйн не сможет призвать силу, дарованную святой Вэей, и это явно удача.

Занятие окончилось. Таир Грахов отпустил учеников, сам же остался в квадрате. Вемовей воспользовался случаем и проскользнул на доступную площадку и бесшумно снял с оружейной стены две сабли. Сюртук сбросил на лавку. Затем приблизился к Грахову и замер в ожидании.

Профессор обернулся и удивленно вскинул густые брови, выбеленные сединой у переносицы.

– Молодой человек, вы что-то хотели? – сморщил лоб, будто пытаясь вспомнить, кто перед ним. – Вы из какой группы?

Бусина донесла, что сердце профессора работало в прежнем ритме. Это идеальная выдержка? Или…

– Hinai laoshi vu chido Mao-lun. En tyan tachen.

Профессор подобрался под взглядом Вемовея.

– Я очень плохо знаю шуйский, к сожалению, – чуть раскосые карие глаза профессора сощурились. И в этот момент Вемовей скрестил сабли и снова развел, выполняя стойку, означающую приглашение на поединок.

– Возможно, вы освежите память после боя, учитель, – произнес Вем. Мозг его уже очистился от лишнего, как бывало всякий раз перед схваткой.

– Это даже интересно, – улыбнулся холодно профессор, не торопясь, он выбрал себе пару сабель. И встал в ответную стойку. – Я готов, юноша, провести с вами внеплановый урок. Начинайте.

И Вем сорвался. Первый его выпад, и лезвие клинка скользнуло в нескольких миллиметрах от бока учителя. Лишь в последнюю долю секунды Грахов избежал удара. Учитель отскочил, крутанулся и с трудом успел выставить ряд блоков. На лице профессора появилась некая растерянность и бесконечное удивление. Вем же посетовал на отвратительный баланс сабель. Бой продолжился, и теперь учитель защищался в полную силу. Смертоносным вихрем они кружились по дуэльному квадрату. Задачей не являлось убить, покалечить или вырубить профессора. Вем расчетливо и методично выводил профессора с косицей на те приемы защиты и нападения, которые бы выдали в нем шуйца. К досаде, лязг сабель и бешеный ритм боя привлекли к себе зевак. Народ за пределами дуэльной площадки скапливался и взволнованно кричал что-то. Зная, что нарывается на карцер, Вем все же провел последнюю атаку так, что профессор, знай он шуйскую школу, точно бы раскрыл себя. Единственный способ уйти от «Драконьих клыков» была шуйская «вертушка», сложная, долго разучиваемая, но среди элитных боевых структур Шуи самая ходовая.

Обе сабли послушно замерли в самый последний момент: едва касаясь шеи Грахова с двух сторон. В полной тишине Вемовей выдохнул, затем развел руки в сторону. Оружие в его руках слаженно провернулось и четким плавным движением опустилось вниз вдоль тела.

Теперь, когда Вем убедился, что перед ним не шпион, он не чувствовал гнева. Коротко поклонился профессору, который продолжал молчать. Наверное, еще не поздно было объяснить свое поведение, но нет, это личное. За случайную угрозу жизни учителя ему в лучшем случае грозят сутки карцера. Если нападение пришьют, тогда одним днем не отделается. Эти мысли промелькнули в его голове, прежде чем пространство покорежилось от пробивающегося портала, и на площадку спрыгнул патруль в числе четырех вэйнов. Смотрители за порядком были настроены решительно, благо что сразу вэей не скрутили.

– Таир Ибрагимович, поступил вызов. Этот парень вам угрожал? У нас есть свидетели боя с превышением риска.

Вемовей ждал ответа и обвинений.

Однако Грахов молчал. А затем засунул одну саблю под мышку, шагнул к Вемовею и протянул руку для рукопожатия.

– У меня нет слов, коллега. Браво!

Чуть замешкавшись, Вемовей ответил на рукопожатие.

Таир повернулся к патрульным и добавил:

– Все в полном порядке, господа, этот парень превышал риски по моей просьбе. Я контролировал бой.

– Это точно?

– Без сомнения.

Патруль втянулся в открытый портал. Пространство пошло волной и смыло остатки перехода.

Грахов вновь взглянул на парня:

– Я не знал, что к нам прибыл мастер.

– Я не мастер, вы ошибаетесь, – покачал головой Вем.

– Ваш уровень владения парными саблями говорит об обратном. Как ваше имя?

– Вемовей Ранев… Почему вы не выдали меня патрулю?

– Запрятать в застенки того, кто может меня научить новым приемам – кощунство, – в карих глазах загорелся огонек. – Если бы вы хотели меня убить, я был бы уже мертв, ведь так? У меня к вам предложение, юноша. Как насчет ряда обучающих поединков здесь? Готов платить за ваше личное время, к примеру пятерку за урок. Единственно, могу только во внеурочные часы. Что скажете?

Вем скривил губы, произнося:

– Вы не в курсе, профессор. Я лишак. Не думаю, что это уместно.

На что Таир отмахнулся:

– Бросьте, мастер. Что за предрассудки! С таким владением холодным оружием вам и вэя-то не особо нужна.

Удивительно, но иногда жизнь преподносит и приятные сюрпризы. Вемовей и сам не знал, что обрадуется звону стали. Мирной стали, что особо важно. И сейчас ему предложили заниматься делом, которое он отлично знает, которое ему нравится, да еще и получать весьма приличные деньги за это. Да, он сбежит отсюда, но позже, а пока:

– Я согласен.

Таир Грахов довольно кивнул. Договорившись о новой встрече, они разошлись почти по-приятельски.

На выходе из дуэльного квадрата Вемовей пробился сквозь толпу восторженных зевак, в которой находились и те, кто вызвал патруль, между прочим. Что-то его заставило посмотреть вдаль – и замереть на миг. Знакомая фигурка быстро удалялась по тропинке в направлении парка.

Полина!

* * *

Она спешно уходила прочь от дуэльной площадки, досадуя на себя. А все дар виноват. Ощутила беспокойство, спустила заслон и поняла, что Ранев в ярости, связала с тем, что на него пытаются напасть вэйскадровцы, и как сестра милосердия понеслась спасать несчастного.

А Вемовею Раневу ее помощи не требовалось вовсе. Наоборот. Лишак вел бой так, что Полина скорее переживала за его противника, который, со слов стоящих рядом зрителей, оказался учителем фехтования. Ранев же его так загонял, что у того не осталось шанса на победу. Молниеносно быстрый, опасный, сильный боец, он чем-то напоминал ей отца, когда тот тренировался со скипом. Теперь она явно видела. Да, этот человек мог биться на арене, мог с легкостью отнимать жизни – и смог выжить в плену.

Поединок окончился, и патруль не тронул его, Вемовей и учитель пожали руки друг другу. Казалось бы, все выяснилось, уходи. Нет, она смотрела на парня во все глаза, словно впервые видела. Влажная от пота рубашка прилипла к его торсу, жилистому и горячему. Черные волосы растрепались, лицо с точеным профилем и острыми скулами словно трубило о благородном происхождении. Статный, но в то же время без вычурной военной выправки. Почему она раньше не видела, насколько ее пациент привлекателен? Та лекарша грудастая сразу это поняла, а она вот только сейчас. На свою голову.

– Полина! Подождите, – почти достигла развилки дорожек, когда возглас позади заставил ее вздрогнуть, а сердце сильнее забиться.

Пришлось остановиться и медленно повернуться. В глаза ему сейчас она смотреть просто не могла, вдруг заметит ее смятение и правильно истолкует. Только не это. Нельзя показывать ему, как он ее волнует. Потому сделала вид, что старый серебристый тополь, растущий у обочины, – это самое интересное, что есть на свете.

– Да.

– Вы наблюдали схватку?

Она кивнула, закусив губу. Видимо, на ее лице все же отразились душевные муки, поскольку парень со всей серьезностью продолжил:

– Поверьте, я не причинил бы ему вреда, – он шагнул ближе, так что жар его разгоряченного тела почти стал осязаем, и девушка резко отшатнулась.

Парень трактовал ее действия по-своему. В один момент его лицо словно накрыла черная мгла.

– Вы боитесь меня, душеспас, – мрачно сделал он вывод.

– Не говорите ерунды, – помотала она головой, мыча как корова, ей-богу. – Вы п-простите, я спешу. Приходите завтра на душевную процедуру. И, прошу, не опаздывайте!

Она зашагала дальше по тропинке, ощущая себя глупее прежнего. Что за «не опаздывайте» с ее стороны? Да Вемовей Ранев еще ни разу не опаздывал, даже в первые встречи, когда горячо ненавидел ее «мозгоправство». А еще решил, что я его боюсь. Ха! Кого она сейчас боится, так это себя. Наверное, умей она видеть свою эмокарту, сейчас бы наблюдала немаленькое такое влечение. И к кому? К пациенту, которого вытаскивает из тьмы. При живом-то женихе. И если Илья воспринимался ею как ровная дорога посреди солнечного поля, так же понятен и удобен, то Ранев представлял собой темное, испещренное преградами, оврагами да топями бездорожье. Единый, куда ж меня несет?!

Для восстановления собственного душевного покоя Полина обычно посещала храм. В Крассбурге вместе с мамой. И в этот раз, надев кружевную шаль на голову, отправилась в святые стены небольшой церкви, что располагалась на территории училища. Поднялась по широким ступеням и склонилась перед образами.

«Единый, милостивый, прости, что нечасто появляюсь здесь, не умею еще, как мама, к тебе взывать. Но всей душой прошу тебя быть с нами. Храни моих близких: маму, папу, Елену, Савелия, Рича. Даруй им здоровья и долгой жизни. А еще прошу, помоги мне избежать искушений и остаться на верном пути. Верно поговаривают, Боже, что душеспасатели столько чужих чувств через себя пропускают, что становятся отчасти циничными. Вот и я не верю случайным порывам. Я очень не хочу обмануться. Милостивый, помоги мне не терять голову».

Напоследок святой батюшка благословил, окропил, и Полина покинула святую обитель.

* * *

Вемовей явился в кабинет с мягкими креслами за пять минут назначенного времени. Юная душеспасательница на сей раз явно пребывала не в духе. Холодно предложила присаживаться и повела разговор, задавая вопросы по своему треклятому списку. Она избегала его прямого взгляда и иногда закусывала нижнюю губу. Смотря на нее, такую невероятно красивую, но сосредоточенную, с чуть отстраненным взглядом серых глаз, Вемовей снова вернулся ко вчерашнему предположению.

– Каково ваше отношение к императору?

– Пусть себе царствует.

– А откуда вы родом, Вемовей?

– Западное побережье Лароссии.

– А конкретнее?

Некоторые вопросы повторялись из процедуры в процедуру и, если бы их задавал кто другой, Вем давно бы его послал в испод, но только не эту девушку.

– Поставьте прочерк, душеспас. Обойдутся.

– Хорошо. Вы планируете диверсию в училище?

– Диверсию – нет, а вот побег да. Хотя с недавних пор я уже не хочу спешить покидать это место.

Девушка все же посмотрела на него. Ненадолго. Прочитав что-то в его глазах, Полина опустила взгляд в свой блокнот, где делала пометки.

– Вы не спросили, – не удержался Вем.

– Что именно?

– Почему я не хочу торопиться.

Какое-то время она медлила с ответом, а потом призналась:

– Я знаю.

Прозвучало глухо. Под Вемовеем удивленно скрипнул стул. Вот как!

– Командир рассказал?

– Да.

– И вы меня теперь опасаетесь. Можете ничего не говорить. Я это вижу, – он невесело усмехнулся.

А чего он ожидал, в общем-то? После того поединка она, вероятно, считает его монстром, который и горло любому во сне перережет, не глядя. Эта тонко чувствующая девочка из доброй сказки не может полюбить такое чудовище, как он. И в чем-то она права…

Он много убивал, чтобы не быть убитым. Были и те, кого он лишал жизни с наслаждением.

Когда являлся советник императора Хи Зу, весь дворец впадал в страх. Советник любил приносить в дом генерала новые разработки из вэйноцеха и опробовать их на рабах. Слуги старались не попадаться ему на глаза. Вот и Вемовей, прежде чем подняться в комнаты Аная, миновав коридор, предусмотрительно выглянул из-за угла. Путь был свободен, но с генеральского крыла послышались испуганные возгласы, и среди них он узнал голосок Чень. И не смог уйти.

В зале охрана сгоняла ближайших слуг в толпу. Воспользовавшись суетой, Вемовей протиснулся к Чень и ее матери и встал рядом.

Когда из ажурных золотых ворот вышагнул генерал с советником, двадцать слуг принялись жаться друг к другу.

– Опять вы моих рабов решили портить, – скис лицом генерал, заметив собранную охраной советника толпу.

– Ничего, генерал. Вам доставят новых. То, что я на сей раз вам покажу, настоящий шедевр вэйноцеха.

Он вытянул вперед руку, демонстрируя кольцо на пальце в виде колючки чертополоха.

– Полюбуйтесь, мой дорогой генерал. На вид простецкое кольцо. Без единой нити вэи. Пустое, каким взглядом ни смотри.

– Хм, так и есть, – подтвердил Су Хазимо.

– А теперь смотрите. Ты, длинноносый, ну-ка иди сюда, – позвал он слугу из разносчиков, паренька с острыми лопатками. Тот упирался, но его выволокли пред очи хозяина охранники.

– Давай здороваться. Ну же, не дрожи, – и советник пожал его ладонь. А через несколько секунд слуга рухнул на пол замертво.

Хи Зу издал радостный возглас и потер ладони.

– Каково, а?! Где твой лекарь? Пусть скажет, от чего умер этот раб? Ай, ладно, я тебе сам скажу. Он скажет, что от разрыва сердца! Правда, это великолепно?! Кто следующий?

Стервятник и извращенец Хи Зу любил смотреть на смерть. Он вызывал одного служку за другим и впитывал в себя чужую агонию.

Слуги, обреченные на рукопожатие, падали к его ногам. Когда из толпы вырвали мать Чень, Вемовей мертвой хваткой удержал девушку на месте. Он зажал ей рукой глаза и прошептал: «Стой, не смей. Я отомщу, обещаю».

Тогда полегли пятнадцать человек, среди них девчонка лет восьми, которая была на посылках и как-то приносила Вему еду, когда тот еще не мог подняться в общую столовую после боя на арене.

Чень рыдала тогда беззвучно у него на плече. Ее брат жег палочки благовоний в храме, не возвращаясь из круговорота монотонных молитв.

А Вемовей в тот день понял, что вылезет из собственной шкуры, но зароет этого советника рядом с его жертвами.

Воспоминания пронеслись в его голове смерчем, будто возвращая его в прошлое. Вемовей поморщился. Полина теперь смотрела на него неотрывно, на ее нежное лицо будто наползли тени. Словно она взвалила на себя непомерную ношу. Ей рядом с ним настолько тяжело, насколько ему легко с ней. Захотелось встать подойти и провести по ее лицу рукой. По чуть хмурому лбу, потом по точеному носику, по сочным налитым губам, убрать пелену тревоги, которую он посеял своим присутствием.

– Мой вам совет, завершайте со мной, – хрипло произнес он.

Полина словно очнулась:

– Да, процедура окончена. Вы свободны.

Вем качнул головой.

– Вы не поняли, душеспас. Скажите начальнику вэйностражи, что вы сделали что могли. Смысла нет в дальнейших процедурах. Можете смело сказать: пациенту надоело, он молчит, как рыба. Пусть с меня спрашивает.

Он ободряюще кивнул ей и слабо улыбнулся. И пусть к нему вернутся кошмары, в которых он снова и снова бьется на арене, пусть прошлое снова задышит в затылок ледяным смрадным дыханием, а сумасшествие въедается в мозг, он выдюжит, иначе быть не может. Зато эта светлая, как ангел, девчонка будет жить без теней страха.

Вем поднялся и, бросив последний взгляд на Полину, покинул кабинет.

* * *

Как только парень закрыл за собой дверь, душеспасательница быстро прошла к фарфоровому умывальнику за шторкой. Там ее все же вырвало, затем еще раз. Полегчало, но надолго ли? Нужно срочно в рысарню и лететь к лесистым холмам и ручью. Сегодня Полина не рассчитала своих сил и взялась за узел, который таил в себе настолько злую темную энергию, что она ею отравилась.

Позже рысак поднял ее в небо. Прижав горячий лоб к мохнатой шее крылатой рыси, она старалась не потерять сознание. Выпасть из седла ей не грозило, наклад удержания бы не дал. Но рысак вернулся бы обратно в училище, а ей нужно вперед, в лес.

Полина долетела. А затем в танце, который больше походил на шатание пьяной ведьмы, слила с себя негатив. Когда последняя ядовитая капля стекла в землю, Поля устало рухнула в траву, ощущая наслаждение от легкости в душе.

В просветах крон светилось небо, по которому медленно ползли пуховые облака. Они догоняли друг друга, причудливо формировались. Колосья трав и соцветия васильков над ней раскачивал ветер. Одуряюще ароматный воздух наполнял грудь чувством избавления. Деревья и птицы нашептывали древние песни. Недалеко звенел ручей. Волшебно. Так она пролежала какое-то время, а потом ее мысли снова спустились к насущным и земным делам. И первым, о ком подумала, это ее последний пациент. Сердце забилось взволнованно. Парень по сути отказался от душевных процедур. Отказался, потому что пожалел ее. Удивительно. Тот, который сам был весь во тьме и нуждался в ее процедурах, испытывал жалость к ней. Она видела, как он разрывал в клочья свои желания, только чтобы отпустить ее.

– Единый, за какие грехи ты мне послал такого сложного пациента? Или же за какие такие заслуги?

Полина сломала стебелек колоса и пощекотала свои губы.

Судя по всему, она все же безобразно ветреная особа.