Глава 7 · Отшельник

Он знал, чем ему может грозить вертикальный вход в портал, потому постарался сгруппироваться. Помогло отчасти, по крайней мере, из него не вышибло дух, и позвоночник не сломался пополам, как бывало у некоторых таких же отчаянных. Плечо, левая нога и затылок дружно взорвались болью. Вемовей сцепил зубы и сдержал стон. Какое-то время приходил в себя. Затем, опираясь на скип, как на посох, медленно поднялся с земли. Он оказался на широкой лесной поляне в гуще папоротниковых зарослей. Хоровод вековых лиственниц подпирал небосвод, плотно затянутый облачной хмарью. Далеко, видимо, его забросило, если он из светлого полдня попал в сумрачный вечер.

Боль немного притихла, вместо нее тело холодила вечерняя сырость. Ночевать в лесу желания не возникло – комары да медведи могут потревожить, и Вем захромал в сторону, где ему почудился просвет меж толстыми стволами. Он не ошибся с направлением. Уже через полчаса пути вышел на опушку и вдали разглядел в сумерках то, что искал – спящая деревня.

Ему повезло – хозяева ближайшего крайнего дома еще бодрствовали. На крыльце стояла толстоногая женщина в сарафане, растрепанные волосы доставали до ее пят. Мужик мелковатый при ней, но жилистый. Трое детей. Он остановился за кособоким тыном и махнул им рукой.

– Вечер добрый, уважаемые хозяева! Я пришел с миром. Иду издалека, держу путь в ближайший город, не пустите на ночлег путника?

Они не торопились отвечать, повернув головы, слушали.

– Я хорошо заплачу, с задатком…

Он оборвал свою речь. Сердце кольнуло дурным предчувствием, а ему он научился доверять. Что-то смущало. Возможно, то, что семейка выстроилась полукольцом и стала приближаться, или то, как неестественно плавно просочилось сквозь журавлевый колодец тело мужика. А лица…

Дракона мать!

Они же мертвы! Все мертвы. С глаз словно пелена спала и открылась явь: крыши изб провалены, вместо них торчали обугленные стропила, стены черные без окон, и нигде ни огонька. А семейка, так алчно взирающая на него, отличалась потрескавшейся кожей, лоскуты которой слетали при движении призраков седым пеплом. Как известно, привидения людей, ушедших через страдания, способны тянуть силы из живых.

Они уже были совсем рядом, когда Вем крутанул скип, пустив на защиту себе лишь жалкую горстку искр. Призраки перестали наползать. Временно, конечно. Поэтому парень рванул с места, превозмогая боль в колене. Со всей возможной прытью он бежал, опираясь на скип. А в голове проносились мысли: «Уже второй раз бегу за день. Не жизнь, а дерьмо ха-ши!»

В какой-то момент силы закончились, ноги подкосились, и он покатился со склона холма, собирая шишки и ушибы. На поляне его тело завершило головокружительный спуск. Вем замер, лежа на боку. Дышал через раз, превозмогая острый приступ боли. Ему очень нужна была передышка. Тут он ощутил, как в него тонюсенькой струйкой вливается вэя. Снова. Жаль, что так помалу.

На последних секундах перед тем, как отключиться, сложил скип и сунул за пазуху. Сколько пролежал без сознания, не известно. Видимо, его сильно вырубило, раз не услышал дрязг подъезжающей телеги. Вем открыл глаза, лишь когда над ним склонился косматый дед, дремучий, как здешние места. Старик сцапал Вемовея за подбородок, повертел. Потом ткнул пальцем в больное плечо, хватанул колено.

Поморщившись, Вем смахнул чужую руку.

– Полегче, старик! – прохрипел. Затем, превозмогая боль, медленно поднялся. Скип на сей раз не собирался светить, мало ли.

Дед промычал что-то, а потом указал на телегу.

Сообразил не сразу. Наконец, понял. Похоже, ему предлагали прокатиться.

Космарь вернулся к телеге, груженной бревнами. Развязал бочину, и бревна с грохотом скатились на землю. Гнедая лошадь тяжеловес даже ухом не повела, продолжала обгладывать листву с растущей рядом осины. Дед вернулся и приглашающим жесте указал на телегу, не рискуя больше хватать чужака. Парень мешкал недолго. Проковылял к телеге и улегся на дощатое дно, присыпанное сеном.

Ехали по бездорожью. Вем все время беззвучно шипел на ухабах. Когда телега выкатила на поле и лес отступил, вдали на холме в сизом утреннем мареве открылся взгляду недостроенный сруб. Похоже, старик туда лес и возит. Но кому понадобилось строить жилище в такой глуши, да еще в соседстве с неупокоенными душами?

– Ваши тут в курсе, что погорелая деревня голодными призраками полна? Слышишь, дед? – Вем переспросил и дождался кивка. Да, мол, знаем.

– И чего? В вэйностражу обращались? Место обязаны колдуны забелить.

Старик не ответил. Немой, не иначе. Они ехали часа два. Конечным пунктом оказалась хибара отшельника на опушке соснового леса. Надежда увидеть нормальное поселение рухнула.

Внутри избушка удручала еще худшим видом, чем снаружи. Грязи на половицах по щиколотку, потолок и стены густо паутиной обросли. С печи золу дикарь прямо на пол выгребал, похоже. Сама печь вполне неплохая, крепкая. Кровать или скорее лавка, на которой спал старик, забросана засаленными шкурами. Ничего съедобного не наблюдалось, разве что кусок сухаря на краю грубо рубленного стола и кувшин. Вем на миг задумался. А с добрыми ли намерениями его сюда дедуля привел? Может, он его убить решил во сне. Вон и топор при нем. Но отмел подозрения. Мужик хоть волосатый, но кровожадным не выглядел.

Хозяин избушки тем временем подтолкнул гостя в сторону своей лежанки. Впрочем, Вемовею сейчас плевать, на чем валяться подранным волком. Парень присел на жесткое лежбище. Немой приказал жестом раздеться по пояс. Вем послушался и, сцепив зубы, стянул сюртук и рубаху, скип опять-таки нарочно придержал под ворохом одежды. Отшельник прощупал его плечо, а потом взял за локоть. Вем догадался, что за сим последует. Но все равно едва не выматерился, когда хрустнул сустав. Потом оценил:

– Вправил, надо же, – одобрил, вращая рукой. – Благодарствую, дед.

Старик хмуро кивнул. Из какого-то закутка достал банку с жутко вонючей мазью и через слабое сопротивление гостя вымазал его спину, а потом сунул банку в руки. Мажь, мол, остальное. Вем не особо верил в лечебное действие этого вонючего снадобья, которое, на его взгляд, могло лишь в обморок повергнуть слабых носом. Но послушно обмазался и не пожалел. Боль, как и жар, спали вполовину уже через час.

А совсем сошли на третий день, хотя опухоль и синяки еще держались. Все же ему повезло, отделался лишь растяжением голени и вывихом плеча.

* * *

Третье утро старик оставлял на столе кувшин с водой и плошку с перловкой, а сам пропадал до вечера в лесу.

Возвращался уставший и нелюдимый. Ел свою порцию остывшей каши и забирался спать на полати в чем был. Вем постарался вызнать у него, в какой части Лароссии он очутился. Встал, чуть забрезжил рассвет в окне, раньше отшельника и начертил в пыли прямо за порогом приблизительную карту.

– Где мы находимся? Можешь показать?

Дед взял протянутую хворостину и ткнул в самый край северо-западной части империи.

– Шаянская губерния?

Тот кивнул.

Далеко же его забросило. Дикий край со слабейшим вэйфоном – слишком далеки источники, потому стационарные порталы здесь требуют огромных ресурсов. Не очень популярное место для проживания вэйнов. Нужно теперь думать, куда двигаться. Теперь он без дракона, на своих двоих. Но этот древний и так подзадержался в чужих краях. Сейчас Хэйван, должно быть, уже на полпути в Шую.

На четвертый день Вем почувствовал себя настолько хорошо, что решил хоть как-то поблагодарить старика за постой и прибраться в избушке. Он выгреб золу из печи, вымел пол огрызком метлы, что нашлась у тына. Смел паутину с потолка. В очередной раз нащупал скип в щели за потолочной балкой, убедился, что спрятанное оружие на месте. Взял ведра и направился искать воду туда, куда ходил за ней старик.

Полчаса и лесная тропинка вывела его к реке со средним течением и шириной в двадцать косых саженей. По такой и на лодке, и на плоту можно путешествовать, возможно, это единственный путь, чтобы выбраться в люди. Первым делом набрал в ведра воды и отставил к березе, растущей у воды. Затем стянул с себя рубашку и голышом вошел в реку. Фыркая и плескаясь, окунулся с головой пару раз. Холодная вода, освежающая! Почувствовав, как рыбина коснулась его правой голени, затаился, рассматривая дно. Секунды тишины, а потом рывок. Рыба скользкая, ушла бы, но парень вовремя придал ей направление полета, а именно на берег в траву. Улов упокоился после двух ударов камнем по головешке. После чего парень вымыл руки и оделся, поднял ведра. Рыбу до избы нес под мышкой, обернутую в листья лопуха.

Вечером, когда из печи потянуло ароматным дымком, вернулся немой. Вемовей вытащил запеченную в углях рыбу и обернулся:

– Садись за стол, поедим как люди.

Старик увидел ужин и нахмурился, затем оглядел прибранное жилище и возмущенно замычал. Заприметив метлу, схватил ее и с размаху сломал древко о колено, выбросил из дома. Потом вернулся, протяжно и гневно взвыл. Не глядя на еду, старик залез на полати, снова в чем был, и затих.

Вот те раз.

Вемовей фыркнул в спину хозяина:

– Желаешь жить в немытом хлеву и давиться ежедневно перловкой? Без проблем, дед. Я скоро уберусь отсюда. Потерпи пару дней.

Вемовей доел свою половину рыбы, ловко орудуя собственными ножом и вилкой из футлярчика, и лег спать. Похоже, дед того – не в себе. Почему этот вывод вызвал в нем сожаление, он и сам не знал. Какое ему дело до этого отшельника? Скоро он покинет это место навсегда. Тут ему вспомнилось, что его бред давно не давал о себе знать… И рано порадовался.

«Б-бум!.. Бум!» в его голове или же где-то в глубинах подсознания. Грохот слышен сильнее, будто преграда истончается. Уже можно разобрать лязг стальных когтей, царапающих камень. Демон бьется в ярости, он желает добраться до него. Дикий рев тому подтверждение: «Х-хрр. Тебе не с-с-спрятаться, червяк!»

Стена вновь дрожит от ударов. Насколько ее хватит?

* * *

На следующий день старик как всегда отсутствовал. Выходя, у порога Вем неожиданно наткнулся на женщину. Невысокого роста.

– Святая Пятерка заступница! – она спешно опустила корзину на рассохшуюся ступень и отпрянула. А за ее юбку как птенцы от ворона попрятались малые дети. Пара. Хотя нет. Третий ребенок на чужака глазел, сидя в заплечной котомке матери.

– Вы ктой такой? А деду Чумай где?

В контраст худобе она говорила низким голосом. Вот как зовут отшельника, оказывается.

– Я его гость.

– Угу-угу. Пособляете старику по хозяйству-то? – натруженной рукой она нервно поправила платок на голове, штопанный в нескольких местах.

– Ему помогать себе дороже, – бросил раздраженно Вем.

Женщина заметно расслабилась. Вопрос был проверкой, похоже.

– По какому вопросу к старику, барышня?

– Барышня, – прошептала женщина, удивляясь обращению. – Я вона чо, – она отвернула угол дряблого, но чистого рушника на корзине и показала содержимое корзины. – Пирогов-то с капусткой деду принесла.

– И немой их принимает? – скривил губы Вемовей. – Или бежит прочь от одного вида.

Женщина устало улыбнулась. И Вем понял, что годами она немногим старше его, просто тяготы быта да раннее материнство наложили на нее отпечаток скороспелой зрелости.

– Толича их да ломоть хлеба. А деду Чумай мне дров возит для печи.

– Вот как. Откуда сами? Здесь есть деревня рядом?

Женщина снова замкнулась.

– Я пойду, барин. Негоже лясы точить-то. Делов полно.

– Погоди, – Вемовей отступил назад, чтобы не пугать женщину. – Хоть скажи, далеко ли до ближайшего города? И как река ваша называется?

– До Алухпы далече больно, – сморщила обветренный нос молодая мать. – Месяц добираться, коль кони справны. А речку нашу Бихай кличут.

– А по реке до города кто-то из ваших сплавляется?

– Не. До Алухпы надоть посуху. Бихай в соседние губернии виляет. Это тут ровно текет. Дале больно богата на пороги.

– Что за губернии?

– Щечовая и Ломовская.

Она ушла. Не спросила, откуда он сам. Две тощие девчонки в бедняцких застиранных сарафанах следовали за матерью, держась за ее юбку. Часто оглядывались на незнакомца, пока не скрылись в чаще.

Вем проводил их взглядом. Ломовская. Значит, туда он и отправится.

Пирожок оказался вкусным. Вем сглотнул слюну, но остальные не стал трогать. Вытащив топор из пня, отправился осматривать лес над рекой. Там он заприметил несколько сухих деревьев, которые еще не совсем источил короед. Двинув по стволу пару раз, послушал звук. Подойдет. Когда-то он с ребятами мастерил плот, сейчас навыки пригодятся.

В этот день он только валил, очищал древесину от сучков и отволакивал к реке. На следующий разложил бревна так, чтобы тонкий кругляк оказался в середине, а более толстый – по краям, для лучшей устойчивости и прочности конструкции. Поперек сверху и снизу в сделанные зарубки уложил деревянные балки. Осталось связать их концы с двух сторон веревками. Веревку он решил спросить у старика, когда тот вернется. Однако ближе к вечеру отшельник сам его нашел. Судя по выражению лица, оценил плот как вполне сносный. Разрешил взять веревку. Велел ее замочить сначала, прежде чем вязать.

На следующий день Чумай не пропал с утра, а помог ему срубить настил на плот и поставить на рогатину гребло. Работал старик на удивление сноровисто. Из чего Вемовей снова вывел, что мужик он еще довольно крепкий.

С новым рассветом настало время плыть. Вем сложил свои скудные пожитки в сумку. Старик сунул ему в руки мешочек с перловкой и хлеб. Приволок удочку-самоделку и одну из своих старых шкур.

– Благодарю, Чумай. Вряд ли свидимся.

Короткое «м-м». Вот и попрощались.

* * *

Пороги остались позади, когда приходилось прилагать немалые усилия, чтобы удержаться на плоту, а порою и привязывать себя к бревнам. И на одиннадцатый день путешествия река расширилась настолько, чтобы плыть без опаски. Вем позволил себе немного расслабиться. Он любовался тонким волоском фиолетовой вэи, силой его мысли меняющей фигуры на его ладони. Круг, спираль, простейшая отмычка…

Вэя хоть и мала, но ведь портал дедов ему открылся, и тем самым он избежал еще одного плена. Вспомнились вытянутые рожи вэйскадровцев на крепостной стене, а еще огромные глаза испуганной девчонки, избранницы командира. Она точно решила, что он самоубийца. Он и сам так думал. Почти. Увидел черное крыло в просвете зубцов и прыгнул. Ведь предугадать, поймает его Хэйван или нет, было невозможно. Но свобода и жизнь все еще при нем. Вот только безумие, похоже, крепчает. Кошмары, в которых он бесконечно бился с противниками, часто теперь перекрывал бред. А в нем чудовище уматывало его долбежом в преграду. Досадно, дракон дери.

Вэя снова сделала восьмерку на его ладони и превратилась в знак вопроса. В первый раз он почувствовал, как тонкая струйка силы влилась в него, сразу после его первой битвы на арене. Тогда шуйцы кинули его против сильного воина для разогрева, точно кость волкодаву на потеху толпе зрителей. Но увы. Просчитались. Когда Вем зарубил противника его же саблями, выставили против шустрого новичка еще троих, хорошо хоть по очереди. С последним ему просто повезло. Верзила сам неудачно споткнулся о брошенную булаву и буквально напоролся на клинок.

Вем без сил опустился рядом с бьющимся в агонии телом. Он тщетно пытался зажать рану на собственном вспоротом боку, из которого вместе с кровью утекали последние минуты и его жизни. Скользкие обагренные ладони, едкий запах горячей крови и пота, и боль до мушек в глазах… В тот момент это произошло в первый раз. Вэя влилась в него самую малость и так его поразила, что даже то, что его не добили, а уволокли с арены, заявив, что сын генерала желает немедленно получить его в рабы – порадовать себя новой живой игрушкой, не вызвало в нем особого удивления. Ведь такого еще Хорн не знал. После пятнадцати лет ни один простой смертный не мог стать вэйном. И ни один вэйн не способен увеличить свой потенциал, как бы сильно ни мечтал о том. А желающих было ой как много, в том числе вэйны, не гнушающиеся запретными заклятьями, называемые отступниками. Все исторические тома тому подтверждение. Но, как оказалось, бывают исключения. У него за пять лет уровень с нуля поднялся до единицы. Мало, но ведь и этого не было.

Вем положил ладонь на сложенный скип и постарался его подпитать своими крохами.

На ночлег как обычно причалил к берегу. Отужинав пойманной рыбой, какое-то время глядел на тлеющие угли, слушал стрекот сверчков. Река веяла сырой прохладой в плечо. Ветер гулял в камышовых зарослях, и где-то надрывно сипела ночная птица. Он не торопился гасить костер сегодня. Нутро снова леденело от ожидания, что ночной мрак с погасшими углями поглотит его душу полностью. Демон не зря бьется. Преграда тонка, но он не готов отдавать жизнь и свободу, которые устал выгрызать у судьбы. Чтобы какая-то дрянь поселилась в его мозгах и сквасила их в простоквашу? Не дождется.

– Довольно! Я еще в своем уме.

Вылил воду из ведра на кострище. Подбил под ухом мешок перловки. Лежал, слушая тишину. И лишь только сон стал залеплять глаза, как послышался шорох шагов. Четверо. Лихие ребята, они крались к нему, окружая. На что только позарились, интересно, болваны? Вемовей осторожно вынул кинжал из ножен.

Спустя короткое время ночь огласилась воплями.

Разверзлись тучи, и тонкий месяц подсветил поляну. Четверо катались по траве, зажимая многочисленные порезы на своих телах. Вемовей отер лезвие платком и невозмутимо вернул клинок в ножны.

– Так, друзья лиходеи, прошу вашего внимания. Раны поверхностные, так что хватит визжать, как поросята, иначе передумаю оставлять вас в живых.